Ржд или Осторожно! Все включено!

       Темная южная ночь окутала станцию Староминскую. Звезды ярко сияли над маленьким вокзалом жаркой станицы. Воздух с наступлением темноты понемногу остывал, дышать становилось легче. На перроне стояли двое и ждали прибытия пассажирского поезда «Новороссийск-Воркута». Желающих покинуть эту станцию больше не было. Маринка возвращалась с отпуска, загорелая, похудевшая. Мечта  поэта. Но вместо поэта рядом стоял случайный попутчик, 75-летний дедушка, который как оказалось тоже возвращался с отпуска на север, домой. Познакомились они на вокзале, оказалось, что ехать они должны были в один город, в одном вагоне и в одном купе. Дедушка, несмотря на свой возраст, еще работал водителем в Санэпидстанции, чем очень удивил Маринку. Рассказал, чтобы подлечить свои скрипучие суставы он каждый год ездит именно на Азов. Маринка в свою очередь рассказала, что она работает в следственном отделе, отпуском особенно не хвасталась. Не расскажешь же деду о том, что загорала топлес, ввергая в шок местных казаков, и редких танцах до поздна на набережной.  Отпуск не был веселым, можно даже сказать, что был он скучным, местные бравые и усатые казаки только издалека поглядывали и делали какие-то намеки, но подходить не подходили,  разве что в последний день отпуска, когда она возвращалась с пляжа, к ней подошел один смельчак, эдакий бравый казак Степан, без шашки и коня, но узнав, что Маринка через час уже уезжает, вздохнул, развернул своего невидимого коня и ускакал в степь кубанскую зализывать свои раны.  Она впервые была на Азовском море, которое и морем-то назвать было сложно, но витамин Д был получен, все полагающиеся фрукты съедены. С хозяйкой, у которой квартировалась Маринка, повезло. Она не лезла в душу, иногда прогуливалась с квартиранткой в парк или на набережную. Говорила, чтобы не украли местные казаки.  Перед отпуском Маринка долго разглядывала Краснодарский край на карте и решала куда поехать в этот раз. От Анапы до Сухума она побывала везде, а вот Азовское море осталось неохваченным. Одной ехать было скучно и она позвала с собой уже взрослого сына:  «Поехали со мной в Ейск?». «Чего?» - с изумлением уставился на нее сын, - «В какой-такой еще Гейск?». Он фыркнул и уставился в компьютер. Ехать пришлось одной.

Стояла такая тишина, что слышно было как в траве шебуршались козявки и трещали светляки. И вдруг над головой оглушительно хрюкнул громкоговоритель, прокашлялся, еще пару раз крякнул, свистнул и противным голосом проговорил: «В-ы-нимание! В-ы-нимание! На первый путь от перрона прибывает пассажирский поезд № 375 «Новороссийск-Воркута»... Немного помолчал, выплюнул напоследок: «БудьтИ В-ы-нимательны и осторожны!». Еще раз крякнул, хрюкнул и умер. Где-то совсем недалеко свистнул тепловоз, яркий луч прожектора вырвался из-за поворота. Прибыл долгожданный поезд. Маринка подхватила свой чемоданчик, дедушкину  корзинку с фруктами и они пошли вдоль состава к своему вагону. Сонные проводники вышли на перрон проветриться и вдохнуть свежего ветра. У вагона, к которому подошли  Маринка и Василий Иванович, стоял и поеживался заспанный проводник, молодой мужчина, посмотрев билеты и документы, помог закинуть в тамбур чемоданы и корзинки. «Проходите, ваше купе третье», - буркнул он. Василий Иванович зашел в вагон первым, Маринка за ним. За спиной услышала, как проводник сказал проводнику из соседнего вагона: «Ща жрать начнут...». Жрать им не хотелось, хотелось спать, с девяти часов вечера и до трех часов ночи пришлось сидеть на жестких скамейках, дожидаясь поезда.

