Глава 20

ГЛАВА 20. Друзья по несчастью. Когда обстоятельства сильней нас

Даджи увели, и Кат Ворон развернулся к Романову.
— Не беспокойтесь. Арест вашего товарища, скорей, предусмотрительность, чем необходимая мера, — последовало сдержанное объяснение.
Кат понимающе кивнул.
— Бережёного бог бережёт. Случилось что-то экстраординарное?
Он не особо надеялся на правдивый ответ. Тем не менее Романов приложил ладонь к стене, где скрывалась сенсорная панель. Дверь открылась, и он жестом пригласил его в пультовую.
— Заходите. Я слышал, вы хороший аналитик. Думаю, ваше мнение будет не лишним.
Это был первый визит Ката Ворона в сердце звёздного корабля такого необычного типа, и он с любопытством огляделся. Если в жилых отсеках и общих помещениях не особо чувствовалось, что это живое существо, то пультовая не оставляла в этом сомнений. Приборы были адаптированы к человеческому восприятию, но их исполнение вызывало всплеск ксенофобии даже у него, привычного к инопланетным формам жизни. «Чёрт! Не хватало ещё блевануть», — он напрягся, стараясь удержать содержимое желудка.
Романов заметил его реакцию, что вызвало у Ката досаду. «У каждого есть свои слабости, даже у профессионалов», — с вызовом подумал он, но тот ответил ему сочувственным взглядом.
— Не расстраивайтесь, вы не первый, кому не по себе в нашей пультовой. Даже я не исключение. Особенно на первых порах приходилось туго. Потом привыкаешь, что дисплеи на пульте выглядят как гигантские глаза, а переплетение синюшно-красных кишок всего лишь обычные информационные кабели. Во всяком случае, если постараться, то можно убедить себя в этом. Господин Ворон, если вы не можете справиться с ксенофобией, не стесняйтесь, говорите. У нас есть лекарство, которое примирит вас с обстановкой чрева нашего левиафана.
— Спасибо, я потерплю, — отказался Кат.
— Хорошо, — кивнул Романов. — Не буду настаивать, вижу, вам это по силам, хотя даже члены моей команды стараются лишний раз сюда не заходить. И дело не только в обстановке. На психику действуют излучения полей, генерируемые ковчегом.
— Корабль и вдруг живое существо, такого я ещё не встречал. При взгляде на людей, обитающих внутри него, невольно возникает ассоциация с паразитами. Извините, я не хотел вас обидеть.
— Вы ошибаетесь. Мы такая же часть ковчега, как эта пультовая.
Кат усмехнулся, радуясь, что его почти отпустило и больше не тошнит.
— А вот это уже пугает, — заметил он.
— Все мы винтики какой-нибудь системы и хорошо, если нужные. Впрочем, мы отвлеклись. Итак, по делу. Мы шли на Кателию, но… — Романов взглянул на стену, и там открылся громадный глаз-экран, демонстрирующий звёздную карту данного региона, — как видите, что-то пошло не так. Неожиданно ковчег сменил курс и, несмотря на наши усилия, направляется к ближайшей тёмной области. Конечно, это всего лишь подозрение, но почему-то меня не покидает уверенность, что к этому причастен ваш товарищ, который, как и вы, внезапно посетил нас. Стоило ему появиться, как началась эта чертовщина. В общем-то, я не прочь прогуляться по неизведанным местам. Единственно, мне не хочется втягивать жену в опасную авантюру. Вот только, боюсь, её не удастся отговорить, и она последует за мной.
Насторожившийся Кат бросил на Романова испытующий взгляд, а затем на ещё один открывшийся глаз-экран, который демонстрировал, что второй ковчег идёт тем же курсом, что и они, точно повторяя манёвры ведущего. Он не смотрел по сторонам, но чувствовал враждебность, излучаемую персоналом, находящимся в пультовой. «Да, дела! Как бы наши негостеприимные хозяева не заперли нас с Даджи в какой-нибудь силовой клетке, блокирующей переход в энергетическую форму, и не выкинули за борт», — с опаской подумал он.
— Надеюсь, вы не думаете, что я и Ло Вень действуем заодно? Не поймите меня неправильно. Как старший по рангу, я готов ответить за его действия, но я не имею ни малейшего понятия, что он задумал.
