Глава 28. День шестой. Мир людей. Утро. День пятый

Утро выдалось солнечным. Вячеслав Юрьевич заносил в блокнот мысли по поводу вчерашних событий, Сергей Борисович ополаскивал кружки. Александр копался с часами. Они так и не пошли, и он решил осмотреть механизм.

— Ничего не понимаю, — с обидой в голосе проговорила Катя. — Я всё тысячу раз перепроверила. Вячеслав Юрьевич, вы не могли ошибиться в заметках?

— Я? — учёный был обескуражен таким заявлением. — Да как ты могла даже допустить такую мысль? Мои записи точны. Я скрупулёзно вношу каждый поворот, изгиб дороги. Помечаю необычные деревья, валуны и прочие бросающиеся в глаза примечательные детали. Это ты где-то допустила ошибку.

— Давайте вместе ещё раз перепроверим, — упрямо предложила Катя. — Ну не может такого быть, чтобы мы кругом прошли и вернулись в точку, где осознали, что заблудились.

— Давай, — согласился Вячеслав Юрьевич. — Я с лёгкостью найду ошибку и укажу на неё.

Они улеглись на траву и принялись сравнивать координаты с картой, отмечая карандашом каждый отрезок пройденного пути.

— Вот видите, — торжественно заявила Катя через полчаса проверки. — Вот озеро Яков-Ла;мбина, мы на него вышли вчера, вот озеро Па;хка, к которому мы должны были прийти. А вот где мы сейчас по всем расчётам находимся. Верно?

Она соединила все точки карандашом по карте.

— Верно, — согласился Вячеслав Юрьевич. — Это маленькое безымянное озерцо, к которому скоро выйдем, совсем недалеко от озера Па;хка. От Яков-Ла;мбина идти до него по тропам примерно километров тридцать. Всё сходится.

— Это по вашим расчётам, — с вызовом ответила Катя. — Со всем моим к вам уважением, но мы вот тут! Недалеко от Яков-Ла;мбина. Кругами ходим. Вышли к западу, а прошли по северо-восточному азимуту.

— Сергей Борисович, — учёный замахал рукой, подзывая проводника. — Как вы это объясните?

Таёжник подошёл к ним и внимательно посмотрел на карту.

— Вы оба ошибаетесь, мы не тут и не там находимся, — спокойно ответил он.

— Да что вы говорите? — лицо Вячеслава Юрьевича побагровело. — А где тогда? Покажите нам на карте, будьте любезны!

— Место, где мы сейчас находимся, местные называют Карельским квадратом, — старик вскинул голову и посмотрел на кучевые облака. — Оно на карте не отображено.

— Вы сейчас серьёзно? — закричал учёный.

— Если у вас есть другие объяснения, я готов их выслушать.

— У меня оно есть, — вмешался в разговор Костя. — Мне уже надоела эта бессмысленная ходьба по тайге. Вы скорее всего нас похитили, чтобы потребовать у отца выкуп за меня и так обогатиться. Но у вас ничего не выйдет. Мой батя таких, как вы, щёлкает, как семечки! Понятно?

Все примолкли. Такой вариант даже в голову никому не приходил.

— А это может быть правдой, — вставил своё слово Александр. — Помните, я вам рассказывал, как вы все в трансе шли? И я не мог даже звук издать? Видно, он опоил нас всех психотропом каким-то. На меня-то он не подействовал, вот я в забытьё и не впал, лишь язык онемел.

— А как же тогда сам Сергей Борисович? — заступилась за проводника Даша. — С нами за компанию хлебнул препарат, чтобы отвести подозрение?

— Вполне может быть! — подхватил Костя. — И не подумаешь тогда на него.

— Ребята, — окрикнула их Катя. — Фантазия у вас, конечно, богатая, но подумайте: если Сергей Борисович решил нас опоить, то ему выгодно оставаться в здравом уме, чтобы не заблудиться самому и привести нас в подготовленное им место. Отключаться с нами — это наивная глупость.

— Тогда он просто притворялся, что тоже вышел из «морока», как он это сам называет! — усмехнулся Костя.

— Да нет, — серьёзно возразила Катя. — Я проходила практику в наркодиспансере города Петрозаводска. Я видела таких людей близко и могу отличить настоящий отходняк от притворства. У нас, как и у Сергея Борисовича, не было ни того, ни другоого.

— Что же тогда это было? — Александр не хотел так быстро отказываться от своей версии.

— Похоже на глубокий транс, близкий к вегетативному состоянию. Но тоже не совсем то, потому что мы целенаправленно шли в определённую точку. А при вегетативном состоянии действия не осознаны и хаотичны. И наш проводник испытывал то же, что и мы. Когда это состояние прошло, у него проявились такие же симптомы, как и у нас. Это невозможно сыграть. Самым точным определением нашего состояния на тот момент будет, как ни смешно это звучит, как раз морок.

