Глава 21. День четвёртый. Мир духов. День

Ке;хно снова прочитал заклятие невидимости и поднялся в узкий проём, от которого шёл свет. Он думал, что подъём будет лёгким, но не тут-то было. Длинный коридор вился, как каменная змея. Местами он сужался так, что Ке;хно приходилось растекаться, словно утренний туман: это была одна из его старых способностей, почти забытая за годы важности и строгости. Так он протискивался сквозь узкие щели между огромными глыбами скалы.

Потом он наткнулся на реку, пересекающую проход. Низкие своды не позволили Ке;хно перелететь её. Ему пришлось перебираться вброд. Только он вошёл в ледяной поток, как сильное течение сбило его, и Ке;хно понесло вниз. Он вовремя успел накинуть щучий пузырь, так как вода стала поглощать его. Старый дух, кряхтя, двинулся в образовавшемся пространстве к противоположному берегу. Сопротивления почти не чувствовалось, но вид воды, нескончаемым потоком несущейся мимо него, нагонял страху. И тут внутри старого духа проснулась его прежняя сущность. Он, пытаясь выбраться из реки, стал недовольно ворчать.

— Ну неужели нельзя хоть раз проложить путь без вот таких сложностей? — буркнул он, пытаясь подняться над потоком воды. — Ну или хотя бы предупредить, что, кроме света, указывающего верный путь из грота, я встречу эту ненормальную реку. Специально дядя Лёса что ли умолчал об этом? Ну погоди, я вот вернусь…

Пузырь на его шее ярко вспыхнул и погас. Воды реки обрушились на Ке;хно с яростной силой. Он успел снять заклятие невидимости, и его деревянное тело всплыло на поверхность.

— Ну конечно, — в гневе выкрикнул Ке;хно. — Как раз вовремя. Ну прямо в самый неподходящий момент. Спасибо тебе за помощь, Лёс!!!

Вода подхватила его и понесла обессиленного лесного духа в мрак подземелья.

Ке;хно очнулся в темноте, но она была не той, что давит и пугает, а мягкой, словно выстланной мхом. Он лежал на чём-то тёплом и шершавом, и первое, что он почувствовал, — это запах сырой земли и дыма. Где-то рядом потрескивал огонь, и его свет, хоть и слабый, рисовал на каменных стенах причудливые тени. Ке;хно попробовал пошевелиться — тело слушалось, но с трудом, будто каждый сучок напоминал о ледяной реке. Он приподнялся на локте и увидел фигуры. Это снова были люди. Невысокие, с бледной кожей, отливающей серебром в полумраке, и большими белёсыми глазами, в которых отражалось пламя. Чудь — он узнал их сразу, хоть никогда не встречал. Подземный народ, о котором его дед рассказывал вполголоса, словно боялся, что их имена услышат камни и оживут.

Один из этих загадочных людей, самый старый на вид, с длинной седой бородой, заплетённой в косицы с костяными бусинами, шагнул вперёд и протянул Ке;хно серебряную кружку. Внутри было что-то горячее и терпкое, пахнущее травами и мёдом.

— Пей, дух, — сказал старик на языке Ке;хно, и голос его звучал ровно, без страха и почтения, но и без пренебрежения. — Ты долго шёл по водам, которые не прощают невнимательности. Мы вытащили тебя у самого порога покоев Владыки Ка;рзинука. Он знает о тебе и хочет поговорить. Но сначала — отдышись. Чудь не спешит, когда речь идёт о госте, которого принесла вода.

Ке;хно со смешанными чувствами слушал старика. Страх, внушённый дедом, и необъяснимая забота с неоправданным гостеприимством от этих созданий смутили его.

«Неужели все люди такие противоречивые?» — пронеслось в его голове. — «Про них говорят страшные вещи, боятся их, а на деле они совсем другие. Или они разные, как и духи? Значит, мне везёт. Я встречаю добрых и порядочных.»

Он неуверенно принял кружку, чувствуя, как тепло разливается по ладоням, и сделал глоток. Напиток обжёг горло, но следом пришла ясность, и мысли перестали путаться, как водоросли на дне. Он хотел спросить о пузыре, о реке, о том, что случилось, но старик лишь покачал головой, будто читая его мысли.

— Всему своё время, — сказал он и кивнул в сторону дальнего угла пещеры, где темнел ещё один проход. — Владыка ответит на твои вопросы. Но помни: он не любит, когда ему лгут, и ещё меньше — когда правду прячут от него самого.

Ке;хно с ужасом глянул в ту сторону. Чего он боялся, когда проспал утренний обход, то и случилось. Ему нужно предстать перед самим Владыкой подземного мира. Он славился своим нравом. Он не терпел оправданий и трусости. А именно этими качествами обладал старый дух. Отдохнув и просохнув, Ке;хно поднялся на ноги, ощущая, как силы неспешно возвращаются к нему.

Чудь не разговаривала между собой — они обменивались мыслями без единого звука, и Ке;хно чувствовал лишь лёгкое шелестение чужих размышлений, словно ветер в верхушках далёких сосен. Но с ним старик говорил вслух, на вепсском. Это удивляло Ке;хно: подземный народ, который не выходил на поверхность веками, помнил язык верхнего мира. Хотя Чудь была известна своим невмешательством во внешний мир.

Возле стен находились металлические механизмы, чуть слышно урчавшие. Что происходило внутри, Ке;хно не понимал. Но Чудь регулярно подходила к ним и касалась гладких панелей, отчего механизмы замирали, начинали жужжать и снова работали, иногда вздыхая и продолжая урчать. На экранах мерцали линии и знаки, которых Ке;хно не разбирал, но одно он уловил: Чудь что-то искала. Машины сканировали породу, вгрызались в толщу камня, вытягивая из-под земли что-то, ради чего, судя по всему, подземный народ трудился уже давно. Ке;хно не знал, что именно, но чувствовал — это что-то важное. Очень важное.

