На остаточном принципе. Частица 1. Подчастица 1

            Частица первая: Добро пожаловать во Вратореченск

            Подчастица первая. Прибытие в Лабораторьевский район

    Поезд шёл медленно, словно нехотя, будто сам железнодорожный состав понимал, куда везёт пассажиров, и сопротивлялся этому всем своим металлическим естеством. За окнами тянулись пейзажи, по сути своей и эстетике никакие: серые поля, покрытые низкорослой травой; редкие деревья с искривлёнными стволами, похожие на стариков, согнувшихся под тяжестью невидимого груза; и вечно белое светило на чёрном беззвёздном небе, по которому часто бороздили пришедшие из-за пределов Миррс корабли врагов, похожих на неонстальцев, но выглядящих ненастоящими, как клоны Великого Мирового Судьи - Герр-Гебитера Гюнтера Клаусберга Смита (но это уж другая история, не касающаяся героя данного моего произведения). Иногда мелькали полустанции - маленькие, обшарпанные, с пустыми платформами и заколоченными окнами, где не было ни души, и даже дым из труб не выходил к небосводу, оставаясь в сих понурых обителях человеческих.
    Симьон сидел у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел на пейзаж с чувством, испытываемым личностью, возвращающейся туда, где никогда не был. Предположить конечно, дежавю? Нет, скорее - предчувствие того, что словно он уже видел эти поля, деревья и пустые платформы давно, в другой жизни или в каком-то забытом сне, продолжаемом проживаться где-то на дне памяти, ворочаясь и напоминая о себе смутной тревогой в области грудной клетки.
- Впервые в Лабораторьевском? - произнёс спереди мягкий и интеллигентный голос с лёгкой хрипотцой, появляющейся у людей, много говорящих и мало слушающих. Молодой прораб конечно же обернулся.
    Напротив него сидел мужчина лет пятидесяти, в тёмном пальто хорошего сукна, с неоновой белой окантовкой, поглаживающий аккуратную седую бородку, с глазами цвета гранатового сока. Он улыбался - вежливо, чуть отстранённо, как люди, привыкшие к тому, что их слова имеют вес для простолюдинов.
- Да, Вы правы, - ответил Симьон. - Впервые.
- Дивное место, - сказал мужчина, без иронии и восторга в голосе, просто констатируя факт. - Перспективное... Вы, мирный господин, если не секрет, по какому ведомству?
- Инженерное управление. Сейчас занимаю должность прораба.
- Ах, прораб! - Мужчина чуть подался вперёд, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на интерес. - Значит, строить будем. Вратореченск, так ведь?
- Именно так...
- Наслышан о сём масштабном проекте! Гобеленская область, Лабораторьевский район... - и произнёс эти названия так, словно перебирал чётки. — Вы знаете, что означает «Вратореченск»?
    Симьон отрицательно покачал головой.
- Врата для потока рек или речей, - сказал мужчина. — Или речевых рек, которые открывают врата в дивный мир нашей всемиррской высокоинтеллектуальной реальности!.. Соглашусь, конечно ж, что восприятие зависит от того, под каким углом посмотреть хоть мне, частому посетителю этого места, так и приезжему впервые. Ибо, говоря о которых, к сожалению в основном примитивных по мышлению жителей области и района, считают, что название выбрано неудачно: ведь рек здесь, как бы странно для вековых принципов выбора человеком пригодного для жизни места ни было, нет; а вот потоками речей здесь кормят людей сполна!.. Что-то я не о том, простите. Касательно же обычных рек: да, их пока нет, но потом - когда-то обязательно будут. Ведь всё будет, молодой человек, в нашем мире: как всё, что дивно и нужно, так и абсолютно мерзкое и ненужное... Поскольку действительность построена на сих принципах - и ничего тута-во не поделать нам, простым полусмертным.
    Затем странный незнакомец замолчал, и Симьон, в свою очередь, не стал продолжать разговор. За окном тянулись всё те же поля, и вскоре мужчина встал и ушёл в соседний вагон, оставив после себя лёгкий запах дорогого табака и какого-то мерзкого цветочного одеколона. Молодой прораб мрачно проводил его взглядом и вновь прижался к стеклу.
«Всё будет, - мрачно подумал он, закрывая глаза. - Всё, что нужно и нет... Да и интересно узнать, кто вообще определяет эти самые "нужно" и "ненужно"? Неужели только Неизвестный Гений?.. Так ли он совершенен, чтобы и всё остальное, исходящие из него, тоже являлось совершенным, даже будучи противоположным логическим человеческим принципам?»
    Поезд замедлил ход, и показались первые признаки цивилизации: столбы с проводами, бетонный забор с колючей проволокой поверху, а за ним - краны. Точнее, целый лес кранов, торчащих в родное тёмное небо, как пальцы скелета, поднятые в немом жесте просьбы о спасении из индустриалистического забвения. Симьон почувствовал, как в груди что-то сжалось не от страха и чрезмерного волнения, а от чего-то среднего меж ними. Наверное, от предвкушения, с примесью неведомой горечи.
    Состав остановился; двери открылись с шипением, и в вагон ворвался холодный воздух, пахнущий мокрой землёй и сладковатым, приторным, как запах старого варенья, забытого в шкафу; Симьон взял свой небольшой чемодан, обитый чёрной кожей хищника-рептилии, с металлическими уголками со всех сторон, и вышел на платформу.
    Станция называлась «Лабораторьевск-Северный». Вместо вокзала его встретил перевалочный пункт: длинный перрон, навес из гофрированного металла, несколько скамеек и здание из уже потрескавшегося бетона с единственной вывеской: «Пропускной пункт». У входа стояли двое в форме цвета мокрого асфальта, с красно-белыми нашивками на рукавах - какие-то символы, похожие на герб Неонсталя (столицы в данном случае), которые Симьон при всём своём желании, так и не смог разобрать. Один из них курил, оперевшись спиной на первую из колонн, державшую навес, второй смотрел в планшет с сиреневым интерфейсом.
    Молодой прораб подошёл, протянул документы. Тот, что с планшетом, скользнул по бумагам взглядом, холодно кивнул и махнул рукой в сторону выхода.
- Второй автобус. Вас встретят.
     Транспорт действительно ждал: старый, дребезжащий, без каких-либо неонов и современных неонстальских технологий, с одной выцветшей надписью на правой стороне корпуса, которую невозможно было прочесть. Внутри пахло старой и влажной пылью. За рулём сидел мужчина в квадратной серой кепке, максимально надвинутой на глаза, и жевал что-то медленно и методично, как корова. Симьон молча сел на свободное место у окна в задней части машины, и спустя мгновение автобус тронулся. 
    Дорога пролегала через промзону, с непрерывными однообразными бетонными заборами, складами, огромными трубами, из которых валил серый пар; иногда мелькали люди в спецовках, с касками в руках и с выражением лиц, на которых не было ничего, кроме усталости. Они не смотрели на автобус, как и на что-либо ещё: шли, опустив головы, будто неся на плечах собственный гроб, в котором уже лежали их души.
    Потом промзона кончилась, и началось то, что, видимо, и называлось Вратореченском. Симьон ожидал увидеть стройплощадку во всей классической красе: грязь, техника, временные бытовки. Но только вот то, что открылось его взгляду, было... скажем так, радикально иным.
    Посёлок стоял на холме, и от него веяло уже чем-то странным: не новизной, а некоей преждевременной зрелостью. Некоторые дома построены из светлого камня, с коричневыми черепичными крышами, с окнами, в которых поблескивало стекло; несколько улиц были вымощены ровной и чистой плиткой; фонари стояли через равные промежутки, и в них бессмысленно горел свет, хотя был день; молодые деревья, высаженные вдоль тротуаров уже зеленели; газоны - аккуратно подстрижены; скамейки - очень качественно покрашены.
    В общем, всё было слишком нереалистично красивым, и именно потому казалось неправильным. Молодой прораб не мог объяснить, что именно его насторожило: либо безмолвие, либо чисто давящая тишина, поскольку не было слышно ни голосов, ни шагов, ничего. Был только ветер, шелестящий в молодых листьях, и где-то изредка, далеко, слышался глухой, ритмичный звук, похожий на удары сердца или на работу какого-то механизма.
    Вскоре автобус остановился у невысокого, но внушительного здания, с широкими ступенями и табличкой у входа: «Управление строительства Вратореченска. Лабораторьевский район, Гобеленская область».
- Приехали, - сказал водитель, не оборачиваясь. И Симьон вышел.

