Глава 34. День шестой. Мир людей. Утро. День пятый

Из леса, тихо, как тени, вышли Сергей Борисович, Костя и Даша. Их лица были напряжены и серьёзны.

— Ну что? — обернулся к ним Вячеслав Юрьевич, сияя. — Нашли что-нибудь?

Сергей Борисович медленно покачал головой. Его спокойные глаза не выдавали тревоги — той, что знакома лишь тем, кто слишком долго живёт на грани миров.

— Ничего, — глухо сказал Костя, скидывая рюкзак на землю. — Абсолютно ничего. Лес — как частокол. Деревья стоят так плотно, что между ними пролезть невозможно. Ни ручья, ни тропинки. Как будто мы… в гигантской чаше.

— Мы прошли круг, — добавила Даша, её голос дрожал от сдерживаемой паники. — Вышли с севера, вернулись с юга. И везде одно и то же. Стена.

— Как вы определили стороны света? Компас тут не работает, — удивился Александр.

— А никак они их не определили, — вмешалась Катя. — Они куда ушли, оттуда и вернулись.

— Это неправда! — возмутилась Даша. — Мы… мы прошли вокруг всей поляны.

— Говорю же, аномалия, — энтузиазм Вячеслава Юрьевича поугас, сменившись настороженностью. Он посмотрел в блокнот, испещрённый безумными, невозможными данными, потом на бледные лица вернувшихся.

— Значит… — начал он, но не закончил.

В этот момент Александр, всё это время молча смотревший на поляну, резко вскинул руку.

— Смотрите! Снова туман!

Все обернулись.

Со всех сторон поляны медленно, неотвратимо, как прилив, наползал молочно-белый туман. Он был не таким, как раньше — не чёрным и тяжёлым, не злым, а лёгким, бархатистым, и двигался с тихим, влажным шелестом. В нём не было угрозы. Была… тишина. Глубокая, всепоглощающая.

— Он возвращается! — вскрикнула Катя, отступая назад.

— Собирайтесь! — распорядился Сергей Борисович, и в его голосе прозвучала та самая стальная командирская нотка, что заставляет подчиняться мгновенно. — Быстро! Рюкзаки на спину! Всё, что не успели — бросить!

Но туман наступал слишком быстро. Он уже окутал дальние берёзы, скрыв их стволы, и полз дальше, накрывая поляну мягким, непроницаемым покрывалом. В его гуще что-то мелькнуло — силуэт? Отблеск?

Вячеслав Юрьевич, парализованный не страхом, а внезапным ненаучным озарением, уставился на туман. В голове мелькнуло одно имя — Ве;ден. Дух тумана. И его дочь. То, что когда-то казалось красивой легендой, теперь обретало форму.

— Стойте, — прошептал он, но его голос потерялся в нарастающем шелесте.

Туман накрыл их. Мир растворился в его белизне. Звуки приглушились, стали далёкими, как из-под воды. Костя почувствовал, как Даша хватает его за руку ледяными пальцами.

— Не двигайтесь, — тихо, но чётко сказал Сергей Борисович. Его фигура была едва видна в двух шагах. — Стоять на месте. Не бежать.

Они стояли, сбившись в кучку, спиной к спине, глядя в белое ничто. Сердце колотилось где-то в горле. Туман обволакивал их, холодный и влажный, не давящий, не удушающий — он просто стирал границы между «здесь» и «там».

И тогда из гущи белизны, прямо перед ними, стал проступать силуэт.

Сначала это была просто тень, размытое пятно. Потом оно обрело чёткость — высокая, статная женская фигура, одетая в нечто, сотканное из тумана и лунного света. Её лицо было прекрасным и невозмутимым, глаза светились тихим, древним знанием. Она смотрела на них не как на врагов и не как на друзей, а как на путников, забредших не в свой час и не в своё место. Воздух рядом с ней стал тяжелее, будто сам лес задержал дыхание.

Вячеслав Юрьевич замер, затаив дыхание. Его научный ум буйствовал, требуя записать, сфотографировать, проанализировать, но всё его существо было сковано первобытным трепетом перед тем, что стояло за гранью объяснимого.

Сергей Борисович медленно, с уважением склонил голову. Он узнал её. Не по книгам. По тому, как замирает лес, когда она приходит.

— Су;мме, — произнёс он тихо на вепсском, как произносят священное имя.

