После заката. Глава 2. Враги

Остров прозвали «весёлым» еще до катаклизма. Скорее всего, кличка появилась из-за разноцветных огней главного корпуса и прожекторов периметра, светивших в небо. Издалека действительно можно было принять это за что-то вроде дискотеки. Если б не вышки охраны, стены и электрозащита периметра.

В любом случае, кличка была явно издевательской – ничего весёлого на острове не было. Комплекс угрюмых зданий из стекла и бетона, обширные подземные помещения и коридоры – на острове размещалась правительственная лаборатория, из числа тех, куда можно было попасть только по специальному допуску и под неусыпным контролем спецслужб. На острове проводили эксперименты над одной категорией высших приматов – людьми.

И всё же кличка прилипла намертво, а после катаклизма официальное название как бы умерло с прежним миром. Остров окончательно стал Весёлым.

Благодаря неизвестным физическим законам остров попал в «Свободную Зону 6» - обширную территорию в десятки квадратных километров, не затронутую катаклизмом. Небольшая часть побережья, остров и вода вокруг него сохранились почти нетронутыми. Часть рыбы и морской живности довольно быстро исчезла, но оставшегося хватало, чтобы заметно разнообразить рацион островитян. А система охраны острова была внушительной ещё в старом мире. Конечно, она не была предназначена для защиты от серьёзного противника, её строили, чтобы на остров не попали случайные проходимцы, что было идеальным описанием лодчонок рейдеров и банд.

Когда умолкли все рации, прекратились трансляции на всех частотах, руководство острова поняло, что катаклизм принял глобальный масштаб. Часть начальства была ограниченно введена материком в курс дела, но всей картины на острове не знали, и смерть старого мира была шоком и для них. Директор лаборатории – генерал-полковник - и начальник охраны были в момент катаклизма на материке, и от них больше не было вестей. Это сильно сократило число военных среди тех, кто принимал решения, и власть практически перешла «яйцеголовым» - учёным и администраторам-«бюрократам».

Конечно, полковник Азаров – фактический руководитель военного контингента - не лишился своего влияния полностью, но теперь многие «яйцеголовые» были фактически равны ему по статусу, и их было больше. Если бы не постоянная угроза с материка, положение военных стало бы критическим. Стратегию выживания и план дальнейших действий определяли не они – их задачей стало решение сиюминутных задач, отражение набегов, подготовка к потенциальным угрозам. Впрочем, конечно, без учёта текущих угроз стратегию никто определять не предлагал, и в постоянных совещаниях о будущем лаборатории военные участвовали всегда.

Никифорову эти совещания были так же смешны, как и военным, которые считали их бесполезной тратой времени. Но они исправно в них участвовали, понимая, как ему и всем остальным участникам исследовательской группы повезло – будь на месте Первый и Второй, то все научные исследования и программы быстро свернули бы – «не до глупостей сейчас» - а их протесты никто бы не слушал, да и вообще могли ликвидировать - для полной ясности и во избежание.

При новой «вольнице» самоизбранный Совет постановил продолжать программы, которые сочли жизненно необходимыми в новых условиях. Одной из приоритетных задач установили исследование проблемы рейдеров, на чём сошлись и военные, и учёные. Правда, если для военных это было задачей практической – узнать возможности и масштаб действий противника, разработать стратегию и тактику противодействия, то большинство яйцеголовых интересовали более «философские» вопросы и изучение явления в целом.

Как бы то ни было, довольно скоро, после некоторого прояснения картины происходящего на материке, которую рисовали донесения групп разведки и снабжения тактического контингента (спецотряда), Совет авторизовал операцию «Отлов».

До этого редких рейдеров, появлявшихся в поле зрения просто топили, да и во время вылазок спецотряда на материк по ним без предупреждения стреляли на поражение – после Катаклизма довольно быстро была принята директива, что все, кто не входил в состав контингента острова, априори считались противником. Гражданских на материке, конечно, особо не трогали, но не церемонились. Совет разродился по этому поводу ещё одной директивой «О минимизации потерь гражданского населения», ясно понимая, что никак контролировать этот процесс не может, да и по большому счёту всем было наплевать. Новый мир – новые правила. В спецлабораторию попадали не благодаря высоким моральным качествам.

Задача же отлова живых экземпляров рейдеров была достаточно нетривиальной. В арсенале спецотряда имелись нелетальные средства – шокеры, пневматика, даже какие-то мудрёные арбалеты с ампулами экспериментальных седативных препаратов… Но опыта использования этой экзотики не было.

К тому же, как нарочно, как только перед военными поставили новую задачу, рейдеры перестали наносить визиты на остров. Команда «отлова» стала углубляться на территорию материка, но безуспешно. По найденным стоянкам рейдеров было видно, что их не атаковали, они сами организованно собрались и ушли куда-то вглубь. Пара встреченных бродяг рассказала что-то о «великой матери» и «великом походе», но ясности ситуации это не прибавило.

Никифоров и его ассистент Марк не впадали в отчаяние, а готовились к приёму гостей. Они были уверены, что рано или поздно рейдеры попадутся - «не может вся эта сволочь вот просто так сгинуть», - говаривал Марк.

И были правы - совершенно неожиданно, в одну из спокойных лунных ночей, охрана заметила лодку, идущую со стороны материка. Однако она, вопреки обыкновению, шла не на остров, а огибала его по широкой дуге с северо-запада. Упустить такой шанс было нельзя, и наперерез лодке, по возможности незаметно, были отправлены спешно экипированные пловцы.

В лодке было трое рейдеров, один – дюжий детина – на вёслах, и два рейдера помельче на носу и на руле. Они плыли спокойно, видимо, привыкнув, что остров реагирует только на прямые угрозы. Но так было до операции «Отлов».

Пловцы постарались подплыть на максимально близкое расстояние, и это было ошибкой. Рулевой вскочил и начал махать рукой в сторону подплывающих спецов. По нему тут же выстрелили из арбалета, и он, схватившись за шею, потерял равновесие и упал за борт. Тут же стали стрелять и по остальным, рейдер на носу вскрикнул и, скрючившись, упал на дно лодки. На детину же выстрелы, казалось, не произвели никакого впечатления. Он бросил вёсла, схватил лежащий на дне лодки пулемёт и стал стрелять длинными очередями туда, где виднелись головы пловцов.

Тут уже было не до аккуратности, и по детине стали стрелять из летального оружия. И даже такие выстрелы, казалось, почти не причиняли ему вреда, он продолжал поливать всё вокруг пулями, зацепив двоих из отряда. Но через пару мгновений ноги у него подкосились, и он тяжело рухнул на дно лодки, едва не перевернув её. Пловцы разделились, часть поплыла с ранеными на остров, помогая им держаться на плаву. Остальные окружили лодку и осторожно подплыли к ней. Детина с торчащими из него стрелами, истекавший кровью, лежал на дне лодки бездыханный, рядом валялся худой рейдер, неподвижный, но живой. Несколько пловцов стали нырять, стараясь найти рулевого, и быстро нашли – течение отнесло его всего на пару метров в сторону. Его выудили из воды и положили на носу рядом с тощим. Тот по-прежнему почти не двигался, но, когда один из пловцов отвернулся, пальцы рейдера на мгновение сжались на висевшем под одеждой медальоне.

Лодку повели на базу.

***

- Помилуйте, Виктор Семёнович, - полковник Семёнов, действующий председатель Совета, говорил с нарочитой вежливостью, «официальным» высокопарным слогом, - вы проявляете абсолютно неуместную в сложившихся условиях жадность. У нас имеется сразу два объекта, и вы, тем не менее, настаиваете на тотальной задержке работы подразделений химического и физического воздействия.

- Вы ведь прекрасно знаете, какое у них прижилось среди контингента неофициальное наименование, – в том же стиле, спокойно, но с уловимым ядом в голосе отвечал Никифоров. – В данном случае вы совершенно не правы, какая может быть жадность в сложившихся условиях? Мне что, за лишний объект прибавка к зарплате полагается или, быть может, орден? – Его губы тронула едва заметная саркастическая усмешка. – Мне нужно то же, что и всем нам - максимизировать наши шансы на выживание. Это непозволительная роскошь – подвергнуть даже один из объектов, вот так вот, сходу, необратимому и разрушительному воздействию, не выжав из него всё, что возможно, без участия «мясников».

- Послушайте, мой дорогой, вы ведь сами понимаете, что в данном случае передёргиваете, - поморщился Семёнов. – Их программа также не предполагает необратимых воздействий. Естественно, я предварительно ознакомился с нею, подробнейшим образом.

