Глава 23. День четвёртый. Мир духов. Вечер

Чёрный туман держал Су;мме прочнее всяких цепей. Он был не просто тьмой. Эта плотная, живая, липкая, как смола, масса давила на самую её суть. Су;мме стояла неподвижно, не смея пошевелиться, и чувствовала, как холод этого места просачивается сквозь неё, причиняя острую боль. Вокруг не было видно ни неба, ни земли, ни собственных рук. Только эта вязкая тьма, которая дышала ею, подчиняя своей воле. Она шептала тысячами беззвучных голосов, и каждый шёпот был исполнен тоски и горя.

Су;мме попробовала сделать шаг — туман заклубился. Невидимые путы держали её, приковывая к этому месту. Су;мме закричала. Её голос, обычно тихий, как шорох травы перед рассветом, сорвался и раскололся, разлетевшись эхом в бесконечной пустоте.

— Есть кто-нибудь? Услышьте меня! Я заблудилась в тумане! Где я?!

Ответ пришёл не сразу. Сначала звенящая тишина, густая и злая, а потом низкий, рокочущий голос, который шёл из-под земли, из самых её недр.

— Ты в Мёртвой пади, — произнёс он. — Здесь время течёт по-другому, здесь нет жизни, к которой ты привыкла. Ты — новая её хранительница.

Су;мме вздрогнула. Она узнала этот голос. Ка;рзинук, Владыка подземелья, тот, кто повелевал всеми, попавшими ему в немилость.

— Хранительница? — переспросила она, и голос её задрожал. — Я не создана для этого. Меня заточил сюда мой брат Ве;йко. Он ослеплён злом и не понимает, что натворил. Со;йден околдавала его. Я же должна быть в полях, над лугами, кутать травы в белую пелену, чтобы они пили влагу и росли. Я должна…

— Ты должна делать то, что я скажу тебе, — оборвал её Владыка. Его слова были тяжёлыми, как могильные плиты. — Слушай внимательно, дух утреннего тумана. Твоя судьба изменилась. Эта па;дь — священное место, граница между миром живых и теми, кто ушёл. Через неё то и дело пытаются пройти пришлые людишки. Охотники за лёгкой добычей, глупцы, ищущие сокровищ в костях мёртвых. Они пересекают линию миров, нарушая спокойствие. Эти незримые границы ты теперь должна охранять.

— Но я не воин, — прошептала Су;мме. — Я не умею убивать. Я рождена дарить жизнь своей любовью, помогать природе цвести и благоухать. Я не могу просто взять и уничтожить кого-то.

— Ты не понимаешь своего нового предназначения, — голос Ка;рзинука стал ледяным. — Ты больше не дух рассвета. Ты — страж. Теперь чёрный туман — это твоё оружие. Он убьёт любого, кто ступит на эти земли без моего позволения. Он окутает нарушителя, растворив его в себе. А ты заберёшь его силу и разум. Он сгниёт прямо там, где стоял. Такова воля этого места. Такова моя воля.

Су;мме почувствовала, как по ней пробежала дрожь отвращения. Закон тайги здесь не работал. У Ка;рзинука правил другой закон. Всё в ней кричало от боли осознания безысходности. Она помнила, как солнце ласкало её теплом, как она учила розы раскрываться навстречу свету, как её влажное прикосновение заставляло колоситься пшеницу. Её невесомые руки были созданы для ласки, а не для удушения.

— Прошу тебя, — взмолилась она, сжимаясь в комок. — Избавь меня от этой судьбы. Есть другие духи, другие тени. Выбери из них достойного на эту службу. Я не создана для такой жестокости. Я не смогу жить с этим.

— Жить? — Ка;рзинук усмехнулся — и этот смех был ужаснее любого крика. — Ты уже не живёшь. Что сказала тебе тётя твоя? По утрам ты распадаешься росой, днём умираешь паром, чтобы ночью снова собраться воедино. Ты заточена. Ты — узница. И у тебя нет выбора. Ты будешь делать то, что я велю, потому что иначе я уничтожу тебя саму. Растворю в этой мгле так, что даже воспоминания о тебе исчезнут из памяти леса и полей.

Слёзы, которые она не могла пролить, застыли внутри неё и резали душу ледяными кристаллами. Су;мме с трудом опустилась на колени. Чёрный туман клубился вокруг неё, касался её плеч, будто утешая, но его прикосновения были холодными и ядовитыми. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить свет. Яркий, живой, тёплый. Тот, который она окутывала своей вуалью каждое утро, делая его мягким и загадочным.

— Ке;хно, — прошептала она имя того, которого спасла от смерти. — Ты слышишь меня? Спаси меня от этих оков. Ты знаешь, что я не создана для тьмы. Услышь мой зов. Приди ко мне.

Мгла колыхнулась, на секунду замерла, но не рассеялась. Голос Ка;рзинука донёсся снова, но теперь в нём звучала опасная нотка.

— Ке;хно не придёт. Ему не до тебя. Я разговаривал с ним. Он должен уничтожить твоего брата, чтобы спасти тайгу. Он принесёт тебя в жертву ради этого. Ты останешься здесь одна. Навсегда. И твоя единственная цель — ждать и зорко наблюдать, когда какой-нибудь глупец пересечёт границу. И тогда ты покажешь, на что способна. Ты станешь смертью. Ты будешь их последним вдохом.

Она молчала. Слова застряли в горле, как камни. Внутри неё боролись страх перед Владыкой и ужас от того, что ей придётся делать. Она вспомнила, как однажды видела человека, заблудившегося в её тумане. Он не был злым. Он просто шёл к своему дому. Она мягко вывела его на тропу, окутав ласково и нежно, доведя до самой околицы. Он тогда поблагодарил её вслух, хотя и не знал, кто ему помог.

Теперь всё будет иначе. Теперь любой, кто окажется рядом, погибнет от её руки. Она не сможет его спасти. Только убить.

— Ке;хно, — снова позвала она, но теперь этот зов был больше похож на молитву. На последнюю молитву. — Если ты жив, если ты помнишь меня, приди. Спаси меня от этой тьмы. Верни мне мои луга. Мои реки. Мой свет. Я не могу здесь оставаться. Я не хочу становиться чудовищем. Ке;хно!

Никто не ответил. Только эхо её собственного голоса, отражённое чёрным туманом, вернулось к ней — глухое, искажённое, чужое.