Василий Иванович поставил чемодан и корзинку возле третьего купе и раздвинул дверь. Не зашел. Просто стоял и смотрел. «Василий Иванович, ну..., чего Вы не заходите?», - тихонько подтолкнула Маринка его чемодан. Он как-то странно посмотрел на нее и ничего не сказал. Маринка перелезла через его чемодан и вытянув шею, заглянула в купе. Картина, открывшаяся взору, ошеломляла. На верхних полках спали большой толстопузый мужчина в шортах и женщина в легкой короткой комбинашке, храп стоял на весь вагон. Стол был завален бутылками с пивом, рыбой, пирогами, еще какой-то едой, на полу валялись матрасы, какие-то вещи. В купе стоял тяжелый пивной дух, не спасало даже открытое окно. Состав дернулся и медленно двинулся в свой дальний путь. Проводник зашел в вагон, посмотрел на стоящих в проходе пассажиров, спросил: «Чего не заходите?». «А Вы идите сюда, пожалуйста», - позвала его Маринка. Проводник подошел, заглянул в купе, присвиснул, тихонько выругался. Зашел, поднял матрасы, закинул наверх вещи спящих пассажиров. «Ложитесь, утром разберемся, сейчас принесу постельное», - буркнул выходя. Постельное принес, спросил не хотят ли они чаю,  пожелал приятной дороги, оглядел купе еще раз, хмыкнул и ушел к себе.

Поезда. Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы. Что может быть романтичнее путешествия в поезде? Где еще ты будешь спать с первыми  встречными? Где еще ты будешь делиться с незнакомыми людьми взятыми из дома колбасой, курицей и яйцами? И не потому, что ты уж такой радушный и хлебосольный, а просто испортится же. Конечно ты пускаешь на свою нижнюю полку верхнеполочника, когда в тебе просыпается человеколюбие и ты широким жестом обладателя нижней полки можешь себе позволить пустить его к столу и даже предложить ему съесть парочку твоих яиц. И гордый своей добротой, заводишь длинный разговор о том, что раньше не в пример теперешнему было намного лучше, и люди были добрее, ну, вот как ты сейчас, отдавший свои яйца чужому тебе человеку. Российские железные дороги, не в пример каким-то там европейским чопорным, непредсказуемы. Самая дальняя железная дорога от Санкт-Петербурга до Владивостока займет у вас добрых 9 дней пути. За 9 дней в плацкартном вагоне можно встретить свою любовь, пожениться, завести ребенка и расстаться на какой-то дальней станции Ерофей Павлович. Обняться на прощание, всплакнуть, долго махать вслед уходящему поезду, и тяжело вздыхая и ропча на свою судьбу вернуться домой к жене, изредка вспоминая светлую историю любви на верхней полке плацкартного вагона поезда «Москва-Владивосток». Романтика железных дорог. Сколько разбитых сердец, пролитых слез на жесткую подушку от РЖД, сколько матрасов видавших виды в вагонах различной комфортности. Эх... А вот ведомо ли кому сколько километров проезжает среднестатистический гражданин огромной страны за свою жизнь? Кто считал его километры? Среднестатистический гражданин обзаводится семьей, ходит на работу, мечтает о воскресной рыбалке, и не подозревает, что завтра по сообщению о смерти бабушки, приглашению на свадьбу дорогой племянницы, извещению о получении наследства, он сорвется с места и вот уже трясется гражданин на верхней боковой полке возле туалета, а с ним делят пространство в вагоне 25 призывников в доблестную  красную армию и нет больше ни сна гражданину ни покоя. А дети? Дети. Эти цветы жизни, которых родители везут в одну сторону, а через какое-то время возвращают их обратно, которые кушают, писяют, какают и все время громко чего-то просят. Все это создает в душе какой-то кавардак. Но ты уже сорван с места и тебя несет куда-то вдаль пассажирский, скорый, экспресс. И ты пытаешься заснуть под стук колес, проверяя каждые полчаса зашитые в трусы деньги. Мимо проносятся деревья, поля, поезд весело стучит  колесами по мостам, переезжая реки и речушки, за окном на переезде стоят машины и кто-то незнакомый машет тебе рукой на каком-то полустанке. Казалось бы и жизнь у тебя налажена и зачем тебе ехать-то в даль дальнюю? Но отпуск? Отпуск, по утвержденному графику, подписанному, согласованному там наверху важными начальниками. Нельзя, нет, нельзя нарушать трудовое законодательство. И надо, обязательно тебе надо ехать, в душном плацкарте, с курицей в фольге, с яйцами, потному, с желанием помыться, а потом весь год вспоминать, ну, как же было здорово ехать со случайными людьми, играть в карты, делиться чем-то сокровенным, слушать чьи-то истории.. Российские железные дороги... Колеса стучат и стучат по огромной стране, не останавливаясь и не замедляя свой ход.

