До закрытия перевала

Когда стрелка температуры впервые вошла в красную зону, до перевала оставалось семьдесят километров.

Андрей отпустил педаль, прислушался к двигателю и услышал тяжёлый металлический стук. Старый грузовик словно предупреждал: ещё немного — и дальше пойдёшь пешком.

В кузове лежали двенадцать ящиков с лекарствами. Один из них был обложен пакетами со льдом. В нём находилась сыворотка, которую ждали в районной больнице.

До рассвета её необходимо было поместить в холодильник.

Андрей снова прибавил газ.

Дождь бил по лобовому стеклу, дворники размазывали воду и грязь. Свет фар выхватывал из темноты мокрый асфальт, дорожные столбики и редкие сосны, согнувшиеся под ветром.

Диспетчер предупредил его ещё на базе:

— На перевал не суйся. После полуночи обещают снег. Переночуй в Заречном.

— А лекарство?

— Утром довезёшь.

— Утром может быть поздно.

Диспетчер промолчал. Оба знали, для кого предназначалась сыворотка. В больнице лежали пятеро детей из северного посёлка. Обычная инфекция дала осложнение, а нужных препаратов в районе не оказалось.

На складе Андрею протянули документы и сказали, что другой водитель отказался от рейса. Машина старая, дорога тяжёлая, погода портится.

Андрей расписался.

Водителем он работал тридцать два года и давно научился отличать храбрость от глупости. Храбрость — это когда понимаешь опасность и принимаешь решение. Глупость — когда вообще о ней не думаешь.

Сейчас он думал о каждой опасности.

На подъёме грузовик начал терять скорость. Андрей переключил передачу. Двигатель взревел, из-под капота потянуло горячим металлом.

— Давай, старик, — сказал он машине. — Не ради меня.

В рации послышался треск.

— Третий, ответь! Ты где?

— На двадцать седьмом километре перед перевалом.

— Возвращайся. Наверху снег пошёл. Дорожники закрывают проезд.

— Мне назад уже дальше, чем вперёд.

— Андрей, не геройствуй.

— Я и не геройствую. Я груз доставляю.

Связь оборвалась.

Через несколько минут впереди замигали жёлтые огни. Поперёк дороги стояла машина дорожной службы. Рабочий в светоотражающей куртке поднял руку.

— Перевал закрывается! — прокричал он сквозь дождь. — Через десять минут поставим шлагбаум!

— Мне в районную больницу!

— Все туда едут, пока не улетят в ущелье!

Андрей показал накладную. Рабочий посветил фонарём в кабину, прочитал несколько строк и посмотрел на грузовик.

— На этом не пройдёшь.

— Пройду.

— Если заглохнешь наверху, тягач за тобой не отправим.

— Не заглохну.

Рабочий ещё секунду колебался, затем отошёл в сторону.

— За тобой перевал закрываем. Обратной дороги не будет.

Андрей кивнул и включил передачу.

На высоте дождь сменился мокрым снегом. Колёса скользили, ветер толкал машину к краю дороги. Справа поднималась чёрная каменная стена, слева лежала пропасть, скрытая метелью.

Температура двигателя продолжала расти.

На вершине из-под капота вырвался пар.

Андрей остановился. Ветер сразу облепил стекло снегом. Он надел куртку, взял фонарь и вышел.

Лопнул шланг радиатора.

Запасного не было.

Андрей достал инструменты. Руки быстро замёрзли и перестали слушаться. Он обрезал повреждённый участок, натянул шланг обратно и затянул его проволокой. Потом залил в радиатор всю питьевую воду.

На дне кабины осталась одна бутылка.

Андрей посмотрел на неё, отвернул крышку и тоже вылил в радиатор.

— Пей, — сказал он грузовику. — Мне потом отдашь.

Двигатель завёлся не сразу. Стартер крутил тяжело, аккумулятор слабел. На четвёртой попытке мотор кашлянул, содрогнулся и заработал.

Впереди начинался спуск.

Теперь главным было не разогнаться. Андрей тормозил двигателем, почти не прикасаясь к педали. Несколько раз прицеп начинало заносить, и тогда он осторожно выравнивал машину, чувствуя её движение ладонями.

Внизу показались первые огни города.

Именно тогда двигатель снова застучал.

До больницы оставалось девять километров.

— Потерпи, — попросил Андрей.

Машина отвечала ударами металла.

Семь километров.

Из-под приборной панели повалил дым.

Пять.

Фары начали тускнеть.

На въезде в город грузовик встретила машина дорожной полиции. Андрей приготовился останавливаться, но патруль включил мигалки и пошёл впереди, освобождая дорогу.

Кто-то всё-таки сообщил, какой груз он вёз.

Последние километры Андрей почти не видел приборов. Он смотрел только на синие огни впереди и держал руки на руле.

У ворот больницы двигатель замолчал.

Не заглох — именно замолчал, будто выполнил обещание и теперь имел право отдохнуть.

До разгрузочной площадки оставалось метров тридцать.

Из дверей выбежали санитары. Вместе с полицейскими они подкатили тележки и стали переносить ящики. Женщина-врач проверила пломбу на контейнере с сывороткой и посмотрела на часы.

— Успели.

Только тогда Андрей разжал пальцы. На ладонях остались красные следы от руля.

— Дети как? — спросил он.

— Теперь у них есть шанс.

Он кивнул и вышел из кабины.

На востоке светлело небо. Снег уже почти прекратился. Старый грузовик стоял у больничных ворот, покрытый грязью и ледяной коркой. Из-под капота поднимался последний пар.

Врач подошла к Андрею и протянула стакан горячего чая.

— Вам нельзя было ехать через закрытый перевал.

— Знаю.

— Вы могли не добраться.

— Мог.

— И всё равно поехали?

Андрей согрел ладони о стакан и посмотрел на окна больницы. В одном из них горел ночной свет.

— Иногда дорога закрыта для машины, — ответил он. — Но ещё не закрыта для человека.