Глава 22. День пятый. Мир людей. Утро

Даша шла за Ве;лли, стараясь запоминать дорогу, чтобы снова не заблудиться, если ей придётся бежать. Уж очень странным был этот старик. Она искала приметную сосну, причудливый корень, необычно выглядывающий из-под мха. Но лес будто смеялся над ней — деревья казались одинаковыми, тени играли, и через несколько минут она уже не могла с уверенностью сказать, в какой стороне осталась поляна с грибами.

— Далеко ещё? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Рядышком, — не оборачиваясь, ответил Ве;лли. — Вон за тем валуном поворот, а там и избушка.

Действительно, через минуту они вышли к небольшой, но крепкой избе, сложенной из массивных брёвен. Крыша была покрыта дёрном, из трубы вился едва заметный дымок. Возле крыльца стояли деревянные лавки, а на стене висели связки сушёных трав.

— Проходи, не стесняйся, — Ве;лли распахнул дверь.

Внутри было тепло и пахло хвоей, мёдом и чем-то ещё — пряным, дурманящим. На стенах висели шкуры и пучки засушенных растений, в углу стояла русская печь, а на полках — глиняные горшки и деревянные фигурки. Даша невольно засмотрелась на них. Волки разных мастей и размеров — серые, чёрные, с прижатыми ушами и выставленными вверх. Вместо глаз были вставлены камни.

— Красиво, — выдохнула она.

— Рад, что нравится, — старик прошёл к столу, налил из глиняного кувшина в кружку тёмную жидкость. — На-ка, выпей медового взвару из таёжных трав. Успокоит нервы.

Даша замялась, но жажда и усталость взяли верх. Она сделала глоток. Напиток оказался терпким, с горьковато-сладким послевкусием. По телу разлилось тепло, и тревога действительно отступила.

— Где же мне искать ваш оберег? — спросила она, ставя кружку.

— А ты посмотри повнимательнее на полку с волками. Нет ли среди них кого с зелёными глазами?

Даша подошла ближе. Ни у одного из них в глазницах не было такого камня.

— Тут есть с красными глазами, с серыми, чёрными и даже жёлтыми, но ни одного с зелёными, — сказала она. — А вот один совсем без камня. Может, это он и есть? Вы, кстати, говорили про камень руновя;г. С вепсского это переводится, если я не ошибаюсь, как сила рун? Это он зелёного цвета? Этот камень какой-то особенный?

Ве;лли подошёл и взял фигурку в руки. Погладил её большим пальцем, и в этом жесте было столько нежности, будто он касался чего-то бесконечно дорогого.

— Да, руновя;г — это не просто камень, девонька. Это сердце живой легенды. Говорят, в стародавние времена, когда люди и духи леса говаривали на одном языке, нойды, местные шаманы, с помощью руновя;га управляли границей между мирами. Серый рускеальский мрамор помогает сливаться с природой, пурпурный кварцит даёт ловкость и выносливость, а чёрный шунгит лечит раны. Один из редких и мощных — жёлтый скаполит. Он даёт силу убеждения. А зелёный… — Ве;лли на мгновение замолчал, и в его голосе появилась такая глубокая тоска, что Даше стало не по себе. — Зелёный помнит. Он хранит память о тех, кого забывают.

Он поднял глаза, и они снова полыхнули зелёным.

— Мой брат уже много лет не вспоминает меня. Духи леса стали обходить стороной эти тропы. Даже люди забыли, что волк — не только хищник, но и хранитель. А без памяти сила уходит. Этот оберег был моим голосом, моим следом в лесу. Но он потерял силу, потому что у него нет правильного глаза.

Даша нахмурилась. Ей становилось всё более неуютно, но теперь это был не страх перед непонятным, а неловкость перед чужой болью.

— То есть вам нужен зелёный камень? Но я таких не видела и не знаю, где искать. Или он закатился куда-то в доме, и мне нужно его найти?

— Не совсем так, — тихо сказал Ве;лли. — Камень не лежит в углу. Его нельзя выкопать или подобрать на тропе. Он рождается из памяти и силы. А сила эта передаётся через поколения — от тех, кто однажды прикоснулся к тайге глубже, чем обычные люди.

Он кивнул на её руку. Глаза деревянного волка блеснули изумрудным светом.

— Я ничего не понимаю… — прошептала она, быстро отдав старику фигурку и отступая на шаг.