    Внутри было прохладно и пахло бумагой, чернилами и кофе. За стойкой сидела женщина в строгом сером костюме, с волосами, стянутыми в тугой пучок, и лицом, которое словно было выточено из того же камня, что и дома снаружи. Она подняла на него серые, безразличные глаза.
- Симьон Петрович?
- Верно.
- Славно, Вас ждут. Второй этаж, кабинет семнадцать.
    Он кивнул и пошёл к лестнице; а когда начал подниматься, чувствовал на себе фиксирующий взгляд женщины, будто она записала его душу в невидимый журнал: «Очередной человеческий ресурс прибыл. Скоро будет работать с остальными».
    Кабинет семнадцать находился в конце коридора. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился негромкий разговор, с уверенной интонацией людей, знающих, что их слова - закон в этом мире.
    Симьон скромно постучался.
- Входите.
    Кабинет был достаточно большим, светлым, с тремя высокими окнами. За столом сидел худой рептилиоподобный киборг, с длинными пальцами и лицом, казавшимся вырезанным из старого дерева: глубокие морщины на левой части лица (ибо правая была заменена титановым протезом), седые волосы, зачёсанные назад. Он смотрел на пришедшего своими слишком тёмными, внимательными и невыносимо насмешливыми глазами. Рядом с ним, в кресле, развалился другой: полный, с золотыми трубками-воздухоснабжателями, опоясывающими его роскошный костюм, из которых он иногда дышал. Лицо его было красноватым, с маленькими быстрыми глазками, сразу же уставившимся на Симьона с жадным любопытством.
- Симьон Петрович! - худой поднялся и  протянул руку. - Рад с Вами познакомиться! Забыл представиться, что я - Аркадий Заполярович, руководитель проекта, а это - Всеволод Златьевич, наш главный архитектор.
    Полный кивнул, не вставая, продолжил разглядывать Симьона, как экспонат, помещённый в болото человеческого социума, которое тот должен был превратить в Эдем на лице Миррс.
- Присаживайтесь, - сказал Аркадий Заполярович, указывая на стул. - Как добрались?
- Неплохо, - тихо ответил Симьон, садясь. - Благодарю за беспокойство.
- Вот и славно! - собеседник сел обратно, сложив руки на столе. - Значится, Вы у нас будете прорабом на четвёртом участке в жилом секторе. Будете руководить процессом по возведению наших дорогих пятиэтажек.
- Именно так, Аркадий Заполярович.
- Отлично, - он слегка улыбнулся одними губами. - У нас тут собрались лучшие умы Неонсталя, Симьон Петрович. Лучшие! Архитекторы, инженеры, проектировщики... Все - сливки общества, и Вы должны это ценить.
- Искренне ценю, - осторожно сказал Симьон, пытаясь всмотреться в суть первой странной личности, что расположилась напротив, и краем зрения анализируя вторую, сидящую неподалеку.
- Дивно, - Аркадий Заполярович переглянулся с Всеволодом Златьевичем, и в сём взгляде было что-то, что Симьону не понравилось: что-то похожее на сговор или согласие, полное понимания, всецело недоступное ему.
- Что ж, - начал вновь руководитель проекта, - не будем терять время. Всеволод Златьевич, покажите нашему дорогому новому сотруднику участок?
- Покажу, - хриплым басом сказал полный, поднимаясь с кресла. - Пойдёмте, молодой человек.