Наконец двое людей взяли свои светильники и, кивнув Ке;хно, указали на проём в пещере. Он послушно пошёл за ними. Коридор, по которому они шли, был шире, чем тот, что вёл к реке, и стены его были гладкими, словно их шлифовали веками. На них виднелись рисунки — странные, угловатые, изображающие существ, которых Ке;хно не знал, и карты подземных ходов, что ветвились, как корни старого дерева. Провожатые указали на вход и спешно покинули это место.

Ка;рзинук ждал его в круглом зале, потолок которого терялся во тьме. Он сидел на троне из шунгита, и тело его не было телом в привычном смысле — это была гора каменных глыб, из которых клубился чёрный дым, тут же исчезающий в воздухе. Голос его звучал из всех углов сразу, заставляя пространство дрожать.

— Ке;хно, — произнёс он, и имя растянулось эхом. — Ты пришёл сюда не по своей воле, но ты пришёл. Река, что забрала тебя, — не просто вода. Это граница. Ты стал пересекать её, думая о том, как избежать трудностей, и это лишило тебя защиты. Пузырь держался на чистоте твоего намерения. Как только ты позволил сомнению и раздражению взять верх, защита рухнула.

Ка;рзинук сделал паузу, и в тишине было слышно, как потрескивают угли в его груди.

— Но ты жив. Значит, ты сильнее, чем думаешь. Тайга — граница моего мира. Если её не станет, рухнет и мой. Равновесие не терпит пустоты. Твой путь важен для этой земли. Враги сильны, но и мы не немощны. Знай, мы всегда придём на помощь. Только не забывай, что ты не просто лесной дух. Ты хранитель сокровищ тайги. На тебя возложено большое дело. И только узнав себя, приняв свою сущность и изменив свой нрав, ты сможешь выполнить его.

Ке;хно хотел спросить, но Ка;рзинук поднял руку, и в ней сгустился мрак.

— Не оправдывайся. Молчи. Подумай над моими словами и сделай выводы. Тебе не место сейчас среди Чуди. Потому я заранее положил гостинец в кувшин — для того, кто вынырнет из воды.

— А теперь возвращайся к реке, что принесла тебя, — продолжил Ка;рзинук. — Иди к её истоку и выясни, почему Оя;немаг не помогла тебе и позволила своим водам поглотить тебя. Я всё сказал.

Последние слова упали в тишину, как камни в колодец. Ке;хно открыл рот — но Ка;рзинук просто отвернулся. Разговор окончен.

Глыбы на троне дрогнули. Дым, что клубился из трещин между ними, истончился, побледнел — и исчез. Будто его никогда не было. Камни сомкнулись плотнее, линии между ними стёрлись, и трон стал просто троном: тяжёлый, шунгитовый, пустой. Но Ке;хно чувствовал — Ка;рзинук не ушёл. Не исчез. Просто перестал быть видимым. Его присутствие всё ещё наполняло зал, как давление перед грозой: ни звука, ни движения, а воздух трещит от тяжести.

И только тогда, когда это давление начало медленно отступать, как отливающая волна, Ке;хно понял, что стоит один в пустом зале. Потолок по-прежнему терялся во тьме. Стены молчали. И в этой тишине — оглушающей, абсолютной — он впервые за долгие годы не знал, что делать.

Оя;немаг. При чём тут богиня рек и ручьёв? Он шёл к камню на семи ветрах. Он должен был добраться до вершины Старой горы, а теперь Ка;рзинук посылает его назад, к реке, к её истоку, к богине, которую он знал лишь понаслышке. Почему она не помогла? Или не могла? Или не захотела? И почему Ка;рзинук говорит об этом так, словно в этом ответ на все вопросы — а ответа нет, только новый путь, которого не было в плане?

Ке;хно стоял, и мысли крутились в нём, как вода в водовороте: быстрые, мутные, бессмысленные. Он хотел жаловаться — привычка, старая, как он сам. Хотел возразить, сказать, что это несправедливо, что он дошёл, он выстоял, он изменился — а его снова бросают в неизвестность. Но слова не шли. Горло перехватило, будто камень встал поперёк.

Потому что впервые в жизни он понял: жаловаться некому. Ка;рзинук не Ю;мой, который выслушает и рассудит. Не Лёс, который квакнет сочувственно. Ка;рзинук — это сила, которая не судит и не утешает. Она просто есть. Как гора, на которой стоит Камень. Как река, которая несла его. Как тайга, которую он должен защитить. С ней не спорят. Перед ней не оправдываются. Перед ней — кланяются.

И Ке;хно поклонился. Не быстро, как кланялись из приличия перед сильнейшими. Медленно. Сгибаясь в поясе, чувствуя, как каждый сучок в его теле скрипит — не от старости, а от того, что впервые сгибался не перед страхом, а перед чем-то большим. Что-то — он не нашёл слова — что-то, ради чего стоило стоять на коленях, если понадобится. Ради чего стоило идти к реке, к Оя;немаг, к чему угодно — лишь бы идти.

Он выпрямился. Зал молчал. Давление окончательно ушло, и воздух стал просто воздухом — прохладным, каменным, пахнущим дымом и серебром. Ке;хно повернул к выходу. Бесшумно, как его и просили. Но не потому, что боялся потревожить тишину. А потому, что тишина была правильной. И он стал её частью.