В купе было жарко, сильно пахло пивом и рыбой, кондиционер не работал, открытое окно не спасало, южные ночи почти не добавляли прохлады, и Маринка промучавшись до  утра, встала в 7 часов, сходила помыться, а вернувшись увидела, что Василий Иванович уже сидел с газетой в руках. Он улыбнулся, пожелал доброго утра и предложил попить чаю. Они пили чай и тихонько разговаривали, когда с верхней полки спустился пассажир, в одних шортах, таких полосатых, семейных, в которых умные жены отправляют в путешествие своих благоверных, надеясь что такое полосатое и толстопузое  вряд  ли  кому пригодится. На вид дядьке было лет пятьдесят, лысинка светилась под взлохмаченными волосами, толстый пивной живот подозрительно был похож на нежеланную беременность в 8 месяцев. Дядька поздоровался, пожал Василию Ивановичу руку, представился: «Николай!». Шаркнул волосатой ногой в резиновом синем тапке перед Маринкой. «Жильтмен»,- фыркнула про себя Маринка и  намекнула ему на заваленный пивом, рыбой, пирожками стол и попросила убрать еду. Николай засуетился, заизвинялся, стал убирать со стола, выкидывать в пакет ужасно пахнущую рыбу, пустые бутылки, еще извинялся и после всех церемоний присел к столику попить кофею. С верхней полки, мелькнув синими трусиками, в короткой синей комбинашке, спорхнула вторая пассажирка. Василий Иванович отвел глаза и хмыкнул. Девица весело представилась: «Лариса!», сбегала в туалет, ловко впрыгнув в босоножки на каблучках. Причесанная и умытая присела к столу, налив себе тоже кофею. Закинув загорелую ножку с качающейся босоножкой на пальцах на другую ногу, весело щебетала, рассказывая, что дома остался муж с двумя дочками, а она на свой день рождения получила от мужа подарок в виде отдыха на три недели у моря. Ей исполнилось тридцать семь лет, знакомые посоветовали отдых в Витязево у армянской семьи. И по ее восторженному рассказу было понятно, что Лариса и сама отдохнула и другим дала отдохнуть. Николай рассказал, что ездил к своей родне на Кубань, в кои-то веки вырвался, нарыбачился, напился домашнего вина. Теперь же возвращается на Крайний Север, где его ждут жена, дочка, внучка и Жучка. Как выяснилось, Николай и Лариса познакомилась в Новороссийске уже в вагоне и в купе продолжили отмечать свой отпуск с рыбкой и пивасиком. Чему и стали свидетелями Маринка с Василием Ивановичем.

