Ожидание чуда

Почему-то в детстве все яркое и необычное накрепко запоминается в деталях, красках и даже звуках. Открываешь эту драгоценную кубышку памяти и извлекаешь очередное воспоминание. Сегодня без особой причины вспомнился торт «Наполеон» — не покупной, который в моем детстве был большой редкостью, а самодельный.
У моего прадеда, работавшего на Либаво-Роменской железной дороге в Минске начала ХХ века, был ученик.  Институт наставничества давно канул в лету, а в те далекие годы ученик был практически членом семьи. Парня из глубинки брали в дом, поначалу он выполнял определенную несложную работу по хозяйству, а позже его пристраивали к делу и учили специальности. Ученичество длилось не один год, и все это время юноша продолжал жить в доме своего наставника.
Вот такой ученик был и у моего прадеда. Парень оказался смышленым, активным. По вечерам он учился в вечерней школе, получал образование. Работал, учился, а еще посещал школу ДОСААФ — тогда вся молодежь мечтала сесть на самолеты и взлететь в небо. Время и страна давала миллионам парней и девушкам шанс выйти в люди и реализовать себя. Так и наш Степан. До войны он выучился летать и поступил в школу военных летчиков, а всю войну готовил пилотов для фронта.
После войны Степан встретил свою будущую супругу. Она была из семьи поволжских немцев — тех самых переселенцев, что обосновались в России еще при императрице Екатерине. Позже они поселились в Сталинграде, возрождали город из руин, но с нашей семьей связи не теряли. Мой прадед умер в морозную зиму 1941 года, и Степан, теперь уже не ученик слесаря на железной дороге, а подполковник авиации, так и не свиделся со своим наставником.
 Самого Степана помню смутно. Приезжали они к нам в Минск каждый год, потом — реже. Степан ушел рано, но ниточка не оборвались. Приезжала его жена с детьми, а позже и с внуками. И в каждый свой приезд она дарила нам, детворе, настоящий праздник — ожидание чуда.
Этим чудом был торт «Наполеон». Купить готовый тогда было сложно, наверное, только по большому блату. Продавались «Сказка», «Ленинградский», «Гомельчанка», иногда, крайне редко, привозили «Киевский», но «Наполеон» оставался недоступен.
С вечера закупались все необходимые для выпечки продукты. После завтрака Грета — статная с пронзительными черными, но добрыми глазами женщина повязывала косынку, надевала яркий фартук и приступала к таинству. Весь процесс проходил у нас на глазах, так как кухня находилась на большой стеклянной веранде. Дети брали стульчики и тихонько наблюдали за процессом: вот готовится тесто, вот она раскатывает его на тонкие коржи... Горка готовых коржей постепенно росла — нужно было испечь около тридцати штук! Потом готовилась пропитка на основе сметаны. Коржи смазывались, отстаивались... Действие продолжалось с самого утра и до вечера. И неизвестно, что было лучше: ожидание чуда или само чудо — торт «Наполеон».
 Во дворе под старым кленом накрывался стол, выносился электрический самовар. По торжественному случаю доставался дорогой кобальтовый сервиз с золотой каемкой. На столе обязательно стоял букет цветов. Главными гостями праздника были мы — дети нашего двора, от мала до велика. Мы по такому случаю принаряжались в красивые одежки и занимали свои места. Все сидели молча, сложив руки, как в школе, в ожидании торжественного момента выноса торта.
И вот чудо происходило. Из разрозненных, тонких, ломкий коржей являлось совершеннейшее произведение кулинарного искусства. Идеально круглая форма, а наверху — корона из чернослива, крема и грецких орехов. Сердце замирало в предвкушении. Грета ставила торт на стол — выглядела она торжественно, под стать моменту.
Торт нарезался небольшими кусочками и специальной лопаткой раскладывался по блюдцам. Мама помогала Грета: разливала из пузатого заварника крепкий чай. Чашки подносили к самовару, открывался краник, и горячая струя лилась до краев. Нужно было смотреть внимательно, не зазеваться и не перелить кипяток.
И вот наконец наставал тот момент, которого ждали целый день. Первый кусочек наивкуснейшего торта проглочен. Хотелось съесть его побыстрее и попросить добавки. Вот оно, маленькое счастье!
Грета перестала приезжать где-то в начале Перестройки. В 1986 году наш дом снесли. Остались лишь картинки в памяти, выцветшие фото и то самое ожидание чуда — светлое, незабываемое чувство парения, похожее на воздушного змея.
________________________________________