— Не беспокойтесь, я не считаю, что лично вы причастны к нашим неприятностям. Иначе вас не было бы здесь.
Романов прошёлся по круговому проходу между пультами, похожими на прикорнувших чудовищ, а затем вернулся обратно и у Ката прошёл озноб по спине, хотя он был не робкого десятка. Взгляд капитана ковчега было сложно вынести, чему в немалой степени способствовал чёрный цвет его глаз, вызывающий ассоциацию с нацеленным оружием. В основе этого эффекта лежало искусное психологическое давление, как данное от природы, так и наработанное соответствующими практиками.
— Господин Ворон, если у вас есть соображения по поводу того, что здесь происходит, я буду рад их выслушать.
— Простите, но ничего не приходит в голову. Для анализа слишком мало данных. Давайте я поговорю с Ло Венем. Если он направляет ковчег, я попробую его отговорить. Или хотя бы узнаю причину… О чёрт!
В пультовой повисла нехорошая тишина. Находящиеся в ней, все как один, воззрились на материализовавшегося Даджи. Палитра чувств немногочисленного персонала простиралась от изумления до желания немедленно убить. Тем не менее никто не сдвинулся с места.
— Работаем, — негромко произнёс Романов, и дисциплинированный экипаж сразу же вернулся к своим обязанностям.
Поняв, что репрессии пока ему не грозят, Даджи направился к свободному пульту и по-хозяйски расположился в кресле.
— Спорим, что вы ничего от меня не узнаете, даже если запытаете до смерти? — сказал он, уловив кровожадное настроение капитана.
«Вот зачем лезть в бутылку, когда хозяину ковчега и так не нраву, что ты каким-то образом обошёл корабельные ограничения для энергетической формы», — мысленно сказал Кат Ворон.
— Ло Вень, не дури, дело более чем серьёзное, — попытался он урезонить проблемного подчинённого. Даджи по-прежнему числился в его отделе. О том, что он нелегал, ему тоже было пока не ведомо.
Романов сложил руки на груди. 
— Ладно, будут вам пытки, причём по первому разряду, — пообещал он.
Даджи снисходительно посмотрел на него.
— Вы же родом из России, не так ли? Я тут вспомнил подходящий случаю ваш армейский анекдот, — сказал он и перевёл взгляд на Ката. — Думаю, ты тоже его знаешь.
— О господи! Какой ещё анекдот? — пробормотал Кат.
— Точно не помню, но речь о том, как боец попал в плен, и враг его жестоко пытал, но не смог выбить нужные сведения. Знаете почему?
— Догадываюсь, — мрачно отозвался Романов. — Охранник заглядывает к нему в камеру, а он стучится лбом о стену и приговаривает: «Говорили тебе дураку, учи матчасть, учи матчасть!»
— Ну вот, я же говорил, что вы его знаете, — Даджи помолчал. — Тем не менее я не могу сказать, что у меня нет нужных вам сведений.
— Что это значит? — нахмурился Романов. — Собираетесь водить нас за нос? Чёрта с два! Я прямо сейчас распотрошу ваши мозги! — взорвался он, видя, что оба ковчега неуклонно приближаются к границе тёмной области.
Даджи посмотрел на троих парней, появившихся в пультовой и спокойно ожидающих приказа капитана. «Серьёзные противники. Похоже, теневые убийцы, о которых как-то распинался Кар-до-Рис», — пришёл он к выводу. Действительно, это был элитный спецназ, состоящий из олу-тайши, имеющих крайне дурную репутацию в двенадцатом континууме. 
Он прикинул свои шансы на успех и, хотя они были ничтожны, пошёл ва-банк. 
— Не горячитесь, Романов. Скажу я вашим костоломам что-либо или нет, это не важно. Вы ошибаетесь, если думаете, что ковчег под моим управлением. Я всего лишь марионетка, которая даже не знает, что за роль ей отведена. Конечно, вы можете попытаться меня уничтожить, но не думаю, что у вас это получится, только зря положите своих людей.
Кат Ворон посмотрел на потемневшего от гнева Романова, а затем на Даджи, пребывающего в непонятном настроении; он чувствовал его смятение, что было несвойственно хладнокровному и самоуверенному убийце. «Что это с ним? Неужели всё настолько плохо, что даже этот гадёныш волнуется?» — встревоженно подумал он.