День за разговорами прошел незаметно. Николай неоднократно на станциях предлагал сбегать за пивком и рыбкой, но никто не поддержал его идею, незаметно наступил вечер, все улеглись спать. Под стук колес хорошо думается. Вот и Маринка думала с грустью о том, что еще несколько дней и надо выходить на работу, думала о том, что всего лишь через двое суток уже не будет этой жары, стройных кипарисов, загорелых южан, а встретит север своими дождями, уже наступившей осенью, желтыми и красными деревьями, бледнолицыми людьми... пролетающими иногда снежинками... лужами... серым небом... Так, так, так... Тут, тук, тук... Железные колеса отсчитывали километры. Сонные вагоны катились по железным рельсам и лишь два человека не спали в эту ночь, машинист и помощник. Какие они герои, подумала Маринка и провалилась в сон.  Так, так, так... Тук, тук, тук...

       В размеренный стук колес вмешивались еще какие-то звуки, они мешали спать, раздался громкий то ли хруст, то ли стук, и Маринка проснулась, открыла глаза, приподнялась на локти. Мелькающие за окнами фонари освещали купе, звезды наперегонки неслись рядом с поездом. Фантастика, подумала Маринка, и перевела взгляд на полку над собой. Верхняя полка ходила ходуном, она скрипела, вздыхала, стонала. Фантастика, опять подумала Маринка, и подтянувшись на локтях, приняла полусидячее положение. Верхняя полка пугала. Оперативным взглядом оценив обстановку, Маринка поняла, что на верхней полке, прямо над ней, толстопузый  Николай и веселая Лариска предавались утехам. Сложив их вес и оценив его приблизительно в сто семьдесят кг Маринка запричитала про себя, сама она весила немного, килограмм пятьдесят пять, ей стало жалко себя, погибнуть под двумя совокупляющими несознательными пассажирами было обидно и нелепо. Не зная что предпринять, Маринка не нашла ничего умнее, как  про себя читать какие-то неправильные молитвы. В церковь она не ходила, или ходила крайне редко, набожной не была, молитв и церковных традиций и праздников не знала. Сейчас в голове носилось по кругу «Господи, спаси, иже еси на небеси». А в это время на небеси послышался какой-то вскрик и наступила тишина. Тяжелое дыхание еще некоторое время слышалось с верхних полатей. Затем раздался хриплый голос  Николая: «Зая, котя, что ты сделала? Боже, что ты со мной сделала? Мне так хорошо никогда не было.... Что ты сделала?». Маринка напряглась. Лариска что-то сделала, но что? Неправильная молитва на время оставила голову Маринка, хотелось узнать тайну. Время неумолимо летит, возможно, Маринка потому и одна, что она что-то неправильно делала в определенные моменты. Мало того, еще существовала угроза обрушения верхней полки, а тайна была так близка. Вся превратившись в слух, Маринка мысленно уговаривала Лариску рассказать ЧТО ЖЕ ОНА ДЕЛАЛА, отчего Николай тяжело дышал уже семь минут. А он дышал и дышал. И вдруг страстно прохрипел: «Давай еще, а? Котя... У меня никогда такого не было». Ларискин голос неожиданно прозвучал громко и жестко: «Спи давай, ползи к себе». Маринка поняла вдруг, что эта жестокая женщина Лариска не скажет тайну никогда и унесет ее с собой в свой город Сосногорск. «Иже еси» опять заметалось в голове Маринки, а Николай тем временем сделал вторую попытку, но был отвергнут коварной Лариской и стал переползать на свою полку. Темнота в купе не была кромешной, с коридора пробивался какой-то свет, уличные фонари вдоль железной дороги мелькали, освещая плавающим желтым светом купе. Глаза у Маринки и так были остры, теперь же в особо нестандартной ситуации зрение обострилось до предела. Сказались годы работы в следственном отделе. Над проходом в раскоряченном состоянии завис Николай. Он не мог ловко перенести свое стодесятикилограмовое тело и удивительно был похож на дальневосточного тюленя в период брачных игр. Колокольчики, потрепанные и обвисшие от страсти на верхней полке, нависли над проходом. Очень интересный колленкор, подумала Маринка, но взгляд не отвела, хотелось досмотреть до конца попытку Николая вернуть свое тело на законное место согласно купленному билету. В голове у Маринки опять по кругу стало носиться: «Иже еси на небеси, да святится имя твое...». Вспомнила. Надо же, подумала. Но святилось не имя, а весь натюрморт Николая. Задом Николай был к окну и ошарашенная луна от стыда спряталась за тучи...
 