    Через пять минут они начали своё шествие по улицам Вратореченска, и Симьон всё больше убеждался в том, что здесь точно что-то не так. Дома вблизи были ещё качественнее и красивее, чем всегда предполагается для посёлка городского типа: архитектура продумана, изысканна, с деталями, которые обычно встречаются в исторических центрах больших городов, а не в счастливых для местных новостройках на окраине; балконы с коваными перилами; эркеры с витражами; даже башенки с черепицей, выложенной в виде роскошных ренессансных узоров (для неонстальцев, помнивших это понятие со времён смерти на Земле, данные детали являлись высшим шиком для жилища на лице Миррс); скульптуры на фасадах полностью исключали типичную абстрактную мерзость современных дизайнеров, поскольку были до мельчайших деталей проработанными и фигуративными: люди, животные, растения, сцены из великих текстов и спектаклей... В общем, весь комплекс представлял истинно новое, прежде невиданное, и по качеству выглядел так, словно стоял здесь уже столетия.
- Нравится? - вопросил Всеволод, заметив его заворожённый взгляд.
- Это ещё мягко сказано, Всеволод Златьевич, - кивнул Симьон. - Потому что это не просто "красиво", а высший пилотаж инженерной и архитектурной мысли!
- Ещё бы. - усмехнулся архитектор. - Мы ведь не строим - мы творим! Каждый дом специально как произведение искусства, каждый квартал - целая симфония, написанная мной и моими коллегами... Кстати, мне было бы приятно узнать, что в Неонстале говорят о нашем проекте? Может, и Герр-Гебитер Смит вынес свой вердикт.... - на крайнем предложении он помрачнел, и незаметно дрожащими пальцами потрогал шрам под воротником. - Если, конечно, таковые данные у Вас имеются.
- Извините, но ничего такого не слышал, - вздохнул молодой прораб.
- Эх... А вот в других городах говорят, что Вратореченск - это будущее. Эталон современной мысли, что перетечёт в будущее! Сюда будут приезжать учиться, сюда будут стремиться! - собеседник вернулся умом к реальности, остановился и торжествующе обвёл рукой окрестности. - И всё это благодаря нам - тем, кто не побоялся мечтать, и преобразовать мечту в реальность!
    Симьон промолчал, вдумчиво смотря на окружающую действительность, и чувствуя, как внутри нарастает странное ощущение, будто он смотрит на декорацию и за всеми этими фасадами нет ничего, кроме пустоты.
- Извините, Всеволод Златьевич, не подскажите ли, а где рабочие? - решил он спросить.
- Рабочие? - собеседник на мгновение нахмурился, но тут же улыбнулся снова. - Рабочие двадцать четыре на семь на объектах работают, а у нас всё по сменам, по плану, Симьон Петрович. Всё по плану... - сказал так, что молодому прорабу стало ясно: тема закрыта.