— Действительно, давайте не будем горячиться. Ло Вень, будь добр, не держи нас в неведении. Расскажи, в чём дело.
— Хорошо, — согласился Даджи, и они втроём оказались в капитанской каюте. — Мне особо скрывать нечего, но, думаю, вашим людям лучше не присутствовать при нашем разговоре.
— Каким образом вы преодолеваете запрет на трансформацию материи? — не выдержал Романов.
— Понятия не имею, — ответил Даджи и отрицательно качнул головой. — Нет. Вопросы потом, сначала выслушайте меня.
После того как он поведал о том, что с ним приключилось, слушатели дотошно расспросили его об Адене Роу, а затем оба замолчали, уйдя в себя.
— Да, дела… — вздохнул Романов. — Куда ни кинь, всюду клин.
Он с надеждой воззрился на Ката.
— Господин Ворон, очень надеюсь, что хоть у вас появились какие-то идеи.
— Увы, по-прежнему ничем не могу порадовать. Кстати, Владислав Петрович, мы все здесь вроде как земляки. Может, хватит официоза? Давайте на «ты» и по имени, — рассеянно отозвался Кат, напряжённо обдумывающий полученную информацию.
— Лады, — отозвался Романов. — Думаю, надо выпить по этому поводу. Не возражаете?
Ответом ему было неопределённое мычание одного и согласный кивок другого, и он склонился над баром, имеющим форму глобуса Земли; бар был деревянный, страны на нём выделялись при помощи древесины, имеющей разную окраску; к тому же он явно был самодельный: стыки на границах государств не везде прилегали друг к другу. Вдобавок, судя по мелким царапинам и монументальной чёрной надписи СССР на красном дереве, вещица была антикварной.
— Господин Ло Вень, а вы как? На «ты» или на «вы»? — спросил Романов.
— Можно на «ты» и по имени. Лучше Су Даджи, от Ло Веня я уже отвык. Так меня зовёт только он… — Даджи покосился на Ката, — и то лишь в последнее время. Видимо, хочет напомнить о моём земном «я».
— Понял. Водка или коньяк?.. Понял, — Романов взял бутылку «Столичной», покрытую нежной изморозью, и разлил водку по хрустальным стаканам. — Ну что, вздрогнем?
— Вздрогнем, — Кат взял стакан и сфокусировал взгляд на собутыльниках. — За сотрудничество, дру;ги! Отныне мы в одной упряжке. Петрович, не хмурься! Хочешь или нет, а придётся действовать заодно. Ваше здоровье!.. Хорошо пошла, может, повторим?
— Повторим, — Романов снова разлил водку по стаканам, и они чокнулись. — У нас на Руси Бог троицу любит, — сказал он, и они выпили вдругорядь. — Ну а теперь выкладывайте ваши соображения. Я же вижу, вы оба что-то знаете, но скрываете от меня.
— С чего ты взял? — удивился Кат. — Мне нечего скрывать. Честное пионерское!
Тогда Романов вперил взгляд в Даджи.
— Венька, карты на стол! — сказал он. Судя по голосу и заблестевшим глазам, он основательно запьянел.
— Венька? — оскорбился Даджи, и в его руке возник кинжал.
Романов икнул и потянулся к закуске, возникшей перед ним. Судя по виду, это был салат оливье, причём в народном исполнении, то есть с варёной колбасой и солёными огурцами.
— Понятно, заводишься с пол-оборота, а говорили, что ты хладнокровный убийца. Вот и верь после этого шпионским донесениям, — резюмировал он и отправил в рот солидную порцию салата. — Ну попробуй, ковырни меня своим ножичком. Чего медлишь, опасаешься? Правильно делаешь. Так что засунь своё раздутое самолюбие в задницу и веди себя как положено гостю, а то вышвырну за борт, в набежавшую волну. Кстати, вполне сойдёшь за персидскую княжну.
Он оглядел стол, где ничего не было, кроме его салата и вазы с пышной алой розой.
— Чего ждём? Вы можете сами заказать еду.
