Мой друг Изя

   

        Мой друг Изя

   Странно…  Я - русский.  Нет, не то  странно, что я русский. А то, что в моих  друзьях евреи, со школьной скамьи.  Яша Залман, Вова Лебенсон, Юра Берштейн…

   Жили в доме, который построили пленные немцы. На площадке четыре квартиры.  В двух из  них обитали евреи. Мне было года три. Взрослые оставили малыша  одного. Я пошел к соседке.

  - Бабушка, Еврейка, можно я у тебя посижу, там страшно. Так её люди называли, а  я подумал, что это её имя.

   Взрослые от смеха вечером рыдали.

    Лебенсон  хохмит из Выхино.

   - Саня, когда закончится война на Украине, все скажут, что в этом виноваты евреи.

  - Я ему:

   - Ты про Зеленского, или…?

   Вова Лебенсон:

   - Саша, не зови меня на шутку. Я отвечу, а потом старого еврея Лебенсона  потащат в суд…

   Яша Залман  давно живет  в  Америке.

   - Саня, тебе сильно повезло. Ты не видел идиётов. Я их вижу каждый день.

   А вчера мне позвонил Изя. На самом деле его зовут Алексей. А его почему-то все зовут Изей.

   - Саша, я приехал с войны.

   Я:

   - И зачем  ты свою еврейскую жопу туда завозил?

   Изя:

   - Моя жопа на твою очень даже похожая. Давай  встретимся  у «Китай-города» через  час, я тебе расскажу, где была моя жопа…

   Я:

   - Встречаемся в чебуречной? Где ты выпил много водки?

    Изя:

   - Да.  Как раз там, где ты  сожрал свои чебуреки, и мои заодно.

   Ничего не изменилось. От последней ступеньки, на выходе из метро, до храма Николая Чудотворца тридцать четыре шага, затем ещё сорок семь и чебуречная. Валя на раздаче, Зина на подаче. Всё, как прежде. И Валя, и Зина меня помнят.

   Зина:

   - Саш, тебе как всегда? Валя, стакан томатного сока и два чебурека. К тебе кто-то придет? Валя, поставь в холодильник бутылку водки. Изя только холодную пьёт…

   Изя ростом чуть выше моего плеча, из-за стойки торчит его подбородок. Что-то в нем изменилось… Глаза без прежней  искринки…

   - И как повоевал?

   - В первом бою обоссался… На штанах, по ляшкам  мокрые разводы… Никто не смеялся… А комот (командир отделения) сказал: «Главное, что из боя не вышел. Я сам в первом своем бою обосрался».

   - И зачем тебе всё это было надо?

   - Чтобы все поняли, что евреи тоже при делах!

   - А что потом?

   - Ну, воевал… Укры нас однажды прижали крепко… Комот говорит нам: «Пацаны, не сдержим мы их, сейчас в нашей траншее будут. Спинами прижмитесь к брустверу, когда сюда прыгнут, бейте. И не стрелять! А то друг дружку здесь положим».  А я тут спроси, мол, чем бить-то? Комот ответил: «Можешь бить даже х**м». И тут я понял, что совершил маленький подвиг. Девять пацанов от смеха  катались по дну траншеи. Я им, сам того не понимая, понял боевой дух. А потом мы их били.

   - А ты чем их бил?

   - Нашел кусок бетона…

   - Лопаты не было?

   - Да потерял я её. Так и бил куском бетона…

   - А штык-нож, где твой был?

   - Да забыл я про него.

    Потом он рассказывал о боях, в которых участвовал,о пацанах живых и мертвых. Я его не перебивал, ему надо было выговориться.Он пил водку и говорил, и говорил.

   - Тебя наградили?

   - Угу… Медалью. Правда она деревянная… С одной сторону надпись «За дурость!». С другой – «Носи, дурак!»

   После рассказа Изи о войне, я решил, что мне тоже надо выпить водки.

   Александр Плотников, полковник в отставке.