Душа фермы. Клепан Клепаныч

На календаре было 4 марта 2022 года. Новостные ленты и весь этот безумный хаос вгоняли мое сознание в узкий депрессивный туннель, из которого я упорно не находила выхода. Душа дико болела за тех, кто в бою, за тех, кто в плену, за зятя — курсанта выпускного курса военной академии, и за новорожденного внука. Малыш появился на свет точно в день начала спецоперации, и в ближайшие месяцы по приказу Родины ему предстояло отправиться вместе с отцом к месту нелегкой военной службы — и это еще при самом спокойном раскладе. В мозгу противно и настойчиво стучали молоточки: «Мне плохо. Мне тяжело. Я не справляюсь. Что будет дальше?» Никаких ответов не было. Будто издеваясь, муж — военный пенсионер — ежедневно и с воодушевлением повторял, что подполковников запаса призывают до пятидесяти пяти лет, так что у него еще есть возможность послужить Отечеству. «Это какой-то кошмар…» — подумала я, когда моя дочь, дипломированный медик, осторожно спросила отца, как ей отправиться в зону боевых действий в качестве медработника. А тот, в свою очередь, с готовностью начал инструктировать ее, как оформиться на контрактную службу. «Сумасшедшие!» — кричала я на них, не выбирая выражений. «А как же я? А как же твой четырехлетний ребенок?» На что они совершенно спокойно ответили, что бабушку, то есть меня, уже никто никуда не возьмет. Словом, без вариантов…
      Выпроводив всех из дома по делам и пытаясь вернуть душевное равновесие, морально обессиленная, я буквально выползла на улицу и подставила лицо под яркие солнечные лучи. Но бесцельная прогулка возле дома не приносила успокоения и не добавляла оптимизма. На горизонте показалась машина мужа, и это стало едва ли не единственным светлым моментом за весь этот тяжелый день. «Надо же, еще не уехал воевать!» — с горькой иронией подумала я. Да уж, слышал бы дедушка Байден наши семейные разговоры, давно бы понял, насколько фанатичным и непреклонным может быть русский народ, если его по-настоящему задеть.
Но надежду на то, что день обойдется без новых потрясений, окончательно разрушил вопрос моего домашнего «главнокомандующего». Едва машина остановилась, он спросил: «Там на дороге лежит сбитый черный кот… Это не наш?»
В этот миг земля ушла у меня из-под ног. Забыв обо всем, я бросилась к шоссе. Там, посреди плотного потока машин, лежал он — мой Клепан Клепаныч. Любимый черный кот с белым пятнышком на груди и согнутым кончиком хвоста. Мое отчаяние было настолько явным, что автомобили испуганно притормаживали и объезжали меня стороной. Поток замер, когда, бережно подняв окоченевшее тельце, я побрела обратно к дому.
«Ну вот, теперь и кот меня покинул…» — думала я, прижимая бедолагу к себе. Вороны и сороки с громким криком провожали нас до самого двора. Они уже давно приметили добычу, но не решались подступиться из-за мчащихся машин и теперь были явно возмущены тем, что у них уносят законный обед. Задыхаясь от слез, я завернула кота в чистую ткань, уложила в коробку и спрятала в глубокий сугроб, решив похоронить его как положено, когда сойдет снег.
     Удивительно, но именно с этой дороги четыре года назад и началась наша история. Тогда я точно так же вытащила его из-под колес несущегося грузовика. Это был крошечный, едва открывший глаза котенок. Он смело шел куда-то в полную неизвестность — худой, больной, истощенный, но невероятно отважный. За все эти годы он так и остался немного диким: любил и доверял исключительно мне и маленькому внуку. Он был осторожен, но при этом смелость всегда оставалась главной чертой его характера. Дать отпор он мог и собаке, и крокодилу. Но обожал коз и птиц. Спал либо с курами в гнездах, либо у козла на спине. Был независим и свободолюбив. Тяжело переболел вместе с нами ковидом и выжил вопреки прогнозам. Вся его небольшая жизнь пролетела перед моими глазами как яркое солнышко, теплое и светлое. Хотя люди его часто обижали просто за то, что он был черным. Похороны были быстрыми, поминки короткими, и я ушла в душевную нирвану. Ибо ресурсов не оставалось больше ни на эмоции, ни на какие-либо действия. Энергии хватило лишь открыть дверь бани, чтобы выпустить на прогулку другую свою хвостатую питомицу. Ее очень не любил мой Клёпа и частенько устраивал ей при встрече трепку. «Выходи! Теперь ты одна здесь хозяйка...» — ехидно сказала я. Она, будто поняв, о чем идет речь, гордо подняла хвост трубой и продефилировала медленным шагом по центральной дорожке сада, хотя до этого передвигалась исключительно ползком и по закоулкам, соблюдая тактические правила диверсанта в тылу врага.
      Казалось, этот день не закончится никогда. Пытаясь хоть как-то сменить обстановку и отвлечься, я вдруг придумала, что дома закончился хлеб и нужно срочно сходить в лавку. Шла я медленно, понимая всю бесцельность своей прогулки. В итоге так ничего и не купила, а про хлеб даже не вспомнила.
Приближаясь к дому, я увидела возле калитки кошку: она нагло виляла хвостом и всем своим видом показывала, будто именно она теперь здесь главная. Никто — ни полосатая, ни я — не успел среагировать на то, что произошло в следующую секунду. Из-под стоявшей у дома машины сначала раздался предупредительный, практически львиный рык, а затем, словно петарда, вылетел мой черный «мертвец» и от всей кошачьей души задал трепку этой рано обнаглевшей, новоиспеченной хозяйке! Соперница, поджав хвост, мгновенно исчезла из виду, а Клепан Клепаныч победоносно, с довольной мордой, нежно прижался к моей ноге. Всем своим мурлыканьем он намекал, что неплохо было бы пойти и перекусить чем-нибудь вкусненьким.
       В один миг всё в моей душе встало на свои места! Жизнь торжествует! Она продолжается и восстает из пепла!
— А кого же я похоронила? — растерянно спросила я мужа.
— Какая разница, — ответил он. — Тот, кого ты похоронила, будет там, на радуге, счастлив, что о нем погоревали и достойно проводили. Это еще один твой хвостатый ангел-хранитель.
И в эту минуту я поняла, что даже в темном туннеле, в самом его конце, всё равно есть свет!

P.S. Клепа ушел от нас в тот день, когда был готов мой рассказ. Ушел навсегда. И теперь уже безвозвратно. Но эти четыре с половиной года после его «воскрешения» были наполнены радостью и счастьем.