- Вы прекрасно знаете имеющуюся эмпирику, - твёрдо ответил Никифоров. – Коллеги, формально не закладывая фатальное воздействие, ставят в исходные данные такую резистивность («резистентность!» - едва слышно буркнул на заднем плане Азаров, начальник военного контингента) объекта, на которую вряд ли вообще способно какое-либо живое существо. Я со всей решительностью настаиваю на передаче мне обоих объектов в предварительном порядке. Я вообще не могу понять, в чём проблема? – в ажитации, Никифоров растерял все остатки высокопарного стиля. - После, да и в ходе моей программы, передача объекта коллегам возможна в любое время, у меня они будут целёхонькие… - он на мгновение запнулся от возмущения, и Семёнов тут же вклинился в образовавшуюся паузу.

- Ну вы же сами понимаете, - Семёнов говорил почти заискивающе, - здесь есть множество факторов, - он мельком взглянул на сидящего в стороне Азарова и тоже запнулся, но Никифоров молчал. - Вы ведь даже не уверены, что коммуникация с ними возможна…

- Именно поэтому мне необходимы оба до того, как с ними что-то произойдёт, - прежним размеренным, немного учительским тоном продолжал Никифоров. – Как только я с уверенностью установлю отсутствие способности установить коммуникацию, я тут же с удовольствием передам неспособного к ней субъекта, или даже обоих, но до той поры…

- Хватит! – хлопнул ладонью по столу молчащий до поры Азаров. – Ну-ка, ещё раз, повтори-ка мне, – в состоянии ажитации он всегда обращался к собеседнику на «ты», - что-что ты тут предлагаешь? Мультики им показывать?!

Никифоров саркастически улыбнулся, развёл руками и ничего не сказал.

- Не слышу! – издевательским тоном продолжал Азаров. – Чего-чего ты сказал? Что-то больно тихо! Ты на ушко мне скажи!

Никифоров хмыкнул.

- Виктор Семёнович, - вмешался Семёнов, - я, в данном случае, тоже несколько удивлён вашим выбором методики воздействия.

- Реабилитации, - сказал Никифоров. – Позитивной реморализации, так сказать. Чтобы установить с ними коммуникацию, мы не можем использовать методики, используемые для так называемых нормальных людей. Они ведь находятся абсолютно за пределами вменяемости, и ломать их бессмысленно – они уже переломаны. Нам необходимо вернуть их в лоно сознательности, а затем уже, - Никифоров кивнул в сторону Азарова, - мясники смогут с ними хоть как-то работать.

- Вы на меня не кивайте, - несколько успокоившийся, Азаров перешёл на «вы». – Я в ваши дела яйцеголовые не вмешиваюсь, но «мясники» хоть что-то вменяемое предлагают, а не баловаться. Сейчас, когда каждый день на счету…

- Ринат Ахматович, подождите, - сказал Семёнов и обернулся к Никифорову. - Да, но кино не кажется вам несколько не то что неортодоксальным, нетривиальным инструментом… - было видно, как тщательно он пытается подбирать слова.

- Я, конечно, не бихевиорист, по крайней мере, не авторитет в данной сфере - последний имевшийся на базе, насколько помните, самоутопился при странных обстоятельствах, - Никифоров намекал на инцидент, случившийся вскоре после катаклизма, когда несколько учёных, публично и категорично выступавших за остракизм всего оставшегося военного руководства, погибли «при странных обстоятельствах», как это значилось в отчёте. На лице Азарова при этом не дрогнул ни один мускул, он лишь немного прищурился. – Разбазаривая наши активы, легко остаться ни с чем… В общем, на данный момент, я смею полагать себя наиболее компетентным имеющимся специалистом данного направления, и я не вижу, абсолютно не вижу каких-либо альтернативных методов. Препараты – опуская вопрос о радикальных и нетрадиционных инструментах воздействия, ввиду очевидной непригодности в текущей ситуации - сами по себе не смогут обеспечить достаточную психологическую разгрузку, особенно учитывая параметры шока. Нужно создание благоприятной окружающей атмосферы, в первую очередь, – он поднял вверх указательный палец, - докатаклизменной атмосферы. А что у нас имеется? Подземный комплекс с военизированным гарнизоном? Это и до катаклизма было бы скорее стрессообразующим фактором.

- А кино поможет погрузиться в докатаклизменный мир, - Семёнов понимающе покивал головой.

- Правильно подобранное, строго систематизированное по применению, оно и в других условиях могло привести к сильнейшему положительному эффекту. Конечно, - он усмехнулся, - речь идёт о действительно хорошем кино.

- Действительно, - примирительно сказал Семёнов, - программы химиков ещё не полностью доработаны под новые условия, и оба объекта действительно требуют периода реабилитации. Эта начальная реабилитация может пройти под контролем Виктора Семёновича, а потом мы снова вернёмся к этому вопросу. Вы же передадите все данные наблюдений коллегам? – обратился он к Никифорову.

- Безусловно, - торжествующе ответил довольный Никифоров. – Я поделюсь с ними всей необходимой информацией.

Семёнов обернулся к Азарову, тот сделал недовольную гримасу, и поднял вверх указательный палец.

- Одного, - сказал Семёнов. – Давайте остановимся на компромиссном варианте. Один в вашу программу, один химикам. Так вы согласны, Ринат Ахматович, Виктор Семёнович?

- Когда этот ваш бихевиорист наиграется с объектом, упустит его, когда вся база из-за этих игрищ полыхнет синим пламенем, вы, конечно, побежите ко мне, да вот только… А… - Азаров махнул рукой и отвернулся.

- Скажите, шеф, - спросил за дверью ассистент Никифорова Марк. – А вы ведь изначально на одного и рассчитывали?

- Я не хотел впутывать в это дело Совет, - ответил Никифоров. – Вот там бы действительно начались неприятности, и чёрт знает, чем дело бы закончилось. А так всё малой кровью обошлось: конечно, даже один под нашу программу – это победа. Значит, программа живёт, - он торжествующе потряс кулаком, - действует! Победа! – он счастливо засмеялся.



***

- Ну, по сравнению с материком, у него здесь Метрополь, - пробурчал Марк. – И тебе комфорт, и тебе развлечения, и чисто, и кормят.

- Только решётка на окне, - заметил Никифоров.

- Да будь у него на ногах цепи с ядрами! – воскликнул Марк. – Всё равно, мы так сладко не живём. На перинках, на всём готовеньком…

- Вы бы хотели оказаться на его месте? - мягко прервал его Никифоров.

Марк не ответил, и оба исследователя стали молча смотреть на экран монитора. Там было видно несколько ракурсов одной комнаты – небольшой, но полностью обставленной, с кроватью, санузлом, душем и большим телевизионным экраном почти во всю стену. Это действительно было нечто среднее между тюремной камерой и гостиничным номером.

Единственное окно комнаты было закрыто мощной решеткой, не менее внушительной была и металлическая дверь с окошком посередине. Окошко предназначалось для передачи в комнату еды и закрывалось толстой металлической шторкой.

Первые дни объект 0 – рейдер с выбритым на голове грязно-зелёным ирокезом - выл, бился о дверь головой, ирокез частично окрасился в бурый цвет. Никифоров, предполагая что-то подобное, думал об обшивке комнаты изнутри чем-нибудь мягким, но потом от этой мысли отказался – технически это было нереализуемо, всё равно оставалось слишком много опасных элементов, убрать которые означало бы кардинально изменить исходные условия программы. Решили рискнуть, «в конце концов, этот убьется, других отловим», - подытожил с резким смешком Марк.

Этот не убился. Через некоторое время он перестал биться о стены, и раны на нём зажили с удивительной быстротой. «Одно слово, рейдер. Живучий», - диагнозы в их группе ставил всё тот же Марк.

А вот от питания рейдер не отказывался с самого начала. К еде и воде он относился с большим пиететом, что было неудивительно в мире после катаклизма. Хотя запасов изначально было с избытком, уже на первом году рейдеры и прочие кочевники столкнулись с голодом – большинство продуктов испортилось, и свежая, не консервированная еда стала большой редкостью.

- Ну что, Сигизмунд (так Марк в одной из пикировок с профессором с нескрываемой иронией велел себя называть, мотивировав это тем, что «новый мир – новые имена») есть надежда, что наш мальчик придёт в себя? – спросил Никифоров на исходе второго месяца наблюдений.

- Для коммуникации он все же пока явно не готов, Виктор Семёныч, - ответил Марк. – Трудный очень объект. И это значит, что вы были правы – от химиков вообще ни слуху, ни духу. То ли завалили они уже своего, то ли…

- Ну, для эмпирики нам всё-таки нужна была пара таких объектов, - вздохнул Никифоров. – Ладно, чёрт с ним, главное, опровергнуть эту ересь Афанасьева, что единицей измерения длительности процесса являются годы… И это при всех наблюдаемых у объектов проявлениях деструктивных изменений личности! Месяцы максимум.

