Ледяной рейс на СП-42

В три часа ночи Ан-26, который техники ласково звали «Громозека», оторвался от обледенелой полосы Диксона. Самолёт шёл с перегрузом: в грузовом отсеке томились два тяжёлых гирокомпаса и мобильная станция.В кабине стоял гул. Ваня уверенно держал штурвал, поглядывая на командира. Марина Никифоровна молча смотрела в чёрную бездну за стеклом. Её пальцы мелко подрагивали на секторе газа — не от страха, от старой памяти.— Знаешь, Ваня, почему я за СП-42 так зубами грызусь? — вдруг нарушила тишину Марина. Голос в наушниках прозвучал глухо. — В семьдесят восьмом на СП-21 мой отец погиб. Льдина раскололась прямо под жилым домиком. Спасатели опоздали на три часа из-за такого же циклона. Я тогда поклялась: если я в небе — полярники будут жить.Клюев ничего не ответил, лишь крепче сжал штурвал. Вся её суровость и каменное спокойствие теперь обрели для него глубокий, горький смысл.Глава 2: Выход Смекайло-де-ЦопфиЧерез два часа полёта в сплошном молоке метели замигал датчик давления в гидросистеме правого крыла. Жидкость стремительно уходила. Закрылки могло заклинить в самый неподходящий момент — перед посадкой на дрейфующий лёд.— Марина Никифоровна! Похоже, магистраль прихватило морозом, лопнул штуцер! — доложил из темноты кабины Смекайло-де-Цопфи.— Кеша, делай что хочешь, но у нас через сорок минут посадка вслепую! Нам нужны закрылки! — отрезала Беленькая.Иннокентий нырнул в тесный технический отсек под полом кабины. В условиях жуткой болтанки, когда самолёт швыряло восходящими потоками, он совершил очередное чудо. Смекайло-де-Цопфи умудрился срезать медную трубку от кухонного примуса, который они везли полярникам, развальцевал её обухом топора и, обжигая пальцы о ледяной металл, вслепую затянул импровизированный бандаж на гидромагистрали.— Давление в норме! Держится, родимая! — пропыхтел Кеша в ларингофон через пятнадцать минут, выбираясь в кабину с окровавленными сорванными ногтями.Глава 3: Посадка в преисподней— Выходим на точку! — крикнул штурман Пиняев. — Пеленгатора нет, магнитная буря крутит стрелки как сумасшедшие! Мы идём по звёздам, которых не видим!Внизу, в кромешной тьме арктической ночи, горели три жалких костра — полярники жгли бочки с отработанным маслом, чтобы хоть как-то обозначить импровизированную полосу на треснувшем ледяном поле. Навстречу лагерю с треском двигался огромный многометровый торос.— Ваня, садишь ты, — спокойно скомандовала Марина. — Я страхую на закрылках и реверсе. Земля!Самолёт швырнуло вниз. Прожектор Ан-26 выхватил из темноты страшную картину: ледяное поле было изрезано свежими черными трещинами, из которых парила незамерзшая океанская вода.Ваня Клюев затаил дыхание. Шрам на щеке запульсировал. Он поймал глиссаду исключительно по отсветам костров.— Держу нос... Скорость сто сорок... Касание!Машину дико затрясло на ледяных надолбах. Кеша Смекайло сзади молился на свой бандаж, удерживая рычаги. Правое крыло едва не зацепило растущую ледяную глыбу, но Ваня вовремя парировал удар педалями. Самолёт замер в каких-то пятидесяти метрах от зловещего тороса.Дверь грузового отсека распахнулась на леденящий ветер. Пиняев и Смекайло уже вытаскивали гирокомпасы навстречу бегущим, измученным полярникам.Марина Никифоровна выключила двигатели. В наступившей тишине она повернулась к Ване, достала из кармана старую, потертую эмблему полярной авиации СССР — крылышки с серпом и молотом, принадлежавшие её отцу — и вложила в ладонь молодого пилота.— Носи, Иван. Ты её сегодня заслужил.