Даджи посмотрел на розу. Несмотря на оранжерейное происхождение, от неё исходил аромат, слишком слабый, но он его учуял. Воспоминания, связанные с этим цветком, сбили его воинственный накал, и он неслышно вздохнул. Перед ним возникла тарелка с целой жареной курицей, и он, будто так задумывалось с самого начала, использовал кинжал в качестве столового ножа.
— Не понимаю, с чего ты решил, что я собираюсь напасть на тебя, — заявил он, прежде чем отправить в рот кусок курятины.
— А я не понимаю, чего ты взъерепенился. Венька, Вениамин — это всего лишь адаптация твоего имени для русского уха.
— Вениамин, Венька, Веник… так звали одного растяпу в вашем фильме. Я же просил называть меня Су Даджи.
Романов фыркнул.
— Ну и ну! Прямо-таки не киллер, а вспыльчивая девица.
— А ты чего ожидал от персидской княжны? — парировал Даджи и тут же преобразился. Это был он и в то же время растерянная девушка, которая с мольбой взирала на новоявленного Стеньку Разина.
— Эй-эй! Оставь свои китайские замашки, — запротестовал Романов, — а то Аэлита неправильно поймёт твоё хлопанье ресницами и выцарапает тебе глаза.
Вновь став самим собой, Даджи усмехнулся.
— Об этом я не подумал. Она же у тебя оборотень и, видимо, когтявый. А ты почему не ешь? — спросил он Ката, и тот погрустнел.
— Не хочу портить вам аппетит. Когда почти постоянно находишься в первичной форме, причём в неведении о своих способностях, то в изучении молекулярной готовки нет нужды. Сейчас, когда ситуация изменилась, приходится навёрстывать упущенное, но получается не очень. Я стараюсь, вот только что ни приготовлю, то редкостная отрава. И это в лучшем случае, а в худшем — просто дерьмо. 
После этих слов перед ним возникли две тарелки: одна с салатом оливье, другая с курицей, и он с благодарностью посмотрел на сотрапезников.
— Спасибо, мужики, вовек не забуду вашу доброту. Петрович, а какое у тебя сокращённое имя, Влад?
— Ага, как у Дракулы, ему подходит, — съязвил Даджи, но Романов оставил его выпад без внимания.
— Друзья зовут меня Ласло, поскольку мой отец венгр.
— Судя по фамилии, мать у тебя русская? — поинтересовался Кат.
— Нет, это фамилия отца, у него тоже есть русские корни.
— Причём царские, насколько мне известно.
— Что ж, Внешняя разведка одиннадцатого континуума недаром ест свой хлеб, — резюмировал Романов.
— У меня нет таких связей. Просто перемывали тебе косточки перед конференцией на Трисе, созванной по инициативе Ладмона. Впрочем, не исключено, что информация просочилась из разведывательного управления, — отозвался Кат.
— Я даже знаю, кто именно разболтал. Помните ту тощую скандальную змейсу в чёрном платье, как её… — Даджи наморщил лоб. — А, вспомнил! Церин-до-Ваф.
— Что не удивительно, ведь семейка Вафов очень влиятельна.
Видя, что намечающийся важный разговор перетекает в застольный трёп, протрезвевший Романов шлёпнул ладонью по столу.
— Народ, давайте как следует перекусим, а после вернёмся к нашим космическим баранам.
Народ был не против. Благодаря Даджи на столе появилось множество изысканных закусок, и сотрапезники примолкли, отдавая должное его поварскому искусству. Когда взяло верх чувство сытости, скатерть-самобранка исчезла, причём вместе с запахами еды. На столе осталась только вазочка с розой, чей ненавязчивый аромат, казалось, даже усилился.   
— Что будем делать? Есть хоть какие-то соображения или по-прежнему по нулям? — спросил Романов, продолжая гнуть свою линию.
С лица Ката Ворона пропало расслабленное выражение, вызванное выпивкой и вкусной едой.
— Что-то из ничего не появляется, поэтому будем работать. Для начала систематизируем вводные данные, для чего пройдёмся по всему, что касается экспедиции, устроенной нам Аденом Роу. Вдруг мы упустили что-то важное. Давайте рассказывайте всё заново и как можно подробней. Стоп! Не словами, а мысленно. Постарайтесь передавать мне чёткую зрительную картинку, чтобы я не гадал, какого чёрта вы силитесь вспомнить. Ло Вень, не скрытничай и ты, Ласло, тоже. Подозреваю, что на кон поставлено выживание всего человечества, причём во всех двенадцати континуумах. Не нужно по одиночке, вспоминайте оба разом, я разберусь, — сказал он и прикрыл глаза.