- Однако же не факт, что и обратный процесс должен идти быстрее.

- Тут всё зависит от методики... Конечно, да, обратные процессы всегда тяжелее и дольше. Ломать – не строить… Если нам повезёт, и мы не ошиблись, я прогнозирую от четырёх месяцев до полугода.

- Месяц уже прошёл. Маловат прогресс, он всего лишь перестал пытаться наложить на себя руки.

- Ну, мы еще не вступили в активную стадию форсированной терапии: пока мы с ним просто знакомились. Да и эти попытки… Больно они были неумелые, для такого опытного убийцы, как он.

Никифоров наблюдал за рейдером, который неподвижно лежал на кровати и смотрел на экран на стене. На экране сменялись изображения красивых безлюдных пейзажей – острова, горы, зеленые долины – под мелодичную музыку. Внезапно рейдер схватил один из тапков, лежащих у кровати, и запустил в экран.

- О, кулаками уже не бьет. Это у мальчика уже поза, - удовлетворённо сказал Марк. – Ну что, выключаем раздражитель?

Никифоров кивнул. Он отвернулся от экрана и о чём-то задумался. Пол под ногами едва заметно завибрировал - видимо, опять включились какие-то насосы. Никифоров машинально переступил с ноги на ногу.

- Ах да, Виктор Семёныч, чуть не забыл. Вот, смотрите, что при нём было, - Азаров вытащил из кармана небольшой медальон и протянул Никифорову.

Никифоров взял медальон и открыл его – внутри оказались фото мужчины и женщины средних лет. Женщина была очень красивая.

- Вот это находка, - сказал Никифоров. – Почему только сейчас?

- Он был у спеца всё это время. Вчера играли с ребятами, ну он его поставил, а потом раскололся. Говорит, кроме оружия и мусора, только у этого был медальончик.

- Да уж, - зло усмехнулся Никифоров, - прекрасные ребята наши спецы, а? Надежные, преданные, во всём на них можно положиться. Ведь какая важная находка! И всё же, каков наш фрукт? Значит, этот дикарь носил всё время на сердце этих… - Он присмотрелся к фотографиям. – Сходства не вижу никакого.

- Да, я тоже, - согласился Марк. – Непонятно, кто они ему? Может, просто добыча?

- Это? Вряд ли. Какая ж это добыча? Что он мог с этого поиметь? Нет, это явно какая-то история, и знать её архиважно и архинужно. Но вот спрашивать его пока рано. Прибережём.

***

На третьем месяце рейдер вступил в диалог.

- Вы отняли детей у Великой матери, - безапелляционно заявил он. - Вы отняли детей, которые несли слово Великой матери. Вы заплатите за это красную цену, все вы.

- Давайте сперва познакомимся, что ли, - ответил Никифоров. – Меня зовут Виктор Семёнович.

- Вы своими руками устлали себе падение в юдоль дикой скорби, - упрямо продолжал декламировать какие-то дикие апокалиптические псевдостишки рейдер. – Вы все, все покрыты кровавой пятой. Никто из вас не покинет пределы юдоли скорби живым.

- И ведь красиво поёт, - протянул Марк. – Записывать можно. Словарный запас какой, и образы! Это не обычный псих и не бандитское отребье.

- Однако же, что за чертовщина творится у них на материке? – спросил Никифоров. – Я предполагал деструкцию, деградацию, дикость. Психические расстройства, наконец. Но это какой-то бред…

- Религия, Виктор Семёныч, - сказал Марк. – Во всей красе. И у нас, видимо, пророк её.

- И когда вы заглянете в глаза вечной скорби, ощутите дыхание вечного хлада, вы вспомните мои слова, - рейдер пел как по писаному, - и уныние охватит вас. И ваши души сожмёт рука Великой матери, и вы отдадите свои долги.

- Выключи его, - попросил Никифоров. – Для такого диалога мы пока не созрели.

Марк щелкнул тумблером.

Рейдер продолжал что-то декламировать, размахивая руками с длинными, тонкими – «аристократичными», как назвал их Марк – пальцами. Ученые уже даже не смотрели на него, общаясь между собой.

- Ну прогресс-то замечательный. Есть что доложить, есть о чём подумать. «Поход великой матери», значит, не те оборванцы придумали. Материал отличный, будем докладывать, грустить не о чём.

- Я не грущу, - пробормотал Никифоров. - Я думаю. Курс терапии надо модифицировать. Он явно не дурак, человек, судя по всему, творческий. Начнём уже кино. Я немного перепишу список, и включим трансляции. Момент, с другой стороны, действительно подходящий – диалог, конечно, у нас своеобразный, но он желает коммуникации. Что ж, сделаем свой канал тоже односторонним.

Марк покачал головой.

- Клин клином, значит, решили. Ну что ж. Вы босс.

Никифоров только усмехнулся.

***

- Вы полагаете себя умниками, а я полагаю вас не менее жестокими людьми. Это так жестоко – напомнить, что есть мир, где не царит произвол насилия, безразличия… Жестокости…

- Был, - сказал Марк. – Был такой мир.

Рейдер усмехнулся.

- А отдали бы мы тебя в другой отдел, сразу бы понял, что такое жестокость… - начал было Марк.

- И всё же, давайте вернёмся к началу. Давайте знакомиться, - примирительно сказал Никифоров. – Как вас зовут?

- Имя, данное мне Великой матерью – Вэз…

- Не надо нам про имена Великой матери, - перебил его Марк, - и прочие юдоли. Нормальное имя скажи.

- Нормальное моё имя сгорело в ночи ужаса, - ответил Вэз.

Марк, выключив коммуникатор, развел руками и покачал головой. - Вот вроде нормальный почти человек…

- А вы плохо знаете нашу коллекцию, Сигизмунд, - усмехнулся Никифоров. – Это ведь имя знаковое.

- Оно из какого-то фильма? – нахмурился Марк.

- Не просто какого-то, - ответил Никифоров. - Его извращенное воплощение мы имеем честь наблюдать в настоящее время вокруг. Не знать это кино сейчас равнозначно кощунству…

- Безумный Макс?! – воскликнул Марк. – Так он нам что, мозги крутит?

- Если он смотрел это кино, то точно не сейчас и не в нашей видеотеке. Значит, это, как минимум, не открытая издёвка, возможно, травматическая фиксация на фоне сильнейшего стресса… - бормотал Никифоров.

- Не верю я в совпадения. Мозги он нам крутит.

- Ну, он достаточно оправился, чтобы мы могли его передать коллегам. После пары инъекций мы точно будем знать, говорил он нам правду или нет. Но не хотелось бы вам, коллега – так же, как и мне – самим довести дело до конца? Я, честно говоря, не хочу отдавать им такой великолепный экземпляр.

- Да я тоже не особо хочу. Тем более что они добыли себе новый объект и разрешение.

- Да вы что! – воскликнул Никифоров. – Давно?

- Сегодня утром.

- Ну, тогда у них ближайшее время точно будут заняты руки, особенно на фоне неудачи с объектом «раз». Можно расслабиться и спокойно довести работу до конца.

- А этот Вэз… Кто он был в фильме?

- Огромный громила, правая рука главного злодея.

- Этот на громилу не тянет никак.

- Да, хиловат. Этот, скорее, должен был быть глашатаем или проповедником.

- Убийца не тот, кто выглядит устрашающе, а тот, кто жаждет смерти, - словно услышав их, сказал Вэз.

- Что? – ошарашенно спросил Никифоров, включив коммуникатор. – Вы к чему это?

- Вы обсуждаете меня, - сказал Вэз. – Обсуждаете моё имя.

- Откуда вы знаете?

- Вы выключили громкоговоритель после моего имени. И тишина затянулась. Вы явно обсуждаете его, и, вероятно, вспомнили, откуда оно. Я предположил, о чём вы можете говорить и, видимо, угадал.

- Особо не гордись собой, – проворчал Марк. – Не мудрена наука…

- Коллега, не будем преуменьшать заслуги пациента, - с улыбкой сказал Никифоров.

- Вы считаете меня своим пациентом? А это, стало быть, клиника?

- Можно и так сказать.

- Интересная клиника, - протянул Вэз, - на острове, за бетонным забором и решёткой.

- Да, вы правы. Это не совсем обычная клиника. Но и времена сейчас особые.

- Особые времена – особые врачеватели, - осклабился Вэз. – Так чего вы хотите? Чтобы я выздоровел?

