Почему интеграция в СНГ провалилась

Почему интеграция в СНГ провалилась

Причин много. Но главная, на мой взгляд, — различие экономических формаций и интересов, которые сложились сразу после распада СССР.

Сначала 90-е. Каждая республика строила свою экономическую ветвь и свою власть. В России, на Украине, в Казахстане и других сформировались национальные олигархаты. Собственно, и распад СССР был осуществлён именно ради этого — растащить советское наследие по частным карманам. Как только республики стали независимыми, региональные элиты получили возможность приватизировать общесоюзные предприятия без оглядки на союзный центр, и делали это по территориальному принципу, а не по вкладу в создание этих предприятий. Именно этот процесс и убил экономическую интеграцию: в одних республиках государство ещё сохраняло рычаги, в других приватизация шла полным ходом. Новые собственники искали партнёров по коммерческой целесообразности, а не по советским хозяйственным связям. Собственники и интересы стали разными — отсюда и все дальнейшие проблемы.

А в Беларуси всё пошло не так. Контроль государства сохранился над всеми основными ресурсами страны. И когда встал вопрос интеграции, народы — и белорусы, да и во многом россияне — были к этому склонны. Но именно отсутствие экономической платформы всё и погубило. Все попытки интеграции приводили к попыткам отжать то «Беларуськалий», то «Белтрансгаз», то МАЗ, то «Нафтан» со стороны российского олигархата.

Про «Белтрансгаз» — суть была не столько в цене, сколько в разнице формаций. В Беларуси сохранилось социальное государство, и оттуда вытекали требования: не сокращать людей, сохранять управляемость, не отдавать стратегический актив в частные руки. А в России 90-х был дикий капитализм и бандитизм: олигархи делили собственность, рейдерство было нормой, и приходили они не объединять, а забирать. Конфликт 2004 года это показал наглядно. Россия настаивала на рыночных ценах — около 50 долларов за тысячу кубометров, — а Беларусь отказывалась платить больше 41 доллара, ссылаясь на старые межправительственные соглашения. Параллельно шёл торг по «Белтрансгазу»: «Газпром» оценивал его в 600 млн долларов, Беларусь — в 5 млрд. А в феврале, когда стороны не договорились, «Газпром» полностью перекрыл газ — включая транзит в Европу, а Беларусь, в свою очередь, продолжила несанкционированный отбор из экспортной трубы. Тогдашний премьер Касьянов потом говорил, что Путин объяснил это просто: «Лукашенко его не уважает». То есть спор шёл не только об экономике — обе стороны играли жёстко. Компромисс нашли только в 2007-м, когда сошлись на оценке в 5 млрд и «Газпром» купил 50% за 2,5 млрд. Но осадок и взаимное недоверие остались. Беларусь видела в интеграции не объединение, а угрозу потерять социальные гарантии и контроль над ресурсами. А Россия не была готова предложить ничего, кроме жестких «рыночных» условий, которые для белорусской модели были разрушительными.

«Беларуськалий» и «Уралкалий». С 2005 года они продавали калий через единого трейдера — «Белорусскую калийную компанию», контролируя 40% мирового рынка. В 2013-м «Уралкалий» в одностороннем порядке вышел из этой схемы и начал демпинговать, обрушив цены. Для Беларуси это был удар по бюджету, для российского акционера — коммерческая выгода в ущерб партнёру. В ответ Минск задержал гендиректора «Уралкалия» Баумгертнера, обвинив его в злоупотреблении полномочиями. Конфликт урегулировали только после продажи доли Керимова. Суть простая: российский олигархат видел в интеграции не объединение, а способ отжать активы под свои интересы.

И действовал этот олигархат не в интересах народов, а в своих собственных. Народ в Беларуси стал массово бояться российского беспредела и бандитизма, который мог прийти вместе с интеграцией. Это стало одним из главных «костылей» в интеграционных процессах.

И вот результат — провал интеграции. Все эти вещи вместе сделали её невозможной. Собственники в республиках были разные, интересы — разные, а российский олигархат видел в интеграции не объединение народов, а способ расширить свои активы.

Но ключевое — Россия не стала центром притяжения. Для российского олигархического бизнеса на первом месте была не интеграция, а свои интересы. Поэтому деньги не текли в российские глубинки — они шли за бугор, на яхты и недвижимость. Если бы капитал работал внутри страны, если бы российская экономика развивала собственные регионы, Россия могла бы стать центром притяжения для соседей. Но не стала. Наоборот.

А на Украине — свои олигархи. Там принцип «разделяй и властвуй» никуда не исчез. Везде и всюду национальные олигархаты поднимали националистические повестки, и Запад активно им в этом помогал. В итоге без Киева вся интеграционная стратегия теряла смысл, а Киев был на стороне тех, кто хотел окончательного разъединения.

И Пока российские олигархи покупали яхты за бугром, работа мягкой силы России для объединения была сведена к нулю — и если делалась, то для галочки. И сейчас, с точки зрения олигархата ничего и не изменилось — как был, так и остался. Что же до привлекательности России, то и здесь не всё так однозначно: что-то поменялось, но утверждать, что этого достаточно, я бы не стал. Но, в любом случае,  тот поезд  ушёл. Увы. Не пропустить бы поезд уходящий!