Романов и Даджи не стали спорить, хотя считалось, что такое смешение мысленных потоков невозможно, во всяком случае, без специальной аппаратуры.
Не обращая внимания на их сомнения, Кат настроился на мультимедийный приём. Мысленные потоки того и другого были предельно чёткими, и он, подняв большой палец, одобрительно кивнул, после чего погрузился в изучение симуляционной модели мира, созданной его мозгом на основе чужих воспоминаний. Будучи реципиентом, он видел больше, чем ему предлагали, но помалкивал, зная, что это не понравится тем, кого он считывал, пользуясь их допуском.
Озарение пришло внезапно, будто вспышка молнии перед глазами. Это было всего лишь предположение, догадка без убедительных доказательств, но внутренний следователь говорил ему, что он на верном пути.
— Всё, достаточно, — сказал он и открыл глаза.
Впрочем, его интервенция не осталась незамеченной.
— Мой пернатый друг, почему-то меня не покидает ощущение, что ты основательно порылся в моих мозгах, — сказал Романов, глядя своим коронным расстрельным взглядом. Он прекрасно знал, как тот действует на собеседников.
Кат не стал оспаривать его слова и, улыбнувшись, снова опустил ресницы, — мол, понимай как хочешь.
«Вот Иуда!» — вскипел Романов, но промолчал. Незваные гости неимоверно его раздражали. В одном его бесило эгоистичное высокомерие, в другом — снисходительность всезнайки. Он хотел бы вышвырнуть их прочь, но осознавал, что происходит нечто очень важное. Тем не менее он скептически отнёсся к словам Ката Ворона и не верил, что их втянули в дело, имеющее вселенский масштаб.    
Даджи негромко хмыкнул, чем отвлёк внимание обоих на себя, что, в свою очередь, несколько разрядило обстановку.
— Значит, мне не показалось, что ты порылся в моей голове, — он посмотрел на Ката и нетерпеливо добавил: — Ну? Что узнал? Говори!
Кат Ворон помедлил, а затем, собравшись с духом, произнёс:
— Думаю, речь идёт об откате Вселенной, а именно до развилки, когда она пошла вразнос.
Его опасения оправдались, Романов смотрел на него как на сумасшедшего.
— Умом подвинулся? Вселенная это тебе не игровая симуляция.
— «Звёздный мост», — напомнил ему Кат. — По своей природе он и есть та самая симуляция.
— Ваш «Звёздный мост» вообще непонятно что. Учёные нашего двенадцатого континуума утверждают, что это мираж, то есть отражение реального пространства, а это значит, что Ладмон Североводский всего лишь изобрёл гигантское космическое зеркало. Да, да! Я не забыл! Планета Трис и солнечная система, к которой она принадлежит, — это часть «Звёздного моста», причём существующая в реальности. Во всяком случае, так утверждает Ладмон Североводский. Но так ли это на самом деле?
Кат Ворон покачал головой.
— Ему поверили учёные, значит, он обосновал свою претензию на Трис.
— Тут не поспоришь, — согласился Романов и снова нахмурился. — И всё же… Нет, не верю! Чушь собачья, этого не может быть! Вселенная есть Вселенная, она реальна и точка! Кат, даже если твоя догадка верна, то такое грандиозное деяние по плечу только богам, а мы обычные люди. Повернуть вспять такую махину нам не под силу.
— Верно, Вселенная реальна. Что не исключает её искусственной природы. Вот скажи, а ты сам знаешь, откуда берутся зёрна хаоса, из которых вылупляются ковчеги вроде твоего?
— Они являются продуктом цивилизации Сеятелей, которые ушли вперёд настолько далеко, что да, их можно сравнить с богами. И тем не менее, когда-то они были такими же людьми, как мы, за это я ручаюсь, поскольку встречался кое с кем из них. Поэтому ответственно заявляю, что в зёрнах хаоса нет ничего сверхъестественного, они — достижения науки.