- Мы хотим немного большего. Но сначала, да, мы хотели бы убедиться, что вы окончательно вернулись в норму.

- Норма сейчас крайне субъективная категория.

- Норма всегда была субъективной категорией, - парировал Никифоров.

- Мы хотим вернуть вас в цивилизованное состояние, - нетерпеливо сказал Марк. – Состояние до катаклизма.

- В моём мире это равнозначно смертному приговору…

- В мире, даже сейчас, есть гораздо больше, чем смерть и ее пророки, подобные вам, - сурово сказал Никифоров.

- Вы либо слепцы, либо лжецы, - так же сурово ответил Вэз. – Там, в моём мире, когда вы остаётесь один, доктор, вокруг вас больше нет ничего, армии, законов, правил, ничего… Только смерть…

- Это всё временно, - сказал Марк. - Да, сейчас воцарился хаос, но всё можно вернуть. Если бы вы не мешали, может быть, уже что-то…

- Вернуть? - скривился Вэз. - Повторить всё опять? Вам было мало одного раза? – он покачал головой. - Надо принимать реальность. Всё ушло, и не просто так.

- Так вы – жрец смерти? – спросил Никифоров. – И у вас есть атрибуты жреца? Может, мантия, чётки… Или… Медальон?

- Он у вас? – спросил Вэз, явно сдерживая эмоции. – Верните.

- Посмотрим.

Никифоров щелкнул тумблером.

***

Всё, что было до «огненной ночи», Вэз, на удивление, вспоминал довольно легко. Рассказывать об этом было куда труднее. Временами он, словно начитывая вызубренный текст, монотонно бубнил, глядя в стену – особенно описывая, что он сам делал.

Начал он с самого момента катаклизма. Тогда все, кто остался в живых на материке, проснулись необычно рано. Вэза разбудили толчки, словно началось слабое землетрясение, но потом он услышал удары и взрывы – какие-то поближе, какие-то совсем далеко. И необычно много, необыкновенно часто. Он выглянул в окно – и поразился тому, что машин на дорогах не было – они всегда были, даже в такой ранний час. Не было и дворников, не было никого, но небо было всё красное, расплылось по нему какое-то огромное зарево, а вдалеке поднимался столб дыма. И ещё один. И ещё…

Постепенно стали слышны голоса в коридоре, хлопанья дверей. Соседи тоже проснулись. Тут Вэз, всё ещё стоящий у окна, увидел невиданное раньше вживую зрелище – с неба падал самолёт, разваливаясь в воздухе на куски. Большой пассажирский лайнер - упади он на дом, ничего бы не осталось, но он упал где-то за горизонтом, вспышка, грохот взрыва, и ещё столб дыма.

Вэз пошёл включить телевизор, но лучшее, что он смог найти – заставки на некоторых каналах. Радио тоже молчало. Он пошёл проверить воду, включил свет, а потом ударил себя по лбу – если бы электричества не было, как бы заработал телевизор?

Перед тем как спуститься во двор, где уже собирались жильцы обоих корпусов, он набрал воды во все пустые ёмкости, какие нашёл. «Завидная предусмотрительность» - горько прокомментировал Вэз Никифорову.

Во дворе уже кричали и ссорились. Мужики выдвигали версии происходящего, раздражённо честя во все корки противников своей версии, женщины больше причитали. Вэз кивнул знакомым соседям, встретил взгляд красивой девушки, жившей на восемь этажей выше – кажется, её звали Инга - улыбнулся, но она холодно и быстро отвела взгляд. Вэз пожал плечами и стал слушать.

Заговорил, веско и громко, зычным голосом Лёха - бывалый, явно видавший виды, мужик с первого этажа. Он резонно постановил, что обсуждать что, да как, надо хоть немного обустроив будущее, а значит, надо идти за припасами. «Мародёрствовать?» - спросили в толпе. «А хоть бы и так», - спокойно ответил он.

Обсуждая происходящее на ходу, толпа двинулась к ближайшему круглосуточному магазинчику. Он был безлюден и… открыт. Люди быстро разобрали весь товар, но и Вэзу досталось – он, следуя примеру бывалого, набрал воды – «Еще воды», усмехнулся, вспоминая, Вэз, - и крекеров, сухарей, немного консервов. Взял и свежачка – «Бери, пока не испортилось», - всучил ему несколько коробок один из соседей, с кем он всегда здоровался, но имени не помнил.

Люди ненадолго разошлись по квартирам, но долго там не выдержали: полная тишина и внутри, и за окном действовала на нервы. Опять началось стихийное собрание, где высказывались версии, но тут подошли несколько человек из небольшого домика напротив и рассказали… В их доме прошла граница защиты от катаклизма. Тех несчастных, что попали на самую границу, словно разрезало невидимым скальпелем. От кого-то остались лишь ноги, кого-то прошило пополам, а кому не повезло, у кого на защищённой стороне осталась голова – те еще были в сознании, прожили некоторое время, но недолго – потеря крови была быстрой и обильной. Но никто почти не кричал – рассказали шокированные свидетели, хрипели только негромко. Пока не затихали совсем…

Тут начался гвалт. Кто-то вспомнил инопланетян, были и другие версии, но большинство совершенно справедливо вспомнило про новое оружие, и уверенно обвинило правительство, от которого «ещё и не того можно было ожидать». Но кто бы то ни был, а дело было явно серьезное. И непонятно было – так только в городе, или по всей стране, а может – и по всему миру. Нашли радиолюбителей, которых подрядили искать и слать сигналы на всех частотах, а сами решили начать заготовки посерьёзнее, и вовремя – тут отрубилось электричество, а следом и вода.

Мужики начали громко объявлять правила – нужник сообразили во дворе, благо, была ещё ранняя осень, и холода не ударили, гадить на территории дома запретили под страхом смертной казни, выделили разве что совсем плохой старушке, которая по лестнице ходить почти не могла, балкон. Женщинам поручили посильные задачи по быту, а почти все мужики отправились в новую экспедицию – в большой магазин, который был ближе к краю города. Под это дело реквизировали все автомобили, которые были, и двинулись автоколонной, благо, с машинами всё было в порядке. «На удивление» - прокомментировал Вэз.

Первая экспедиция выдалась на редкость удачной, припасов взяли много, а осталось ещё больше. Но сразу возвращаться в магазин не стали, бывалый опять всех собрал и объявил, что жизнь теперь будет совсем другая, новая – ни один радиолюбитель ни с кем связаться не смог, обрывки каких-то радиопередач, правда, поймали – и судя по ним, катаклизм был по всему миру, а значит, нужно было заводить новые порядки. Нужно было готовиться к зиме, к отсутствию канализации, водопровода, электричества, учиться натуральному хозяйству и обращаться с оружием. «А у кого оно есть-то?» - спросили в толпе. «Нужно всем завести» - веско ответил бывалый. И следующую экспедицию запланировали такую, найти для всех какого-никакого оружия и потихоньку учиться с ним обращаться. А пока готовились и думали, куда за ним отправиться, потихоньку переселяли всех с верхних этажей – без лифта забираться наверх стало непросто, и Вэз не без удовольствия отметил, что девчонка с верхних этажей стала его соседкой, вместо пожилой пары, которую отправили в соседнюю хрущевку на первый этаж.

Квартира бывалого была на первом этаже, но он быстро пресёк разговоры о ней. «Я её, извините, променять ни на что не могу, и на то есть причины. А если кто хочет меня насильно выселить, ну, что ж», - он пожал мощными плечами, и народ рассудил, что пусть себе живёт.



***

- Послушайте, капитан Никифоров, - Семёнов подчеркивал военный статус собеседника, желая выказать крайнее неудовольствие, - вы должны, обязаны понимать, что у нас нет сейчас возможности радовать своё эго. Мы все хотели бы заниматься научным поиском, творчеством, но сейчас, в данный момент, перед нами стоят насущные и сугубо прикладные задачи.

- Полковник Азаров, - тоже раздражённый, Никифоров обращался к тому, кого считал виновником конфликта, - поставьте тогда прямые задачи. Чего вы хотите добиться?!

- Вы прекрасно понимаете, Никифоров, что нам, всем, - Азаров сделал ударение на «всем», - нужно. Данные о численности, боевых возможностях, стратегии и планах. Хотя бы о том, что им известно о нас! Все эти философские вопросы о том, как они дошли до жизни такой, оставьте на сладкое.

- Это не сладкое! – горячо воскликнул Никифоров. – Это принципиальный момент! Без этого я не смогу с достоверностью утверждать, что он с нами искренен. Что его данные имеют какую-то ценность.

- Тогда нужно передать его химикам, - вставил Семёнов.