Оргазм Николая был столь велик и необуздан, что даже переползя на свою законную полку, он продолжал постанывать и вздыхать, время от времени взывая к жестокой Лариске с предложением еще раз испытать счастье. «Котя, зая, рыба...» неслось с его полки и не долетев до равнодушных ушей коварной несговорчивой Лариски, таяло в воздухе. Он попытался еще раз перелезть на полку Лариски. Неправильная молитва Маринки дошла до ушей Бога и он (слава тебе, Господи) вернул неразумного Николая на место. Лариска была сталь. Кремень. Она спустилась со своей полки и пошлепала в своих каблуках в сторону туалета, оставив дверь купе приоткрытой. Стало веселее и виднее. Николай страдал. Его тюленья страсть не улеглась. Он продолжал вслух взывать к любимой, ушедшей вдаль, повторяя и повторяя: «Ах, какая женщина... У меня никогда такого не было... Искусительница. Надо же, я с женой прожил двадцать пять лет и у меня ничего такого, никогда... Как она это сделала??? Боже, какая женщина. Женюсь», - решительно сказал вслух Николай. «Брошу жену. Женюсь. Какая женщина!».

       Маринка на своей полке слушала монолог счастливого обладателя Лариски, ее по-прежнему тревожила нераскрытая женская тайна.  Тем временем Николай вытер своими трусами потное и истерзанное страстью тело и выкинул трусы в открытое окно. Поезд весело мчался, входя в поворот громко прокричал своим сигналом, а в это время в такое же открытое окно вагона в лицо мирно спящему гражданину прилетели семейные трусы. Крик испуганного и оскверненного пассажира из соседнего купе перекрыл гудки тепловоза. Николай притих на своей полке, но через некоторое время, неугомонившаяся страсть опять всколыхнула его нутро. Николай сел на полке и начал искать в своей сумке другие трусы. Он искал трусы, и вслух продолжал восхвалять чары знойной женщины Лариски. А трусы не находились. Николай вспотел, он яростно рылся в сумке, свесив ноги с полки. Теперь он уже время от времени вспоминал какую-то мать, еще совсем недавно нежный и страстный любовник Николай матерился. И что характерно десять минут назад желанная и таинственная Лариска в момент стала проституткой и сукой, покусившейся на его честь. Он вспомнил, что она месяц отдыхала у армян  и по-любому не вела себя чинно. «Гуляла», - решил он. «Гуляла и трахалась  с армянами», - констатировал Коля факт. А он теперь домой приедет с позорной болезнью и без трусов. Однако без трусов домой явиться было страшно и смертельно опасно. Никак нельзя без трусов. Какая жена поверит мужу, отсутствовавшему месяц дома, что трусы у него украли в поезде. Все. Все две пары. Красивые семейные трусы в ромашку. Нет, без трусов домой было никак нельзя. Николай вытряхнул содержимое сумки и яростно продолжал рыться в куче одежды. И вот в тот момент, когда Николай готов был выброситься на ходу с поезда, прикинувшись  обесчещенной Анной Карениной, трусы нашлись.