Существо, казалось, услышало его. Она слегка наклонила голову в ответ. Её губы не шевельнулись, но в сознании каждого из них, ясно и чисто, прозвучал голос, похожий на шелест листьев и журчание родника:

«Вы пришли в место силы, где спят старые законы. Вы потревожили того, кто не должен был просыпаться. Ве;йко, мой брат, слеп от ярости, а его союзница жаждет силы, которую вы носите в своих сердцах. Но не вы им нужны. Вы лишь разменная монета».

Сергей Борисович дёрнулся, нащупав сквозь ткань кармана старинную монету. Голос Су;мме был спокоен, но в его спокойствии читалось предостережение.

«Мой брат нарушил равновесие. Он мстит тому, кто должен вас защитить. И хоть тайга не прощает вторжений в свой покой, у вас есть выбор».

Она сделала паузу, и её взгляд, тяжёлый, как вековые камни, скользнул по каждому из них.

«Уйти сейчас, пока я держу тропы открытыми. Или остаться, и стать частью истории, которую эти леса будут рассказывать ещё тысячу лет. Но в этой истории может не быть счастливого конца для вас».

Туман вокруг неё слегка колыхнулся, и в нём мелькнули видения — тени бродящих в чаще существ, отблески древних костров, силуэты таких же, как они, путников, затерянных во времени.

Костя, бледный как смерть, прошептал:

— Мы… мы уйдём. Пожалуйста.

Но Вячеслав Юрьевич, преодолев парализующий страх, сделал полшага вперёд. Его голос дрожал, но в нём звучала непоколебимая решимость учёного, стоящего на пороге величайшего открытия.

— А если… если мы выберем остаться? Чтобы понять? Чтобы… задокументировать?

Су;мме посмотрела на него. В её взгляде появилась лёгкая, почти незаметная грусть.

«Любопытство — самый опасный огонь в этом лесу, — прозвучал голос в их головах. — Он привлекает тех, кто питается им. Выбор за вами. Я открою путь к границе. Один раз. Дальше — ваша воля и ваша судьба».

Она подняла руку, и туман перед ней рассеялся, открывая узкую, едва заметную тропинку, уходящую в чащу. Тропинку, которой не было ещё пять минут назад.

— Идём, — сказал Сергей Борисович, и в его голосе не было места для споров. — Все вместе. Сейчас.

Они двинулись, почти бегом, в проход, оставляя поляну и таинственный силуэт позади. Вячеслав Юрьевич шёл последним. Обернувшись, он увидел, как Су;мме, всё ещё стоящая в клубах тумана, медленно опускает руку, и белая пелена начинает смыкаться за ними, стирая поляну из виду, как страницу из его записной книжки. Ему показалось, что в густом тумане сверкнули два изумрудных глаза.

Он так и не взял пробу грунта. Не срезал кусочек коры. Но в голове у него билась одна упрямая мысль, царапая сознание, как острый осколок:

«ОНА РЕАЛЬНА».

А впереди, за поворотом тропы, уже слышался далёкий, зловещий свист — свист ветра, который ищет потерянную добычу. Ве;йко не сдавался. И Со;йден, богиня болот, тоже с нетерпением ждала своей награды.

***

Когда люди ушли и Су;мме увидела, как волк незаметно проскочил за ними, она опустила руку и запечатала границу между мирами.

— У меня получилось, — тихо произнесла Хранительница Мёртвой па;ди. Она посмотрела в небо, ожидая ответа. Но брат молчал. Она грустно вздохнула. Су;мме не хотела верить, что он снова обманул её. Зачем ему просто так отпускать людей? Тем более старого таёжника. Он родной брат волка, и Ве;йко выгодно держать в заточении этого человека.

— Нет, я верю, ты придёшь за мной и спасёшь меня, — прошептала Су;мме, и с глаз её упало несколько росинок слёз.

Вдруг она почувствовала нарастающий жар. Чёрный туман, что тихо дремал по периметру Мёртвой па;ди, встрепенулся и заклубился, угрожающе шипя. Су;мме выпрямила плечи и приготовилась. Она знала: приближается Ка;рзинук.

— Ты посмела второй раз ослушаться меня и пойти против закона подземелья!? — пророкотал его голос. — Ты думаешь, что если сила твоей любви освободила тебя от оков чёрного тумана, то ты теперь можешь тут всем распоряжаться, как тебе заблагорассудится?

— Но разве не так поступают Хранители? — мягко ответила она. — Не ты ли повелел охранять Мёртвую па;дь? Значит, я, по твоему же закону, вправе решать, кому умереть, а кому ещё не пришло время. Эти люди попали сюда не по своей воле и не в срок, отпущенный им судьбой. Их силой колдовства переместили сюда. И по всем законам мироздания они не вправе тут находиться и принять смерть.