- Чтобы они его сломали, ничего не добившись, как своих объектов? Вам мало!? – воскликнул Никифоров. – Мы уже в шаге от прорыва, и вы хотите всё перечеркнуть?!

- Согласен, мясники, конечно, сильно облажались с первым, - сказал Азаров. – Только поэтому объект «ноль» всё ещё у вас. Но в конечном итоге, вы не должны забывать о цели всей этой затеи. О которой вы, я смотрю, явно забываете.

- Это ваше личное мнение. Я чётко следую методике, и если б вы дали себе труд в ней разобраться...

- Пока ещё это личное мнение полковника Азарова, - перебил его Семёнов. - Но это может в любой момент стать мнением Совета, а вы понимаете, чем это для вас обернётся.

Никифоров, конечно, хорошо это понимал. Он вернулся в комнату наблюдения с тяжелым сердцем, и Марк сразу это заметил.

- Шеф, они прикрывают лавочку? – с тревогой спросил он.

- Пока нет. Но Азаров, похоже, склонил на свою сторону Семёнова, и чёрт знает, кого ещё...

- Ну, вы же знаете военных. Они всегда дуболомствовали…

- Так-то оно так… Но мы тоже не совсем шпаки. И Совет он обрабатывает мастерски. Придётся как следует поработать с Вэзом. Давай займёмся, не будем откладывать.

Марк щёлкнул тумблером.

- Добрый день, Вэз, - сказал Никифоров.

- Приветствую вас, доктор Никифоров. И Серхуддина, - Вэз хмыкнул, его явно радовала придуманная им шутка – всегда называть Сигизмунда разными именами, - он ведь наверняка рядом.

- Да, Вазелин, я рядом, - Марк заводился с пол-оборота.

- Хватит, хватит, - сказал Никифоров. – Вернёмся к нашему вчерашнему разговору.

- Я надеялся, что мы закроем эту тему. Это чертовски тяжело, доктор. Вы знаете, путь к оздоровлению идет во многом благодаря забытью – я эти воспоминания стряхнул, словно пелену с глаз, как только пришёл в себя. И вспоминать… Больно… Почти физически.

- Я буду откровенен, Вэз. Мы, к сожалению, не начальники себе. С меня требуют, и требуют в ультимативной форме, продвижения именно в этом направлении. И есть реальная угроза, что - если нам не удастся добиться успеха - нас прикроют, а с вами будут работать совсем другие люди.

- Благодарю за откровенность, доктор. Что ж, я понимаю. Вернёмся ко вчерашнему, - Вэз вздохнул.

- Мы не сможем начать с середины, Вэз. Давай начнём ещё раз сначала.

- Да, доктор, я понимаю, о чём речь. Итак, сначала… Сначала первое необходимое убийство. Самооборона. Или от испуга. Или ещё как-то, вынужденно. А потом по желанию. Потому что можешь. Почуял вкус крови, и потому что некому тебя остановить. И твоего убийцу остановить тоже в этом мире абсолютно некому. Есть только ты, и твои решения.

- Неужели этот вкус понравился каждому?!

- Не каждому. Некоторые умирали, не желая убивать. Некоторые сходили с ума... Хотя, о чём я. Мы все сошли с ума. Когда понимаешь, что ты тоже алчешь убийств и насилия, ты уже больше не ты, ты изумляешься сам себе. И этот зверь, который овладевает тобой – он и ты, и не ты. Иногда ты с изумлением наблюдаешь за ним, или вспоминаешь его поступки. С изумлением и отчаянием. А потом приходит осознание, что этот мир, и ты – новый ты – это навсегда. Относительное навсегда ничтожных людей, которые полагают себя бессмертными.

Марк кашлянул.

- Извиняюсь. Итак, приходит понимание. Твой мозг раскалывается, ищет опоры, но не находит её в разуме или памяти. И тогда эту опору даёт вера. Но вера в добрых богов, в рай и ад бессмысленна, когда ты уже в аду. Вера преломляется какими-то дикими, чудовищными гранями. Я бы сказал, что логичнее всего было бы что-то из древности, с жестокими богами и жертвоприношениями. Но у нас была Великая мать, - на этих словах Вэза передёрнуло, и он замолк, сжимая в руке медальон.

- Вы вспомнили что-то? – спросил Никифоров.

- Я вспомнил много… Слишком много… Пожалуйста… Я прошу вас, не надо продолжать.

Никифоров вздохнул, покачав головой.

- Простите, Вэз. Я бы и рад, но у нас нет ни времени, ни возможности рисковать. Вам нужно вспомнить всё, все детали и подробности. Давайте, по возможности, сделаем переход максимально безболезненным. Попробуем держаться нейтральных, абстрактных тем. Сконцентрируемся на верованиях. Эту религию вы придумали сами?

- Н-н-нет, - тяжело сказал Вэз. – Иногда мы сами изумлялись, как много в неё вносят псы.

- Псы? – переспросил Марк.

- Да. Наверху, под матерью, стояли её сыны. Мы несли её волю и её слово. Под нами были псы – их было много, они были горючим горнила войны. Рядом с нами, но не под, и не над, были волки. И были ещё крысы… Вонючие и слабые…

- Волки – какова была их роль? – спросил Никифоров.

- Тогда они казались нам естественным порождением ночи. Но на самом деле, как я понимаю сейчас, даже мы их побаивались. Это были настоящие дети ночи, они упивались кровью, они словно заново родились в хаосе. Если бы не вера и не Великая мать, они бы пожрали и нас. Но вера пришлась им по нраву, а мать они по-настоящему уважали.

- А крысы? – спросил Марк.

- А что крысы. Крысы есть крысы. Они есть везде и всегда.

- Вернёмся к матери. Расскажите поподробнее, особенно о том, как она подняла вас на огненную ночь.

- Я… Она… - Вэз тяжело дышал. Он часто моргал и жмурился, и водил по стенам не видящим взглядом.

- Вэз, Вэз! Всё, давайте прервёмся, - встревоженно сказал Никифоров.

Но Вэз его не слышал, он качался из стороны в сторону и негромко выл. Никифоров наклонился к мониторам, пытаясь понять, что происходит. Он встретился – на какое-то мгновение – глазами с Вэзом, и тут он словно почувствовал. Вокруг заплясали языки пламени, и из них тянуло жутким запахом горелой плоти, и из огня потянулись руки – детские, женские, мужские. Вокруг завыли, запели, закричали голоса, и это была почти музыка – послышались то ли барабаны, то ли выстрелы, то ли это сердце билось так в ушах – оглушающим барабанным боем.

- Шеф, - Марк повернул к себе Никифорова, - шеф, очнитесь.

Никифоров качал головой.

- Это… Это было что-то, Марк… Я… Почувствовал.

- Да, шеф. Всё прошло, - сказал Марк. – Идите к себе. Я за ним пригляжу.

Вэз на мониторе упал ничком на кровать.

***

Экспедиция за оружием окончилась полным провалом. Ближайшим местом, где можно было найти хоть какие-то запасы подобного толка, было местное ОВД. Но когда туда прибыла «экспедиция», выяснилось, что место было уже вычищено подчистую. Это было тревожным звонком: тех, кто это сделал, никто не видел и не слышал.

Несколько мужчин погрузили свои семьи в машины, объявив, что оставаться в городе в таких условиях – это тупость, выживать надо на нормальном хозяйстве. Уже почти общепризнанного в качестве лидера Леху, который резонно возразил, что к такому выживанию надо бы подготовиться, и в знакомом всем городе это сделать лучше всего, почти никто из них не послушал. У многих где-то была родня, у которых и оружие было, и припасы, так что они ничего ждать не хотели.

«Больше я их никогда не видел и не слышал» - прокомментировал Вэз.

Оставшиеся решили срочно найти оружие - теперь это стало задачей номер один. Нашли карты города, а на них войсковую часть, проложили к ней маршрут. И уже на следующий день опять колонной двинулись в путь – небыстрый: светофоры, конечно, не работали, пробок не было, но то тут, то там встречались завалы, которые приходилось разбирать, чтобы проехать.

Во время разбора одного из таких завалов на них и напали, начали стрелять, казалось, со всех сторон. Вэзу повезло оказаться рядом с Лехой, и он просто старался повторять всё, что делал тот. Всех деталей Вэз уже не помнил – ну, сразу упали на землю, ползли куда-то. Потом вскочили и быстро сели в одну из машин, Леха почти на месте совершил какой-то немыслимый разворот, и на полной скорости втопил обратно. Вэз обернулся, но за ними почти никто не ехал. А на месте засады увидел фигуры с автоматами, которые уже открыто, не скрываясь, расстреливали тех, кто еще был жив. Это была первая встреча Вэза с рейдерами.