Костя слушал Катю, и выражение его лица менялось. Из высокомерного мажора он превращался в загнанного зверя. Он сплюнул, резко огляделся — и вдруг сорвался с места, подбежал к высокой сосне и стал взбираться на неё.

— А ну слезь немедленно! — вскакивая с земли и устремляясь к парню, закричал Вячеслав Юрьевич. — Ещё не хватало, чтобы ты сорвался и покалечился!

— Испугались? — зло рассмеялся Костя, умело хватаясь за сучки и ветки. Он довольно прытко поднимался по стволу. — Батя вам всем такой морок устроит, на всю жизнь запомните. Я вот сейчас наверх заберусь, поймаю сеть и вызову спецотряд быстрого реагирования. Тогда посмотрим, какой выкуп и кому платить придётся.

— Сергей Борисович, сделайте что-нибудь! — взмолился учёный. — Убьётся же парень.

Старик, не проронив ни слова, развернулся, взял аккуратно свёрнутый тент и чёткими движениями растянул его. Затем, прихватив на ходу верёвку, подошёл к девушкам и обвязал верёвкой их запястья, привязав к углу тента.

— Крепче держите, — коротко скомандовал он. — Если сорвётся, это поможет удержать тент.

Он вручил противоположный край Вячеславу Юрьевичу.

— Вас, надеюсь, привязывать не нужно, и так справитесь, — спокойно обратился он к учёному.

— Ты тоже вроде не из слабых, — взглянув на Александра, заключил таёжник и протянул ему очередной край.

Оставшийся он зажал в своей руке.

— А теперь натягиваем и внимательно смотрим за сорванцом, чтобы оказаться в нужном месте, если что, — громко, но без лишних эмоций скомандовал он.

Костя тем временем добрался до первых крупных ветвей. Сосна, высокая и прямая, стояла на пригорке, и с её вершины открывался широкий обзор. Он лез уверенно, с силой молодости и яростью обиды. Но чем выше он поднимался, тем чаще замолкал, а его движения становились осторожнее. Ветер на высоте был сильнее, и ствол подрагивал.

— Ого, — прошептал Костя. — А тут не безопасно.

— Видишь что-нибудь? — крикнул снизу Александр, забыв на мгновение о своих подозрениях.

Костя не ответил. Он замер, ухватившись за сук, и смотрел куда-то вдаль, на северо-восток. Его спина напряглась.

— Это что ещё за хрень? — прошептал он. Голос дрогнул.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Вячеслав Юрьевич, чувствуя, как ладони становятся влажными от натянутой верёвки. — Связь появилась?

— Ничего, — наконец прокричал сверху Костя, и в его голосе не было прежней злобы, только смутная растерянность. — Леса… одни леса. Но… — Он замолчал, снова вглядываясь. — Того озера, большого, к которому мы вроде бы подошли, не видно. Вообще не видно. А оно должно тут быть!

Он обвёл взглядом горизонт и вдруг резко замер, уставившись в одну точку на западе. Лицо его побледнело.

— Что с тобой? Спускайся немедленно! — скомандовал Сергей Борисович, и в его голосе впервые прозвучала тревога.

Но Костя, кажется, не слышал. Он застыл, будто прирос к дереву, глядя на что-то невидимое для остальных. Потом медленно, очень медленно начал спускаться. Движения его были уже не прыткие, а скованные, будто все силы куда-то ушли.

Когда он наконец спрыгнул на мягкий мох, его руки дрожали. Он обернулся и посмотрел на всех потерянным, почти детским взглядом.

— Там… там нет простора. То есть он есть, но… — Он сглотнул. — На западе, там, где по карте должна быть дорога, стоит стена. Не стена даже. Как… густой туман, чёрный, непрозрачный. И кажется, он движется в нашу сторону. — Он вытер лицо ладонью. — И солнце… оно не там, где должно быть. Оно ниже и светит как-то боком, словно это полусолнце.

Все молча последовали за его взглядом, но с земли они видели лишь обычное небо, кучевые облака и верхушки деревьев. Никакой стены. Но выражение лица Кости было красноречивее любых слов. В нём не было ни лжи, ни бравады. Был чистый, немой ужас.

Сергей Борисович первым нарушил тишину. Он отвязал верёвку, свернул тент и сказал тихо, но очень чётко:

— Всё. Никаких больше споров. Это Карельский квадрат. Он заметил нас. Теперь нам нужно не дорогу искать, а место. Место, где можно переждать.

Он посмотрел на Вячеслава Юрьевича, затем на Катю.