    Четвёртый участок находился на восточной окраине посёлка. Здесь работа не шла, а кипела: не простаивали башенные краны, лежали штабеля кирпича, безостановочно сновали люди в спецовках. Только вот, очень странно, что даже здесь, в разгар трудового процесса, было как-то неестественно тихо в людском смысле: рабочие не переговаривались, не шутили, не ругались, а просто выполняли свои обязанности, молча, сосредоточенно, как автоматы. Симьон решил подойти к одному из них - мужчине лет сорока, с руками, покрытыми мозолями.
- Здравствуйте. Я ваш новый прораб, Симьон Петрович. Приятно познакомиться, - он протянул руку для пожатия.
     Мужчина поднял на него глаза, в коих не было ни интереса, ни враждебности, а царила безысходность, настолько глубокая, что тьма самой известной глубокой скважины на Миррс казалась более реальной для познания, чем причина состояния этого человека.
- Здравствуйте, понял Вас, - сухо ответил он, быстро пожав руку, и снова вернулся к работе.
     Симьон постоял рядом, наблюдая, и увидел, как сей мастер кладёт кирпич за кирпичом быстро и без единой ошибки, и как незаметно появляющийся подсобник, словно зная наперёд, когда конкретно кончится раствор или нужна будет армирующая сетка, подносил всё молча и также незаметно исчезал. Видел, как другие делают то же самое: так же механизированно и в какой-то степени не с человеческим усердием, которое раздали на всех поровну, хотя все люди были разные. И молодой прораб понял, что здесь... не нужен прораб. Здесь не нужен никто, потому что здесь всё уже налажено кем-то, кто явно знает цель своего дела на годы вперёд.
     Но всё же он остался, не столько потому, ему сказали остаться, а потому что он хотел понять...

     Вечером его проводили в барак: длинное железобетонное здание, с рядами коек и единственным окном в конце. Условия, к великому омрачению души Симьона, были спартанскими... но чистыми. Он бросил чемодан на койку, сел и снял ботинки. За стеной кто-то сухо и надрывно кашлял, будто выкашливал не то мокроту, не то своё естество. Молодой прораб прислушался: кашель стих, а потом раздался вновь - ещё громче и отчаяннее. Он встал, вышел в коридор и через три минуты нашёл человека, стоявшего у окна, согнувшись. Это был тот самый рабочий, с которым Симьон говорил днём. Именно сей человек кашлял в платок, оставляя на нём тёмные, почти чёрные пятна.
- Вам помочь? - обеспокоенно спросил Симьон.
    Рабочий обернулся, его лицо было мокрым от пота, глаза лихорадочно блестели.
- Ничего страшного, - мрачно прохрипел он. - Пройдёт. Здесь у всех так... Всего лишь акклиматизация
- Акклиматизация?
- Именно. - мужчина выпрямился, спрятал платок в карман. - Первое время тяжело, а потом... привыкаешь, - сказав так, что молодой прораб понял: привыкаешь — значит перестаёшь замечать, что ты живой человек.
- Как Вас зовут, если можно узнать? - робко спросил Симьон.
- Терентий Зэодулосович. Лучше просто зовите меня Терентием, Симьон Петрович.
- Благодарю, Терентий... Вы давно здесь?
- С самого начала, - горько усмехнулся рабочий. - С первого колышка... Я ведь тоже инженер был... когда-то... давно.
- Что случилось? - насторожился собеседник.
    Терентий посмотрел на него долго, внимательно, явно решая, стоит ли говорить. Потом покачал головой.
- Не спрашивайте, Симьон Петрович. Не надо... Здесь не любят, когда много спрашивают, и уж тем более, если ещё что-то узнают.
    Затем он молча ушёл, оставив молодого прораба одного у окна. За стеклом начался дождь.
    «Акклиматизация», - подумал Симьон, и в сей мысли было что-то другое, начавшее прорастать в нём медленно, но неотвратимо, как семя в холодной земле, что прорастёт всему назло.