«Не знаю, которые это были», - комментировал Вэз. «Потом пару раз видел похожих типов, но те же самые, или нет… Не знаю. Да и какая разница?»

До дома доехали быстро, в полном молчании. Было тоскливо, но когда увидели дом, стоящих перед ним женщин с тряпьем в руках, или носивших какие-то тюки… Подъехали к нему и в полном молчании вышли…

Раздался вой одной из женщин, потом громкий рёв второй – они поняли. Кажется, кидали в них какими-то вещами, Вэзу чем-то прилетело, бутылкой, вроде. Но это всё он едва заметил, тяжелее всего были взгляды. Никто ничего не спрашивал, просто выли, а устав – стенали и охали.

Вэз и Леха молча пробрались к себе. «Я тогда решил, никогда отсюда не выйду» - вспомнил Вэз. Но вышел, уже в тот же день, через пару часов – в нужник свой дом Вэз превращать не решился. А потом, еще чуть позже, пришла Инга, оказавшаяся Аллой. Она спросила, очень ли ему тяжело, а потом молча легла к нему в постель, гладя по голове. Так они и уснули.

На следующий день Вэз решился выйти, подбадриваемый Аллочкой, которая открыто его поддерживала. И ничего особо страшного не произошло, разве что несколько женщин подошли и расспросили, что было. Вэз коротко ответил, на что одна из женщин с нескрываемой ненавистью отметила – а этот всё в конуре своей сидит. Кажется, всю свою ненависть, всю вину за произошедшее они возложили на Лёху.

И тот словно чувствуя, перестал выходить из квартиры совсем. Вэз несколько раз стучался к нему, но никакой реакции не было, а снаружи окна были непроницаемы – он заклеил их какой-то фольгой. Мощные решётки на окнах у него были и до всего этого.

Без Лёхи и установленных им правил стало совсем тревожно. Вэз начал запирать дверь, и редко выходить на улицу, в принципе, их с Аллой бытьё – её припасы и пожитки перетащили к нему – было неплохое, но всё чаще на улицах стали слышаться тревожные звуки. То непонятные механические, а то выстрелы и крики. Остальные женщины тоже почти перестали появляться во дворе, а запасы воды и еды таяли на глазах. Наконец, внутри дома собралось мини-собрание, в котором участвовали и делегатки из первого корпуса, и на котором торжественно простили Лёху за всё (хотя он прощения не просил), и стали думать, как его выманить, чтобы он снова начал всеми руководить.

Но тот, видимо, обустроился лучше, чем все остальные, и плотно отгородился от окружающего мира. Он не реагировал ни на что, и понять, что происходит внутри было невозможно.

«Мы были словно полураскрытые мидии, а она старый большой рак-отшельник. Его раковину было не сравнить с нашими, и даже мысли не возникало, что он, может быть, уже мёртв» - вспоминал Вэз.

Дело принимало критический оборот, и Вэз с Аллой стали обдумывать побег. К тому времени скончалась уже вторая неходящая старушка, уже стали разноситься по дому запахи, а воды было на несколько дней. Конечно, её было ещё много в продуктовом по соседству, но уже выходить из дома стало страшновато, а Вэз понял, что скоро на него, и на несколько самых здоровых женщин, ляжет ответственность за снабжение остальных. Кроме того, несколько детей слегло с какими-то непонятными болезнями, и началась ругань по поводу карантина.

Какого чёрта, возмущалась Аллочка, которая уже думала о них с Вэзом, как о едином целом. Она говорила, что пора ехать, и хуже точно не будет, а эти сами о себе смогут позаботиться.

Вэз понимал, что она, скорее всего, сама-то далеко не так уж в этом уверена, но его муки совести старается заглушить. И он почти поверил её увещеваниям, когда пришли они.

***

- Всегда рисуют два варианта апокалипсиса, - сказал Никифоров. Последние сеансы убедили его, что торопить Вэза нельзя. На угрозы Совета он решил пока наплевать и следовать методике. - В одном на остатках былой роскоши процветает натуральный обмен - меняются пробками или пулями. В другом, по пустоши едут банды, убивая всё живое. Мы, конечно, ближе ко второму варианту. Но и первый не так уж невозможен. Только наш товар пощупать нельзя. Мы продаем надежду.

- Кому вы ее продаете? – усмехнулся Вэз, который последнее время стал как-то необычно спокоен и бесстрастен. - Кто у вас ее купит, кроме вас самих?

- Да, скорее всего, вы правы. Мы продаем её сами себе… Но это наша соломинка, то, что нас удерживает тут. У нас не могло возникнуть такой веры, как у вас, и остаётся только надежда всё вернуть, всё, что утрачено. Мы строим по кирпичику наш мир, иначе мы бы просто опустили руки.

- Но меняться пробками или пулями мы точно не будем, - сказал Марк. – Для возникновения эквивалента нужна система и контроль над ней. А тут получается, просто, кто нашёл пули или патроны, тот и богат – а где же всеобщий эквивалент, который ведь всего лишь инструмент обмена? А к богатству мы, конечно, придём, но естественным путём, попозже.

- Да, это далёкая перспектива, - сказал Никифоров. – Пока есть проблемы куда насущнее.

- Я внесу свой кирпич, но кто мне его оплатит? – Вэз продолжал усмехаться.

- Вы хотите что-то взамен? – Никифоров прищурился.

- Нет. Я хочу, чтобы меня отправили к химикам. Мы попробовали – я не смогу просто так. Пусть дадут мне успокаивающие и обезболивающие, еще что-нибудь. У них же в арсенале не только сыворотка правды, так? – Вэз перестал ухмыляться.

- Ну что ж, - сказал Никифоров. – Это будет не так быстро, нам надо будет выработать общую программу. Но если вы желаете так… - в его голосе почувствовалась некая обида.

- Простите, доктор, - серьезно сказал Вэз. – Но это лучший вариант. Ваша методика, я уверен, вполне рабочая, но у нас жутко не хватает времени. И риск слишком велик.

- Да, вы правы, - рассеянно сказал Никифоров. Он уже стал прикидывать, с кем и как он сможет договориться, чтобы не потерять своё влияние и контроль за экспериментом.

- Киньте им подачку, - щелкнув тумблером, сказал Марк. – Расскажите им, что удалось выудить. Про то, что он был экзекутором мамаши, про огненную ночь, про великий поход.

- Да, конечно, без этого никак. Но дело посложнее. Нужно будет договориться с Семёновым…

- У меня есть просьба, - подал голос Вэз. – Я бы хотел поговорить с теми, кто прошёл процедуры у химиков.

- Это не слишком приятное зрелище, Вэз, - сказал Никифоров. – Я уверен, я не дам им действовать по своей методике с вами, я приму все меры…

- Это не важно, доктор. У меня не такие слабые нервы, как вы могли подумать после инцидента, - Вэз грустно усмехнулся. – Просто я не знал, что настолько хорошо всё забыл. И что вспоминать это настолько… Круто.

- Я понимаю. Хорошо, я постараюсь устроить вам экскурсию в блок Ц, - сказал Никифоров. Затем он щёлкнул тумблером и добавил: - Видите, Сигизмунд, не такое уж простое это дело. И всё усложняется, и усложняется.

- Вы сдюжите, шеф, – сказал Марк.

И Никифоров действительно сдюжил. Через неделю Вэзу разрешили немного пообщаться с рейдерами, проходящими процедуры у химиков. За ним внимательно наблюдали, как он пытается говорить с объектами, но те лишь издавали нечленораздельные звуки. К изумлению наблюдателей, Вэз тоже начал булькать что-то непонятное. Азаров тут же приказал прекратить сеанс, невзирая ни на чьи протесты, и Вэза вывели.

Но когда его спросили, что за язык он использовал, он заявил, что никаким языком это не было, он просто попробовал имитировать звуки объектов в надежде, что это сможет привести их в чувство. Азаров ему, конечно, не поверил, и потребовал немедленно перевести Вэза к химикам. Никифоров в ответ обвинил Азарова в том, что он слишком рано прервал диалог – в конце концов, будь у них подлиннее запись разговора, у них были бы шансы расшифровать этот дикий язык. Азаров в ответ объявил этот довод чушью, и началась обычная склока. Но Азаров был непреклонен, он заявил, что никто больше булькать не будет, а если господам учёным так нужна расшифровка, то её они получат в ходе процедур химической лаборатории, и следует форсировать этот процесс.

