Картина 26. О художниках и зрителях

     Здесь два среднерусских пейзажа. Ко мне нечасто приходит желание писать ландшафтные пасторали, но вот что-то случилось на этой неделе с моими эмоциями, возникло желание снова припасть душой к природе-матери, я взял кисти и произвёл вот это. Обычно я даю пояснительные тексты к своим картинам, но в данном случае нет никакой необходимости это делать, поскольку жанр реализма не нуждается в толкованиях, всем всё видно и понятно. Поэтому давайте пока об этих картинах говорить не будем. Потом, чуть позже. Единственное добавлю, что это акрил на холсте, размеры 70 на 50.

     У меня на “Прозе” в разделе “Картины” выставлено 25 работ с оригинальными поясняющими текстами.  Все они выполнены в стиле сюрреализм (surrealism – сверхреализм). Это результат моего иррационального подхода к творчеству, это взгляд в сущность вещей, во внутрь себя, в подсознание. Все эти образы оттуда, из подкорки.

     Некоторые, не самые воспитанные в художественном плане зрители, оказавшиеся в выставочном зале по необъяснимой игре их судьбы или случайно забредшие в поисках бесплатного развлечения, удостоверившись, что меня нет поблизости, цмокают уголком рта и крутят пальцем возле виска. Я иногда это замечаю, но делаю вид, что я вообще в другой комнате, хотя так и хочется ухватить их за длинный нос, довести до двери, выпихнуть на лестницу и дать пинка.
 
     Но так нельзя. Посетители галереи лица неприкосновенные и всегда могут в ответ выставить тебе в лицо рогатину с надписью “Потребитель всегда прав”, ещё и книгу отзывов испортят своим мерзопакостным мнением о выставке и об авторе.

     В этом случае я просто напрягаю собственную психику, усилием воли перекрашиваю видимую часть своей ауры, обращённой в сторону недоброжелателей, в  цвет детской неожиданности и молча излучаю в их сторону зверскую энергетику. Ну, нельзя же так неосторожно крутить пальцем. Выйдешь на улицу, завернёшь за угол, вот там и крути сколько хочешь, хоть обкрутись.

     И таких сколько угодно. К тому же, они не только на мои картины крутят пальцами. Рене Магритт, Фрида Кало, Андре Бретон, Казимир Малевич для них тоже не авторитеты, а какие-то городские маргиналы, социальные отщепенцы, сбежавшие из психбольницы. Но если спросить этих, мимо проходящих: “Почему их картины стоят миллионы долларов?”, - они, ковырнув в носу и недолго думая, заявят, что покупают их такие же шизанутые, больные на всю голову идиоты, рехнувшиеся от шальных денег.  Ну, что с таких взять? Только анализы.

     Но есть и другие, понятливые и приятные. Это всегда женщины. Они улыбаются и отзывы их один сплошной мёд. Хочется улыбнуться в ответ, обнять на прощание, взять на ручки и вынести по крутой лестнице вниз прямо к задней двери такси, помахать вслед платочком и всплакнуть…

     -----------------------------

     Как-то дождливым вечером появился в моей квартире один товарищ, знакомый моего старого друга. Чувак с высокомерным взглядом, оттопыренной губой и женским хвостом на затылке. Вроде бы из продвинутых. По крайней мере, ртом не цыкал, пальцы веером не растопыривал, говорил умно и красиво, но без понтов, несмотря на висящую губу. Видать из наших, из тех, кто зависает на неделю. По губе и хвосту видно, что любит выпить.

     Я достал из серванта полбутылки “Courvoisier”, он мотнул головой в знак согласия и мы переместились на кухню.
 
     Он сказал: “Жень, ты не обижайся, но весь твой сюр это одна брехня. Впрочем, не только твой, а вообще весь”.

     Я отреагировал: “А разве твой реализм не брехня?  Всё то же самое. Просто ты  пудришь мозги пиплу тем, что убеждаешь его в конечности объектов, в том, что вещи и предметы имеют только  фактуру, но не имеют продолжения в области ассоциаций”.
 
     Он, к моему удивлению, согласился: “Да я и не спорю. Все мы, имеем одинаковое строение  мозга, но используем его по-разному. Я выгребаю информацию из глубины мозговых тканей, а ты из подкорки. Поэтому из меня на публику, в картины, лезет то, что укоренилось в мозгу веками, а именно внешние признаки предметов. А из тебя лезут символы и образы. Они ближе к поверхности мозга, поскольку ассоциативное мышление возникло относительно недавно и не успело проникнуть в глубину.  Поэтому на публику мы выдаём разные представления об одном и том же. И с нашей точки зрения врём друг другу и всему пиплу недосказывая и недорисовывая часть информации в своих художествах, поскольку в одном двухмерном изображении сложно совместить внешнее и внутреннее”.

     Я налил ещё по одной и продолжил тему: “Вот именно. Но если отрешиться от функций мозга и перейти к ощущениям, то мои картины выигрывают на фоне твоих, поскольку зритель имеет возможность трактовать то, что видит на картине и, к тому же, имеет возможность оторваться в своих рассуждениях от формы и углубиться в фантазии. А твой реализм как будто столбит посетителя выставки в его размышлениях и не даёт ему возможность мыслить свободно и без границ. Он стоит, бедный, перед полотном подобно мухе, пригвождённой булавкой к стене не в силах двинуться воображением ни влево, ни вправо. Потому реализм и остался в истории, потому и вышли на сцену модернистские течения, что они дают большую свободу зрителю, наделённому большей свободой  в мышлении, чем обычный человек”.
 
     Он не очень-то проникся моим спичем и заявил, что сюр-индустрия может увести человека в порочную область, что она может возбуждать самые мрачные аспекты увиденного, что воспитание художников не всегда соответствует высоким нравственным идеалам и, как следствие, может приводить к появлению на холсте морально недопустимых излишеств…

     В общем, друзья, я не хочу более увлекать вас в дебри философии искусства, это утомительно и это не для всех. Такие дебаты интересны для нас, а вам, наверное, уже давно хочется сбежать в другие литературные места, где повеселее. Ну что же, бегите, свобода это сладкое слово.
 
     Мы же сидели на кухне ещё часа два. Допили бутылку, открыли новую и говорили всё о том же, ну и, конечно, о других делах, о войне, о машинах, о рыбалке, о женщинах, куда ж без них. Обменялись реквизитами и разошлись друзьями.