Голос затонувшего колокола

Ночь в тридцать седьмом году выдалась душной и тяжелой. Луна будто специально спряталась за грозовые тучи, чтобы не видеть того, что происходит у стен Спасо-Нерукотворного собора. Тень главного колокола еще днем ухнула в землю, оставив после себя долгий стон, который никак не затихал в ушах горожан. Теперь настал черед малых колоколов.

Старый звонарь Афанасий и кузнец Степан работали в полной тишине, а их сердца колотились так сильно, что, казалось, их слышно на другом конце поселка. Они успели снять один из «зазвонных» колоколов, отлитый из особой серебряной меди. Его чистый голос в ярмарочные дни когда-то долетал до самых дальних деревень нашего района.

«Не отдадим на переплавку», - прошептал Степан, бережно укрывая бронзовое тело колокола старой мешковиной. «Негоже святыне в пули превращаться».

Они погрузили колокол на лодку и вышли на середину Барыша. Река встретила их черной, маслянистой водой. В том месте, где течение делает крутую петлю под высоким обрывом, находился Чертов омут. Это была бездонная яма, которую боялись даже самые смелые рыбаки. Афанасий перекрестился и тихо выдохнул: «Прости, Господи, и сохрани». Послышался глухой всплеск, и вода сомкнулась, оставив лишь несколько кругов, которые быстро растворились в темноте. Колокол ушел в мягкий ил, унося с собой тайну и голос Карсуна.

Прошло пятьдесят лет. Наш край изменился, зарос садами и привык к тишине на месте снесенных храмов. В одно небывало жаркое лето десятилетний Димка прибежал к Барышу, именно к той петле у обрыва, где вода всегда казалась ледяной и загадочной. Мальчик был отличным ныряльщиком. Он набрал полную грудь воздуха и ушел под воду, надеясь достать до самого дна.

Внизу было сумеречно, и только солнечные лучи пробивали толщу воды золотыми иглами. Димка коснулся илистого дна, и вдруг его пальцы наткнулись на что-то твердое, холодное и непривычно гладкое. Он попытался разгрести ил, но воздуха стало не хватать. И в этот момент, когда он уже собирался всплыть, в самой его груди раздался звук. Это не был звон металла. Это был чистый, низкий и вибрирующий гул, похожий на глубокий вздох земли. Вода вокруг словно задрожала, передавая этот звук каждой клеточке его тела.

Димка вынырнул, жадно хватая ртом воздух. Вокруг было тихо, стрекотали кузнечики и шумели камыши, но гул продолжал звучать внутри него. Вечером он рассказал обо всем бабушке Анне. Она замерла, выронила спицы, и глаза её наполнились слезами.

«Услышал, значит», - прошептала она. «Голос-то его живой. Афанасий перед смертью говорил, что придет время, когда чистая душа коснется колокола, и он подаст знак. Значит, не всё потеряно, и Бог еще с нами».

Димка спросил, достанут ли они его когда-нибудь, но бабушка покачала головой. Она ответила, что колокол ждет своего часа и стережет нашу веру, чтобы её не расплескали. И пока он поет там, на глубине, Карсун будет стоять.