Тем не менее, пока что Вэза отвели в его «покои», а Никифоров приготовился к боям за участие в процедурах и контроль. Но на следующий день Азаров был на удивление покладист, согласился со всеми доводами Никифорова - что было бы очень жаль потерять столь ценный источник информации, что химики – мясники, за которыми глаз да глаз - и предоставил Никифорову полный карт-бланш на изменение и одобрение любых предложений химиков. Расстались они чуть ли не друзьями.

***

Это была группка других рейдеров. Те, что расстреляли экспедицию, стреляли молча, двигались медленно, но неотвратимо. «Как смерть», - бесстрастно комментировал Вэз. Эти же были быстрые, дёрганные, постоянно то орали какие-то дикие шутки, то просто вопили, скорее всего, под воздействием каких-то веществ. Но ужаса они наводили не меньше.

Начали они с того, что, проехав на больших джипах на детскую площадку между двумя домами, выбросили на землю два обнаженных тела. Тела извивались и корчились, были ещё живы, но покрыты кровью и грязью настолько, что непонятно даже было, мужчины или женщины.

«Скорее всего, по общему строению, девушки», - заключил Вэз: «Но, сами понимаете, особо не вглядывался. Больше всего мучило то, что они ходили по двору как у себя дома, будь хоть в одном из домов не испуганные женщины и дети, а вооружённые мужики – расстреляли бы их как два пальца...»

Но оружия не было, и рейдеры чувствовали себя вольготно и спокойно. Они не спеша, смакуя процесс, распяли несчастных на детских качелях, а потом начали их медленно шинковать. Двор наполнился бульканьем и хрипами – те даже не кричали, а как-то хрипло сипели, и это было слышно даже с закрытыми окнами. И в этот момент Лёха не выдержал.

Один за другим раздались три выстрела - рядом с качелями упали три рейдера и больше не шевелились. Лёха бил быстро и точно. Остальные разбежались в разные стороны, их оставалось ещё человека четыре, выкрикивающих несвязные оскорбления и проклятия, но их крики быстро утихли вдали.

Вэз с Аллой спустились к квартире Лёхи, и точно, вскоре раздалось клацанье замков и запоров. Лёха, осунувшийся и бледный, но вполне живой, быстро взглянул на них и приказал им готовиться к отъезду. Но не успел он закончить мысль о том, что надо бы снять «этих» с качелей, и начать говорить о том, что и кого с собой брать, как послышалось рыканье моторов. Лёха быстро приказал им запереться в квартире, пока со всеми не разберётся, и собираться по своему разумению, и запер дверь.

Вэз и Алла тихонько наблюдали за происходящим из окна, на этот раз в машинах было полтора десятка человек. Одной из машин был мощный тягач, второй – запылённый самосвал. Рейдеры в машинах были до зубов вооружены и безостановочно орали. Одна из машин встала посреди двора, остальные рассредоточились по бокам.

Из центральной машины выскочило двое, они быстро бегали по двору, постоянно кривляясь и выкрикивая оскорбления в сторону окон Лёхи. Но тот молчал, выстрелов не было.

Тогда по двору разнёсся голос из мегафона (и как только он заговорил, крики остальных почти прекратились), который спокойно предложил жителям выдать убийцу за гарантии жизни и безопасности. Он сказал, что они будут его детьми, и он будет о них заботиться. Всё, что им нужно, это просто выдать одного.

Ответом ему было гробовое молчание. Тогда рейдеры засуетились. Осторожно, стараясь не попадать в поле зрения окон Лёхи, они подобрались к подъездной двери, затем, судя по звуку, вырвали засов (домофоны без электричества, естественно, не работали, Вэз с женщинами постарались присобачить самодельные запоры, но, судя по лёгкости, с какой рейдеры зашли в дом, запоры эти никуда не годились).

Вэз знал, что ничего это им не даст, мощную Лёхину дверь без серьезных инструментов и навыков было не вскрыть, бетонные несущие стены не пробить. И действительно, где-то через полчаса рейдеры выскочили на улицу и побежали в сторону основной группы.

Тогда голос в мегафоне объявил жителям, чтобы готовились присоединиться к жабам на качельках, и рейдеры разожгли в стороне костёр. Всю ночь люди с ужасом слушали дикие крики, вой и иногда пальбу.

Но устроить осаду у рейдеров, конечно, не хватало ни силы воли, ни терпения. На следующее утро четыре рейдера побежали к окнам Лёхиной лоджии с крюками на тросах, которые были привязаны к тягачу. Как только парочка из них появилась в его поле зрения, раздались выстрелы, и рейдеров осталось двое. В ответ остальные рейдеры, после короткой команды голоса, побежали вперёд, непрерывно стреляя по окнам из всего своего оружия. Лёха пару раз выстрелил в ответ, но быстро отстреливаться перестал, выжидая.

Парочка бегущих подхватила лежащие на земле крюки, и скоро все четыре были прикреплены к решётке. Так же непрерывно стреляя, они побежали обратно. Тут ещё один из них упал и больше не встал, но дело было сделано. Тягач взревел, и решётки с грохотом, пылью и отлетающими осколками вылетели вперёд. Стало видно, что решётка была только видимой частью конструкции, утопленной в бетоне. Лёха явно к чему-то (вряд ли к такому) готовился, но всё это не помогло.

Рейдеры не стали долго ждать. Но они не сразу побежали вперёд, они стали обстреливать пролом в стене из странных ракетниц, видимо какого-то специального полицейского оборудования. Повалил разных цветов дым, а рейдеры с дикими воплями и всё ещё стреляя, но гораздо реже – явно пытаясь взять его живым – побежали вперёд. И всё же несколько из них опять упали по пути вперёд, впрочем, один из них поднялся и поковылял дальше. Через полминуты рейдеры появились из дыма, шестеро из них тащили почти обездвиженного, с полусодранным противогазом Лёху, остальные, дико крича, бежали рядом и стреляли в воздух. В этот момент на площадке появился невысокий коренастый мужичок с мегафоном, за которым следовали ещё пяток рейдеров, которых раньше тоже видно не было, все обвешанные оружием. Мужик подошёл к уже бездыханным окровавленным телам на качелях, коротко окинул их взглядом, затем обернулся и спокойно стал дожидаться процессии с Лёхой.

Лёху подтащили к нему и бросили на землю прямо ему под ноги. Тот спокойно его рассматривал и что-то негромко сказал. Лёха ничего не ответил, так как в эту же секунду их обоих не стало, и сильный взрыв разбросал остальных рейдеров в стороны. Видимо, запасы Лёхи включали ещё и гранаты. Или мины.

Выжившие рейдеры опять дико заорали. Они не стали даже подбирать раненых, начали стрелять по окнам. Один из них подобрал раскуроченный мегафон, пытался в него что-то говорить, но тот уже явно не работал. Остальные продолжали, вопя, палить по дому, разобрать, что они кричат, было сложно – но все понимали смысл - догадаться было нетрудно. Затем они забежали внутрь. Их не было долго, но в конце концов они появились, таща за собой несколько женщин и детей. Вэз не смог дальше смотреть, но всё слышал, как и Алла. Они лежали в обнимку, пытаясь отвлечься, но как они могли?..

Так продолжалось весь этот день, и следующий. Дорвавшееся до крови зверьё по одному вытаскивали прятавшихся, и Вэз понимал, что скоро доберутся до них. Ни он, ни Аллочка не могли есть, да и почти не пили, просто лежали, слушали. Слышали…

И размышления. Вэз не мог думать ни о чем другом, кроме как почему, за что? Он никогда не делал ничего совсем уж плохого. «Классический хороший мальчик» - с кривой ухмылкой комментировал Вэз. «Хорошо учился, закончил престижный вуз, передо мной все дороги были открыты. И вот теперь зверьё будет надо мной глумиться, будут страшные мучения, а остальные будут молча на это смотреть, или слушать. И никто на помощь не придёт. Можно только умереть самому, на своих условиях. Или?..»

Вэз рассказывал монотонно и бесстрастно, глядя перед собой в одну точку: «Это был мир, в котором ты можешь отдать себя на заклание, быть топливом для пыток нелюдей. Ну или не быть жертвой – но тогда был только один путь. Самому стать хищником.» Тут Марк негромко хмыкнул, показывая, что оценил, какой нейтральный термин Вэз подобрал. Никифоров негромко шикнул.

- Вариантов других не было. И я выбрал. Я взял кусок верёвки, скакалки какие-то, разбудил Аллочку, сказал ей идти за мной. Она не задавала вопросов, молча пошла. Мы вышли на площадку, где развалились притомившиеся молодчики – и они тоже молча на меня смотрели. Я подошёл к какой-то лавке – качели все были заняты – и привязал к ней Аллочку. Потом протянул руку одному из рейдеров - с ножом в руке. Тот с усмешкой его отдал, и все по-прежнему молчали. Даже стоны, вроде, прекратились. Я подошёл к лавочке с ножом… Ну, и… - Вэз шмыгнул носом, вздохнул. – Я тогда это не очень умело делал, а она просто смотрела на меня и молчала тоже. Потом, конечно, кричала…

Никифоров не выдержал и щёлкнул тумблером. Потом ещё некоторое время смотрел на погасший индикатор коммуникатора. Потом снял очки и потёр переносицу.