— Я смотрю, ты очень умна! — бушевал Ка;рзинук. — Но не учла одного момента. Я владыка подземного мира, и всё под моим надзором. Я видел, как волк, использовав силу колдовства, добровольно проник в Мёртвую па;дь. А это прямое нарушение моего закона. Он точно должен был принять смерть, но ты и его отпустила, да ещё прикрываясь людьми. Скажи мне, воин справедливости, как ты объяснишь это? Или, может, Ве;йко, твой брат, с которым ты умудрилась поговорить без моего ведома, убедил тебя пойти против твоих же устоев?

Су;мме опустила глаза. Слова Ка;рзинука о волке ударили больнее всего, потому что она знала: здесь он прав. Освобождение людей она могла оправдать, но волк… Волк пришёл сам. Он знал, на что идёт, и принял этот путь осознанно. Он нарушил границу, и по закону подземелья должен был умереть. А она, Хранительница, отпустила его. Не потому, что так велел закон, а потому, что не смогла иначе. Потому что увидела в его глазах ту же любовь, что жила в её собственном сердце.

— Там, где правит любовь, законы становятся бессильны, — тихо ответила Су;мме, и голос её дрогнула. — Я признаю, что, отпустив волка, нарушила закон подземелья. Но он пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти брата, потому что любит его так же сильно, как я люблю Ве;йко. Разве это не заслуживает награды?

— Награды? — Ка;рзинук рассмеялся, и смех его, как звук камнепада, наполнил Мёртвую па;дь, исчезая в чёрном тумане. — Ты нарушила закон. Согласен, люди — случайные гости. Но волк — он нарушитель. И ты, называющая себя Хранительницей, чтущая закон и блюстительница справедливости, отпустила его? Ты признала свою вину, дочь тумана. И это хорошо.

От его слов пробежал холод, проникающий в самую сущность Су;мме. Она почувствовала, как воздух вокруг неё стал тяжелее. Чёрный туман медленно стягивался к центру, оставляя Су;мме всё меньше места. Ей нечем стало дышать — она ощутила, как её сущность начала сжиматься, уплотняться, теряя привычную лёгкость.

— Ну тогда, — продолжил Ка;рзинук, и голос его стал глухим, низким, как рокот земли перед обвалом, — по закону подземного мира получи наказание за свой поступок. Отныне ты, как и говорила богиня болот, будешь каждое утро росою опадать на эту землю. Но я раскалю её так, что ты, не успев коснуться её, паром растаешь, повиснув над поляной. Чёрный туман тут же начнёт поглощать тебя и проникать в твою сущность, мучая. От его могильного холода ты превратишься в чёрное озеро.

Су;мме почувствовала, как слова Ка;рзинука стали исполняться прежде, чем он закончил говорить. Жар от земли стал проникать в самую её суть, выжигая лёгкую прохладу, которая составляла её естество.

— Но сила твоей любви, — продолжил Ка;рзинук, — оживит тебя, и по утрам ты белым туманом снова поднимешься над обжигающей Мёртвой па;дью, чтобы опасть на неё росой. И так будет до тех пор, пока кто-то снова не нарушит границу и ты не отнимешь его жизнь, как и полагается Хранительнице этого места. Больше у тебя не будет власти спасать. Потому что никто не смеет пересекать границу миров без моего на то позволения! Ни брат твой, ни Ке;хно не в силах более помочь тебе, ибо я — владыка Мёртвой па;ди — запрещаю им это.

Она попыталась сопротивляться. Собрала остатки своей воли, попыталась улыбнуться, вспоминая утреннюю тайгу и тёплое, ласковое солнце. Но сила её любви, обжигаясь о зло владыки, ослабевала. Су;мме осталась одна. Ни брата, ни людей, которые своей самоотверженностью укрепляли её, ни волка, ни Ке;хно. Никого… Она чувствовала, как чёрный туман начинает опять медленно обволакивать, касаясь её сущности, просачиваясь в глубины её чувств. Каждое прикосновение было пронзительно-холодным, вымораживающим её изнутри, превращающим лёгкий пар её в нечто тяжёлое, тёмное, чужое.

Она закричала — но крик её отозвался капелью чёрной воды, падающей на старые камни впадины.

Последнее, что она ощутила, — как её сущность коснулась холодного дна, и это прикосновение оказалось грубым, разбивающим её душу. Раньше она парила над землёй, лишь касаясь её росами. Теперь она лежала в ней, тяжёлая, тёмная, неподвижная. А где-то далеко, за гранью миров, слабый, едва уловимый отголосок утренней прохлады напоминал ей о том, кем она была прежде.