Романов твёрдо стоял на своём, и Кат перевёл взгляд на Даджи; по его лицу было не понять, как он воспринял его слова.
— Ну, а ты что думаешь?
— Думаю, ты прав.
— Понятно, я в компании сумасшедших, — сказал Романов. — Ладно, ваша взяла. Оставим вопрос о происхождении Вселенной. Может, объясните, с чего вы взяли, что она пошла вразнос?
— С того, что в остальных десяти континуумах начались необъяснимые события, связанные с двойниками Земли и Сирта. Думаю, тебе об этом известно больше, чем мне, — сказал Кат и, ободрённый молчанием Романова, продолжил свои изыскания: — Поскольку первым пострадал Сирт, обладающий самой высокоразвитой цивилизацией, а затем наша Земля, то, думаю, они так и будут выпадать одна за другой, в зависимости от уровня развития. Причём начнут исчезать не только планеты, но и те, кого они породили. Примером тому опять же Сирт и сиртианцы. Конечно, сведений ничтожно мало, что само по себе уже настораживает. Тем не менее я уверен, что змейсы здесь ни при чём. Это не они уничтожают сиртианцев. На них вообще никто специально не охотится. Они просто исчезают, в том числе из памяти остальных разумных существ.
— Ты прав, — наконец признал Романов. — Происходит какая-то непонятная хрень, над которой тщетно ломают головы лучшие аналитики всех континуумов. Наблюдаются странные подвижки не только в звёздных системах, но и в целых галактиках. Такое чувство, что в известном нам мире начинают отказывать фундаментальные законы, на которых мы строим нашу реальность и которые привыкли считать незыблемыми.
Резким движением он подался к Кату.
— Я не сомневаюсь, что ты спец в своём деле, но мы слишком мало знаем об устройстве Вселенной. Не слишком ли далеко идущие выводы? При всех наблюдаемых странностях в космосе двойники Сирта и Земли в остальных континуумах пока вполне себе здравствуют, ничего особо экстраординарного у них не происходит. Беда приключилась только в наших. Так почему ты решил, что Вселенная пошла вразнос?
Романов выпрямился, требовательно глядя на аналитика. Это был взгляд одного из Коллегии Двенадцати, самой могущественной организации разумных во Вселенной, и Кату стало не по себе. Впрочем, он всегда реагировал подобным образом, когда ему приходилось примерять на себя шапку Мономаха.
Ответить он не успел, его опередил Даджи.
— Тёмные области. Они вносят хаос в порядок, свойственный континуумам. Тёмные области, как раковая опухоль, они постепенно его пожирают. Отсюда изменения в фундаментальных законах.
Видя, что привлёк к себе внимание собеседников, он усмехнулся.
— Не нужно смотреть на меня как на Валаамову ослицу. Да, да! Я ничего не смыслю в учёных эмпиреях, но не забывайте, кто перепрошил мои мозги.
Кат посмотрел на помрачневшего Романова. Оба понимали, что в их дискуссии поставлена жирная точка, причём самим Аденом Роу.
— Ну что, Петрович, возвращаемся к любимому русскому вопросу?
— В смысле, что делать?
— А у вас есть выбор? — саркастически заметил Даджи и исчез.
«Вот говнюк! Столько вопросов возникло, а он как нарочно взял и смылся», — с досадой подумал Кат.
— Давай, что ли, ещё выпьем? — предложил приунывший Романов.
Кат согласно кивнул.
— Может, вина, как культурные люди? Так сказать, растянем удовольствие.
— Да не проблема.
Оба были трезвы как стекло. Прежде выпитый алкоголь испарился без следа, принудительно выгнанный из организма, так что во время обсуждения ничто не туманило им   головы. Для расширения сознания у них были другие методы, разные по исполнению, но одинаково эффективные. Сейчас же обоим хотелось просто напиться и ни о чём больше не думать.
— У тебя пятно на кителе, — заметил Кат.
Романов кивнул и, взяв салфетку, смахнул остатки ядерно-красного соуса; пятно на мундире исчезло само.
— Белый цвет слишком маркий, да ещё золотое шитьё. Не напрягает каждый день ходить при параде? Впрочем, дай угадаю. Капитан — это икона корабля. Строгость и мундир с иголочки: для тебя удобная привычка, для экипажа напоминание, кто здесь хозяин.