- Это ничего не меняет, - наконец сказал он.

Марк промолчал.

 

***

В комплексе царило нездоровое оживление, быстро перешедшее во всеобщую суматоху. В этой суматохе Никифоров без особого удивления узнал, что один из объектов химиков удрал. Для этого нужен был ключ внутреннего доступа, и Азаров объявил общий сбор, чтобы найти растяпу или предателя, у которого он пропал. Одновременно, сразу несколько групп военных отправились на поиски сбежавшего рейдера, так как его поимку объявили задачей высшего приоритета. Конечно, скорее всего, он удрал на материк к своим, но учитывая, что он угнал целый катер, он мог направиться достаточно далеко от берега.

Никифоров с Марком направились в зал собраний, и Марк спросил:

- Где ваш ключ, шеф?

Никифоров с удивлением сунул руку в карман и не нащупал ключа.

- Черт возьми, Вэз, - пробормотал он.

- Идите к нему. Я пока потяну время.

- А смысл? Что я у него узнаю? Сомневаюсь, что мы теперь вообще у него что-то узнаем.

- Где ключ.

- Понятное дело, где ключ. Мчит по волнам в сторону какой-нибудь рейдерской базы.

- Может, и вам рвануть?...

- Брось, куда я пойду? Зачем? Сдамся на милость Азарова. И Вэза ему отдам, ну его к чёрту.

- Это понятное дело. Я бы с ним ещё что похуже сделал. Но надо быстро придумать, как умаслить Семёнова.

- Семёнов уже ничего не решает. Умаслить Азарова…

И они оба замолчали, понимая масштаб задачи.

В молчании они дошли до зала, и там Азаров попросил всех исследователей с ключами внутреннего доступа предъявить ключи. Естественно, Никифоров предъявить ничего не смог, и торжествующий Азаров уже набрал воздуха в грудь, чтобы произнести приговор…

Но тут раздался звук, которого никто в комплексе не слышал со времени инцидента. Сирена общей тревоги. Тут же раздались звуки взрывов, зал затрясло, с потолка посыпался песок. Выключилось освещение, через секунду загорелись лампы аварийного света. Двери зала распахнулись, в них зашёл один из лаборантов, прихрамывая и держась за правый бок, который на глазах краснел от крови. Тут раздались две автоматные очереди и лаборант упал. В конце коридора показались две фигуры с автоматами, одетые во всё чёрное, - в экипировке спецотряда. Одна коротко махнула рукой второй, показывая на боковой проход. Никифоров узнал этот жест – видел его во время учений.

- Какого чёрта, – прошипел Марк, - эти же из наших…

В неверном красном свете было видно, как Азаров, вытащив пистолет, побежал ко второму выходу, но автоматные очереди его догнали. Раздались крики, люди начали метаться по залу, и тут двери второго выхода распахнулись, и там тоже были фигуры с автоматами - рейдеры, а за их спиной стоял человек, очень похожий на Вэза. Он подавал короткие спокойные команды, осматривая зал, а, увидев Никифорова, зычно гаркнул, и стрельба прекратилась.

- Не сопротивляйтесь, господа, - спокойно сказал Вэз. В его голосе появились стальные нотки, холодное и презрительное безразличие. - Попрошу вас поднять руки и пройти к той стене. И без глупостей, иначе мы будем вынуждены вас ликвидировать!

Учёные потянулись к стене, кроме тех, кто лежал на полу и стонал. Но когда туда же повернулись Никифоров с Марком, Вэз жутко осклабился и сказал: «А вас, господа, я попрошу остаться».

- У тебя пять минут, - один из чёрных коротко бросил Вэзу. - Потом уходим.

Вэз кивнул и подошёл к Никифорову, и тут за его спиной начали расстреливать всех, кто стоял у стены. Жуткая экзекуция закончилась за пару секунд, и рейдеры стали ходить между лежащими, добивая раненых.

Вэз с удовлетворением осмотрел зал, обернулся к учёным и спросил: «Ну как вам картинка?»

Они оба молчали, Никифоров смотрел на рейдера, стиснув зубы, с какой-то гордостью отчаяния, Марк – с ненавистью и презрением.

- Не переживайте так, профессор, - с издевательским сочувствием сказал Вэз. - Вы ведь действительно достучались до меня. И я благодарен вам. Я получил удовольствие от этих бесед, правда. Я даже не ожидал, что мне их так не хватало. Впрочем, хорошего помаленьку. Эти картины, прекрасные, трогательные… Я и вправду переживал. Но это быстро прошло. Вы, наверное, думаете, сколько из рассказанного правда? Да чёрт его знает. Не помню. Может, и всё. А может, ничего. Это не имеет значения, - он опять усмехнулся, - для вас сейчас уж точно. Эти картины – от ушедшего, мёртвого мира. Вокруг нас лишь сумасшествие, о котором вы напомнили мне. И зачем? Что вы хотели от меня узнать?

- Это не мы… Военные…

- А-а-а-а, - протянул рейдер. – Не вы. А вы искренне пытались сделать меня сидельцем этого вашего райского островка? И зачем? Что вы хотите создать здесь, дивный новый мир? – он покачал головой. – И вы считаете нас сумасшедшими? Не знаю, что это, наивность или скудоумие, но мир мёртв. Это агония. Мы её приняли, а вот вы… Вы лишь ошибка, недолгая, глупая, пустая ошибка. Вас просто не замечали, но это не могло долго продолжаться.

Рейдер передёрнул затвор автомата и направил его на Марка.

- Помнишь, что я сказал тебе в самом начале?

- Красная цена. Мы всё вспомним и заплатим, - сказал Никифоров. Марк не удостоил рейдера ответом.

- Не надейтесь на быструю смерть. Вы будете лежать здесь, всё осознавая, понимая всё больше и больше – и может быть, может быть, перед смертью к вам придёт настоящее понимание.

Рейдер выпустил короткую очередь Марку прямо в грудь. Тот с тихим уханьем, скрючившись, упал. Рейдер подошёл к нему и ударом ботинка перевернул на спину, убедился, что бронежилета не было – вокруг пулевых отверстий халат побагровел от крови. Рейдер прицелился в голову Марка, тот съежился, негромко застонав, пытаясь прикрыть голову руками.

- Вениамин, - тихо сказал Никифоров.

Рейдер отвернулся от Марка, пробормотав, – а так, может, и лучше, будешь медленно подыхать, сволочь. – Повернулся к профессору и неожиданно выстрелил в него. Профессор грузно осел на пол, не издав ни звука. Рейдер подошёл к нему и присел на корточки, почти с сочувствием глядя ему в глаза.

- Это мёртвое имя. Не надо так цепляться за ушедшее, тем более что и его вы не угадали.

***

Никифоров лежал на спине и смотрел на потолок. Он чувствовал глубокую ноющую боль в животе, чувствовал, как что-то тёплое и мокрое бежит по бокам, но, на удивление, особо не страдал.

Вдалеке послышался голос Вэза.

- Ну что ж. Пора уходить.

- Да, Сын-Волк, - почтительно ответил кто-то из рейдеров. Послышались шаги, чьи-то руки стали стаскивать с Никифорова ботинки. Он не сопротивлялся и с каким-то безмятежным спокойствием смотрел в потолок. «Интересно, он отрастит себе новый ирокез?» - подумал Никифоров.

Тут он на какое-то время отключился. А когда пришёл в себя, увидел лицо склонившегося над ним Марка.

- Си… Сигс… Сигис… - Никифоров обнаружил, что разговаривать – это очень трудно и хлопотно.

- Тише, тише, шеф… - успокаивающе сказал Марк.

Никифорову вдруг стало дико смешно, что его, такого спокойного, вдруг пытаются успокаивать.

- Сикс… - опять с натугой прохрипел он.

- Сигизмунд, да. Иронично, но так меня тоже когда-то звали, - пробормотал Марк.

У Никифорова в изумлении поползли вверх брови. И только тут он заметил, что комбинезон Марка пробит множеством пуль, но крови больше не вытекает. Марк смотрел на него печально и устало.

- Тшшшш, - сказал Марк, протянул руку и прикрыл глаза Никифорова.

И тут Никифоров осознал, как же он на самом деле устал, и погрузился в долгий сон без сновидений.