       Вздох облегчения вырвался наружу. Николай кое-как запихнул кучку одежды в свою сумку, закинул ее на полку для багажа и опять улегся на место. Лариска не шла. Николай со своей высоты завел опять печальную лебединую песню. Маринка в который раз прослушала монолог влюбленного  тюленя про знойную женщину, про то, что у него никогда такого не было, про развод с женой. Не отпускало Николая. Дед на нижней полке не шевелился, возможно и он не спал, но предпочитал тихо лежать и вспоминать молодые годы, слушая радиоспектакль. Маринка же смотрела спектакль в натуре и в один момент ей надоело случать токующего Николая и она кромко кашлянула. Молниеносно Николай свесил голову и увидев глаза полусидячей на своей полке Маринки, пробормотал «Извините, я вас разбудил», с ловкостью бегемота спустился со своей полки и вышел из купе, не закрыв за собой дверь до конца, встал у окна.
 
       Послышались шаги с шлепающими по пяткам босоножками, Лариска возвращалась. Остановилась  рядом с Николаем. Мятежный Николай, еще недавно безтрусый и сомневающийся в непорочности любимой, наклонился к ней и спросил тихим голосом «Котя, ты же ничем не болеешь?». Лариска гневно вскинула на него глаза и вскрикнула: «Ты что? Как ты мог подумать?». «Уфф», - облегченно выдохнул Николай. Любимая женщина не способна на обман, конечно, он так и не думал, просто хотел убедиться. Он опять наклонился к ней и тихо сказал: «Марина не спит, она все слышала!».   «Да, ты что?!», - опять вскрикнула Лариса. «Не переживай, зая, пусть, неизвестно ведь зачем она взяла билет в купе», -проговорил довольный Коля и добавил: «Я готов развестись с женой, такой женщины у меня никогда не было... Ты осчастливила меня, давай еще раз?» - в голосе Николая послышались жалобные просящие нотки. Но Лариса была не из тех женщин, которых так легко склонить на второй секс за ночь. Она грозно сказала: «Иди спать, обойдешься». Зашла в купе, мельком глянула на прикинувшуюся спящей Маринку и ловко взлетела в свое гнездо. Зашел и Николай, подстреленным жирным лебедем неуклюже взобрался он на свою полку, протянул руку к Ларисе, но она шлепнула по его руке и отвернувшись, заснула. Коля еще поворочался, угнездился и вскоре его храп раздался по всему вагону... Не спалось только Маринке. Тайна страсти умерла на второй полке и от этого не засыпалось. Что же она такого сделала? Иже еси...

       Начался второй предпоследний день пути. Солнце весело заглянуло в бегущий вагон. Утро, прекрасное утро, наступило, в вагоне началась обычная суета, кто-то шел в туалет, кто-то за чаем, проводник протирал пол. Маринка вышла из купе, встала у открытого окна. Двери соседнего купе раскрылись и сзади послышался возглас: «Ого! Привет!». Маринка обернулась, у  соседнего купе стоял следователь их отдела Володя Куклачев, молодой, года три как пришедший на службу. Он стоял и улыбался. «Володя, это не я», - только и смогла сказать Маринка. Вовка дико заржал, рассказал, что возвращается с семьей с отпуска, что эти двое (кивнул на Маринкино купе) начали чудить сразу в Новороссийске и что ему ночью прилетели трусы с улицы. Они еще поговорили, посмеялись и пошли по своим купе.
 
       Маринка с Василием Ивановичем пили свой утренний чай и тихо беседовали за жизнь. С верхней полки тяжело ухнул вниз лебедь Николай. На удивление он был в шортах и в футболке, поздоровался, сходил по нужде и присел к столу со стаканом чая. Василий Иванович пододвинул к нему бутерброды. Николай поблагодарил и чинно завел разговор с Василием Ивановичем за рыбалку, потом перешли на машины, потом на политику. Маринка читала книгу и из-под книги посматривала на них. В какой-то момент Василий Иванович спросил: «Что-то Лариса не встает, может пригласить ее к столу?». Николай вскочил и протянув руку на верхнюю полку стал зазывать Ларису к столу. Однако Лариса мычала и отмахивалась от назойливого возлюбленного, потом буркнула, что у нее болит голова и попросила отстать. Коля сел за стол, прихлебнул из стакана, грустно сообщил, что Лариса заболела, отравилась, наверно. Он тоже вчера так плохо себя чувствовал, что не помнит как и заснул. Маринка за книжкой хрюкнула и громко сказала: «А я помню...Могу рассказать». Коля покраснел, пошел пятнами, тихо сказал: «Не надо». Василий Иванович прищурился и хитро улыбнулся в усы. Слышал, все слышал, подумала Маринка и посмотрела на деда. Он весело подмигнул и достал газету.