— Ваши карты и расчёты теперь только бумага. Слушайте меня, если хотите выйти отсюда живыми. Мы разбиваем лагерь здесь и сейчас. И готовимся к тьме. Она будет особенная. Что стоим? Живо за работу!

Его последние слова прозвучали так громко и чётко, что вывели всех из оцепенения. Александр с Сергеем Борисовичем быстро стали переставлять палатку в указанном проводником месте. Девушки побежали собирать хворост. Вячеслав Юрьевич, схватив фляги, ушёл на поиски родниковой воды.

Группа работала не покладая рук. Сергей Борисович чётко руководил, сам при этом не оставаясь в стороне: таскал ветки, помогал ставить палатку, проверял, чтобы нигде не осталось щелей.

— Палатку со всех сторон обложите еловыми ветками в несколько слоёв, — давал он поручения девушкам. — Сзади нас прикроет скалистый утёс, а вот с боков мы должны надёжно защитить наше убежище. Костя, нарви веток можжевельника и застели ими землю внутри палатки. Проследи, чтобы не осталось ни одного просвета — это важно. Саша, ты разводи костёр. Я тут надёргал бересты и берёзовых листьев — ими разожги пламя. Я сейчас принесу ольховых и рябиновых веток. Ими поддерживай огонь. Когда скажу, нужно будет кострище накрыть еловыми ветками, чтобы пошёл густой дым. Чем гуще, тем лучше. Надо всё сделать так, чтобы огонь не разгорелся и в то же время не потух раньше времени. Этот дым скроет нас от взгляда Карельского квадрата. Пусть туман ищет в другом месте, а мы тем временем постараемся выбраться из этого лабиринта.

— А мне что делать? — дрожащим голосом спросил Вячеслав Юрьевич.

Катя хотела было съязвить, но осеклась. Вместо насмешки она тихо сказала:

— Помочь нам всем не сойти с ума, оставаясь самим собой.

Сергей Борисович едва заметно кивнул, будто благодарил её за эти слова. Ему было важно, чтобы в этом безумии хоть кто-то продолжал держаться за привычное.

— Вам я дам самое ответственное задание, — спокойно произнёс таёжник, глядя прямо на учёного. — Нужно вывернуть наизнанку всю одежду — без исключений. Потом против часовой стрелки пробежать вокруг поляны три раза, прося у ко;рбхине прощения и умоляя его открыть путь. Это не шутка и не издевательство. В этих местах, когда человек теряется и карты не помогают, только так и можно вернуть себе дорогу.

— Вы издеваетесь надо мной? — голос Вячеслава Юрьевича дрогнул. — Я же серьёзно спросил.

— И я серьёзно отвечаю, — твёрдо сказал Сергей Борисович. — Здесь другие законы. То, что кажется нелепым, может оказаться единственным верным шагом.

— Это правда, — тихо добавила Даша. — Вепсы так делают, когда лес не пускает домой. Выворачивают одежду, чтобы стать «не собой» хоть на миг, сбить с толку злых духов. Просят прощения у ко;рбхине — не потому что виноваты, а потому что зашли туда, куда не звали.

Вячеслав Юрьевич помолчал, опустив глаза. Потом медленно кивнул:

— Хорошо. Я всё сделаю. Только… как правильно просить?

— Своими словами, — сказала Даша. — Как на сердце ляжет.

Молодые люди не смеялись. Им было не до смеха: в воздухе уже чувствовалось что-то чужое, тяжёлое. Они лишь неловко отводили взгляды, пока их преподаватель, вывернув свитер и брюки наизнанку, бегал по поляне, тихо, но настойчиво прося лесного духа простить их и указать дорогу. Только Сергей Борисович стоял неподвижно, внимательно следя за каждым его шагом, будто от этого зависела их общая судьба.

Вскоре всё было готово. Поляна наполнилась запахом хвои, можжевельника и горького дыма. Команда забралась внутрь палатки и притаилась. Внутри стояла невыносимая духота, а едкий запах можжевельника смешивался с дымом, который просачивался сквозь малейшие щели. Дышать становилось всё труднее, но никто не жаловался.

Сначала Костя ещё бурчал что-то про «бессмысленные ритуалы», но когда солнечный свет начал стремительно тускнеть, хотя солнце стояло ещё высоко, он замолчал на полуслове. Все разом притихли. Девушки инстинктивно прижались к парням. Те, обняв их, старались не показывать, что сами едва сдерживают страх. Вячеслав Юрьевич замер, почти не дыша. Его очки так запотели, что за стёклами не было видно глаз — будто он и сам перестал видеть этот мир.

Тишина стала такой плотной, что каждый вдох казался слишком громким. И в этой тишине все вдруг поняли: шутки кончились, и теперь их защита — не телефоны и не карты, а слова, обращённые к лесу, и дым, скрывающий их от чужого взгляда.