Наушники

Мир вокруг состоял из звуков, которые Ярослав больше не хотел в себя впускать. Стоило переступить порог квартиры, как на него обрушивалась лавина: чьи-то недовольные интонации, мелкие обиды, бесконечные выяснения отношений и какие-то невнятные претензии. Это душило. Каждое слово оседало внутри тяжёлым, липким осадком.

В какой-то момент внутри щёлкнуло. Перегорело.

— Я надеваю наушники, потому что не хочу слышать весь этот негатив! — в сердцах бросил он, когда в очередной раз попытался просто поговорить, но наткнулся на глухую стену упреков. — Я, bл..., снимаю их, чтобы послушать тебя, а слышу одни какие-то обидки и непонятности! Это прям заёbывает меня, понимаешь? Поэтому я их и надеваю. Опять.

На него посмотрели с осуждением. Ну конечно, теперь он снова кругом виноват.

Ярослав молча полез в рюкзак.
— Да, я виноват, — пробормотал он скорее самому себе. — Мне просто надо купить огромные, массивные наушники. Чтобы вообще, наглухо абстрагироваться от этого мира.

Он достал свои наушники. Тяжелые, матово-красные, словно покрытые запёкшейся кровью. Он купил их вчера в странной лавке на окраине и еще не успел толком протестировать.

— Как я это делаю? Да вот так, — он с силой натянул их на голову и щёлкнул тумблером активного шумоподавления.

Мир мгновенно схлопнулся. Звуки спора угасли. Ярослав развернулся, толкнул входную дверь и вышел в тёмный подъезд. Вокруг него был этот яркий красный контур — его личная граница. За порогом стоял сосед с нижнего этажа. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза безумно округлены, он что-то испуганно кричал, хватая Ярослава за куртку. Но Ярославу было вообще поhуй на всех. Он брезгливо сдёрнул чужую руку. Он закрыл свое пространство: раз — и стена. Два — и тишина.

Да, сейчас внутри не было позитива. Он просто не мог воспринимать на слух ничего радостного. Но он мог включить полезную информацию. В ушах зазвучал ровный, глубокий, бархатный голос лектора, рассказывающий о древних цивилизациях и культах. Ни к чему не обязывающие, сухие знания.

Ярослав вышел на улицу. Город утопал в густом, противоестественном тумане, который пах озоном и серой. Фонари горели тревожным багровым светом. Мимо Ярослава пронеслась женщина с ребенком на руках. На её лице застыл неописуемый ужас, она оглядывалась назад и что-то истошно орала.

Ярослав шёл по привычному маршруту. Вот проплыл в тумане круглосуточный магазин номер 13 — его витрины были разбиты, а внутри в темноте что-то ворочалось и хрустело. Чуть дальше высилось мрачное пятиэтажное здание — заводская общага. Из её открытых окон валил густой чёрный дым, а на козырьке подъезда неподвижно сидели человеческие силуэты с неестественно длинными руками.

Ярослав даже не повернул головы. Ему было плевать. Телефон в кармане непрерывно вибрировал от предупреждений МЧС, но он ловил каждую интонацию лектора, погружаясь в лекцию о ритуалах забвения.

Ярослав шел вперед, чувствуя, как красные амбушюры странно нагреваются, словно врастают в его кожу.

Он миновал глухой забор школы номер 11. На школьном дворе в тумане выстроились серые, полупрозрачные фигуры бывших учеников, послушно задрав головы к багровому небу.

Если бы Ярослав на секунду снял наушники, он бы сошел с ума от ужаса. Он бы услышал, как над городом разносится трубный, леденящий душу рёв гигантских существ, спускающихся из разорванных фиолетовых туч. Он бы услышал крики разрываемых на части людей у магазина номер 13, грохот рушащихся стен заводской общаги и сирены пожарных машин.

Но Ярослав улыбался. Спокойный, размеренный голос в его голове как раз подошел к финалу: «...и тогда древние боги спустились на землю, забирая души тех, кто кричал от страха. И лишь тот, кто закрыл свой разум и уши от суеты смертных, остался невидим для жнецов».

Ярослав повернул за угол школы, оставляя позади гибнущий в безмолвном кошмаре город. Николаевский округ остался без своего краевого центра. Зумер сохранился, благодаря технике глубокого медитативного поhуизма.