«Тоже мне, открытие! Анализ совершенно простецкий. И всё же Ворон — умный мужик», — подойдя к бару, Романов извлёк из него пузатую чёрную бутылку с затейливой оранжевой пробкой в форме дракона.
— Может, пойдёшь ко мне аналитиком? Получишь должность начальника отдела.
— Спасибо, но нет, — отказался Кат и с явным удовольствием выпил предложенный ликёр, тягучий и чёрный как дёготь.
— Почему? Обещаю, будет не скучно.
— О том и речь. За свои бесчисленные жизни я уже столько хлебнул «веселья», что хочется посидеть в тихом уголке и от души поскучать.
— Ладно, не хочешь, не надо. Всё же имей в виду, если выберемся из передряги и ты передумаешь, то местечко для тебя всегда найдётся.
— Спасибо, Ласло. Я ценю твою веру в меня. А сейчас налей мне ещё рюмочку той чёрной дряни, что ты зовёшь ликёром. Кстати, где ты надыбал такой антикварный бар?
— Прихватил с Земли, — Романов вздохнул. — Когда ностальгия совсем заела, я отправился домой, а там уже ничего не узнать. Всё чужое. Вот и купил его у старика, он торговал на базаре всяким хламом. Хоть какая-то память о родине и прежней жизни. А буквально через год Земля исчезла. Марс на месте, Венера на месте, а её нет, будто корова языком слизнула.
— Не печалься, брат. Если дельце выгорит, мы вернём нашу старушку на её законное место, а сейчас давай выпьем, чтобы сердцу было веселей, как говаривал господин Пушкин. Между прочим, я знал его лично. Конечно, стихоплёт он известный, а с виду ничего примечательного. Мелкий, тощий, рожа из тех, что, отворотясь, не наглядишься; вдобавок дёргается как эпилептик. Да ещё от него шёл эдакий неприятный запашок, а поди ж ты, женщины липли к нему как пчёлы на мёд. Правда, насчёт дамочек врать не буду, доподлинно мне об этом не известно, только слухи. Не вхожи мы были в его круг.
— Ну-ка, ну-ка! — заинтересовался Романов. — Расскажи подробней.
— Да ради бога! В то время я родился купеческим сыном и мой батюшка Иван Алексеевич, царствие ему небесное, — Кат состроил благообразную мину и перекрестился, — имел глупость сдать Пушкиным квартиру в нашем доме на Гороховой. Про глупость это не от меня, так говаривала маменька Анна Дмитриевна, — он снова перекрестился — а в сердцах добавляла, мол, будь отец поумней, то впоследствии не поимел бы массу неприятностей для себя и всех нас. В то время я был ещё слишком мал и многое не понимал из родительских речей, да и не слишком к ним прислушивался, но упоминание о поселившейся у нас обезьяне меня заинтересовало…      
Когда Даджи вернулся, оба смеялись.
— Что, действительно дал пинка? — спросил Романов.
— Ещё какого! — подтвердил Кат. — А вслед выкрикнул: «Вот тебе награда, mon ami, и чтобы я тебя больше не видел! И передай своему батюшке, будет мне надоедать, его ждёт такая же награда», а затем нецензурно выругался. На что я показал ему язык, а затем, кривляясь, обозвал его черномазой обезьяной и пустился наутёк. Вслед мне прилетел сапог Пушкина, а я, не будь дурак, прихватил его с собой. Потом хвастался друзьям, что знаю убиенного, которого застрелил французишка на дуэли, и показывал им свой трофей. Конечно, дурак дураком, ну так и мне было двенадцать лет. Думаю, на тот момент даже близкие друзья Пушкина вряд ли знали, что имеют дело с великим человеком. Вот такое у нас было знакомство с Александром Сергеевичем. Это уж потом я страшно жалел, что поссорился с ним, хотя мог свести знакомство. Впрочем, он недолго жил в нашем доме, съехал спустя год. Видимо, отец донял его требованием платы за квартиру.
— По такому случаю, давайте выпьем за светоч русской поэзии.
— Обязательно! Пусть Земля исчезла, но, как он и предсказывал, к нему не зарастёт народная тропа. Стихи гениев — это вечность, не так ли, Ло Вень? Ты же знаешь толк в поэзии.