       Поезд остановился на какой-то большой станции, по вагонам пошли торговцы, несли и предлагали пассажирам товары. Картошку с укропом и огурчиками, пирожки, шали, кроссворды, журналы... Цыганки предлагали бижутерию и вязаные шерстяные носки. Коля оживился. Начал торговаться с цыганами за носки. Купил сразу несколько пар, показал Василию Ивановичу и сказал: «Своей купил, зима скоро». «Мерзнет?» - ехидно спросила из-за книжки Маринка. Дед опять с хитрой усмешкой глянул на нее. Коля, достал свой кнопочный телефон «Нокиа», увидев, что появилась связь, стал звонить домой. Быстро взахлеб рассказал жене об отдыхе, попросил не беспокоится, едет, мол, хорошо, соседи по купе все исключительно приятные люди, спросил про дочку и внучку, сказал, что купил ей пять пар шерстяных носок, попросил беречь себя. Отключился, помолчал и начал рассказывать Василию Ивановичу про внучку, дочку и жену. Опять пошли цыгане с носками. Порывисто кинулся за деньгами Коля, желающий скупить ради прощения все носки в поезде. Но Василий Иванович остановил его, сказав, что дальше еще много чего будут предлагать. Так и вышло. На следующей крупной станции пошел хрусталь. «Хрусталь! Кому хрусталь! Прямо с фабрики!», - слышалось отовсюду. В купе заглянула женщина, на подносе стояли узорчатые стаканы, рюмки, а в середине этой хрустальной сказки, на блюде, как на озере, стояли среди хрустальных капель напротив друг друга два лебедя. У Коли загорелись глаза.... Он не торгуясь схватил лебедей, поставил на полку между собой и Василием Ивановичем, сказал: «Жене купил, двадцать пять лет в этом году как живем, красиво?». Дед мельком глянул на него. «Красиво», - сказал и опять хитро усмехнулся в усы.

        Ночь и третий день пути прошел без потрясений, Лариса не спускалась со своей полки, разве что по нужде, когда все спали. К столу не садилась. Николай пытался ее как-то расшевелить, но она мычала и отмахивалась. К вечеру поезд прибыл в Сосногорск, Лариса собралась быстро, всем пожелала приятного пути и пошла к выходу. За ней проворно семенил Коля, таща ее чемодан и сумку. У вагона на Лариску налетели две девочки и мужчина, обнялись, расцеловались и пошли к машине. Несчастный Николай спустился на перрон и смотрел вслед женщине-мечте. Но она так и не обернулась. На следующей станции выходили Маринка и Василий Иванович, Николай сидел и грустно смотрел в окно. Поезд переезжал большую реку, по которой туда-сюда плыли катера и баржи. Река неспешно текла на север, поезд все ближе и ближе был к полярному кругу. За десять минут до остановки поезда по вагону пробежала пьяная и голая женщина лет пятидесяти с криком «Мужчину хочу! У меня купе! Все включено! Па-пра-шу обеспечить! Я за все заплатила». За ней мчались трое сотрудников, молодых и неопытных, с ошалелыми глазами. Из своих купе выглядывали изумленные пассажиры. «Какой, однако, сексуальный рейс у нас выдался», - сказал кто-то сзади. Вовка Куклачев вытаскивал чемоданы из своего купе, поднял голову и хитро подмигнул Маринке.