— Ты говоришь, что видела волка в лесу, — Ве;лли пристально посмотрел на Дашу. — Но это был не волк. Это был я. А теперь, девонька, ты пришла ко мне в избу. Сама. Это судьба. В тебе есть сила, которая досталась тебе от бабушки, а ей — от Ве;йко. Эта сила умеет оживлять руновя;г, делать его настоящим, возвращать ему память.

Даша почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Но тут она ясно вспомнила, как её бабушка рассказывала про один случай. Про экспедицию на вертолёте, про туман, про пострадавших мужчин, про то, как она выжила и стала видеть больше, чем обычные люди. Даша помнила: бабушка иногда клала ей ладонь на грудь, и от её руки шёл жар — густой, тяжёлый, как от нагретого на солнце камня. Маленькая Даша тогда думала, что у бабушки просто горячие руки. А незадолго до смерти та сказала: придёт время, и ты всё поймёшь. Видимо, оно наступило. И вместо паники внутри у неё появилась необъяснимая решимость.

— Вы намекаете, что я теперь, как в сказках, должна стать вашей женой или ещё кем-то и остаться жить тут?

Ве;лли рассмеялся, но смех его был грустным.

— Какие глупости ты говоришь, девонька! Я стар. И одинок. А в тебе есть огонь, которого я не видел уже давно. Я просто хочу, чтобы меня вспомнили: мой брат, духи, вы, люди, снова стали понимать, что волк хранит лес, а не только рыщет в поисках добычи.

Он помолчал, глядя на фигурку волка, и снова поднял глаза на Дашу.

— Давай сделаем так: ты подаришь оберегу подходящий глаз, а я верну тебя в лагерь.

— Что мне нужно делать? — чуть успокоившись, но ещё настороженно спросила Даша.

— Зажми фигурку волка, только голову не трогай, и подержи подольше, пока камень не напитается твоей энергией. Не бойся, вреда тебе это не причинит.

Даша колебалась. Старик смотрел на неё полными тепла глазами, и в них не было ни хитрости, ни угрозы — только тихая надежда. Наконец она решилась и, взяв фигурку, крепко зажала её в кулаке.

И тут же отдёрнула руку.

— Что это? — выдохнула она, раскрывая ладонь. Кулак горел.

Ве;лли не ответил. Только кивнул: держи.

Даша снова сжала фигурку. Жар хлынул изнутри — не от дерева, не от камня, а из неё самой, из глубины, где это всегда спало, как угли под золой. Она вспомнила бабушкину ладонь на своей груди, и жар был тот же: густой, тяжёлый, живой. Только теперь он шёл в обратную сторону — из неё в фигурку.

Глазницы блеснули изумрудным светом. От волнения у Даши перехватило дыхание, но она продолжала держать. По руке, сжимавшей волка, потекли капли пота. Дыхание стало тяжёлым, рваным — будто она бежала на подъём. Ве;лли, не отрываясь, наблюдал за происходящим, и в его взгляде было столько ожидания, что ей вдруг стало страшно подвести его.

Время растянулось, как мокрая ткань. В глазницах фигурки вспыхнул ослепительный зелёный свет — и он не просто светил, он стал искажать всё: избу, запах дыма, тепло печи, даже дыхание Ве;лли. Даша попыталась вдохнуть, но воздуха не было. Мир потемнел.

Она очнулась на мягком мху, там, где раньше видела волка. В воздухе ещё витал запах дыма и пряных трав — будто лес бережно перенёс этот запах из избы и положил рядом с ней. Совсем близко слышались встревоженные голоса товарищей. Рядом стоял волк. Он строго посмотрел на девушку и сказал человеческим голосом:

— Ты должна кое-что пообещать. Не рассказывай остальным обо мне. Особенно Сергею Борисовичу.

Даша сглотнула. Это был уже не ласковый дедушка, и даже не волк, а кто-то гораздо более древний и, как ей показалось, опасный.

— Хорошо, — прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я обещаю.

Волк одобрительно кивнул.

— И гляди в оба, девонька, на ночных тропах. Тайга не всегда бывает добра к тем, кто забывает, что она живая.

С этими словами он развернулся и исчез в лесу, словно его и не было. Даша, держа в руках пакет с черникой и куртку с грибами, медленно подошла к лагерю.