Даджи кивнул и выпил вместе с остальными, а затем сказал:
— Господа, если уж речь зашла о русской классике, то я к вам с пренеприятнейшим известием. Не только мы направляемся к тёмной области, но и она движется к нам. Думаю, встреча состоится гораздо раньше, чем ожидалось.
Судя по хмурому лицу Романова, по внутренней линии ему доложили о том же самом, и он, извинившись, сразу ушёл.
— Что ты думаешь об этом? — спросил Кат, когда они остались наедине.
Даджи, который тщетно пытался открыть бар, повернулся к нему.
— Я так понимаю, ты хочешь услышать мнение Адена Роу, а не моё. Вынужден тебя огорчить, учёный гад выходит на связь только тогда, когда сам того захочет. Это ты мне скажи, чего ожидать от тёмных областей, ведь ты там побывал, да и Ладмон наверняка что-то тебе рассказал.
— Нет, — Кат бледно улыбнулся. — Хотя нельзя сказать, что я не старался разговорить его на эту тему.
— Забудь. Я знаю, что ты ничего не помнишь. Да и Ладмон тот ещё жук. Даже если что-то знает, то вряд ли скажет.
— Понимаешь… — Кат помедлил, — как в твоём случае с Аденом Роу, о нас тоже нельзя сказать, что мы не знаем. Но это знание спрятано на самом дне сознания, за семью соломоновыми печатями. Конечно, попробовать можно. Столько лет уже прошло, может, что изменилось… — нерешительно добавил он и странно дёрнулся, а затем будто одеревенел, сидя на стуле. — Нет, не могу! — чуть слышно выдавил он.
На бледном как мел лице жили только глаза, и в них плескался такой запредельный ужас, что Даджи стало не по себе. «Чёрт!» — он бросился к Кату и, не дав ему упасть, поднёс стакан к его губам.
— Выпей, тебе станет легче. Там успокоительное.
Транквилизатор в лошадиной дозе привёл к тому, что лицо Ката обрело прежние краски, а глаза — нормальное выражение.
— Спасибо, — вымученно улыбнулся он и добавил в ответ на вопросительный взгляд Даджи: — Безрезультатно. Только ужас и никакой информации.
«Знакомые ощущения», — подумал Даджи. Слова Ката напомнили ему расставание со Смотрителем и чувства, охватившие его при виде гобеленов на стенах вселенского чердака.
— Слушай, что ты думаешь об игрушке Ладмона? — спросил он.
— «Звёздный мост» не мираж, как утверждает Романов.
— Я о том, кто им управляет.
— Уверен, что искусственный интеллект обрёл разум? — осведомился Кат.
— На все сто. Как думаешь, зачем ему смерть Адена Роу?
— Чёрт его знает. Я же не гадалка, — последовал раздражённый ответ. 
Отстранённый вид и равнодушие в голосе говорили о том, что Кат ещё не полностью пришёл в себя, и Даджи подавил невольную вспышку гнева.
— Что-то ты основательно расклеился. Давай перемещу тебя в твою каюту, и ты поспишь, — он огляделся. — С другой стороны, зачем куда-то тащиться? Можешь поспать на кровати Романова, вряд ли он скоро вернётся.
— Нет, давай ко мне, — не согласился Кат.
Даджи не стал спорить и выполнил его просьбу, а затем вернулся в каюту Романова. К его досаде, её хозяин был уже там и смерил его подозрительным взглядом. 
— Что это с Вороном? Система корабля фиксирует у него сильнейшее потрясение.
— Моя вина, — признался Даджи. — Я заставил Ката вспомнить то, что не следовало вспоминать, и он чуть было не поехал по фазе.
— Пребывание в тёмной области? Неужели там всё настолько плохо?
— Плесни, если не жалко, — сказал Даджи и протянул Романову свой бокал. Чёрный ликёр покорил его чудесным запахом и сложным вкусовым букетом. — Думаю, да, — ответил он, прежде чем выпить до дна.
— Плохо, — нахмурился Романов и в раздумьях заходил по каюте.
Когда он спохватился, что не один, гостя и след простыл, вместе с последней бутылкой дайми  — подарка его тёщи леди Луару, которая была неприлично богатой и могла позволить себе такие страшно дорогие напитки.