Попаданец 1941. Семь дней до войны. 4

Глава 4. Стук в дверь

Часть первая: Бумажный лабиринт
Утром четвёртого дня я надел парадную гимнастёрку, прицепил планшет, проверил документы и отправился в штаб округа. Это было в сорока километрах от городка — можно было добраться на попутке или на реквизированной полуторке. Я выбрал второе.

Штаб Западного особого военного округа располагался в Минске, но передовые оперативные группы сидели ближе к границе. Мне нужен был не сам штаб — мне нужен был человек, который имеет право принимать решения. Хотя бы один.

Дорога заняла два часа. Пыль, жара, тряска. Я смотрел на поля, на деревни, на людей, которые шли по обочинам с косами и граблями. Сенокос. Мирная жизнь. Через четыре дня здесь будут танки.

Штабная группа располагалась в бывшем панском доме — двухэтажное здание с колоннами, обшарпанное, но всё ещё внушительное. Охрана, пропуск, дежурный офицер. Меня проводили в приёмную.

Я ждал два часа. Потом три. Потом меня принял майор из оперативного отдела — фамилия Круглов, усталый человек с нервным тиком на левом веке. Он выслушал меня ровно полторы минуты.

— Капитан, — сказал он, перебивая. — Вы понимаете, что говорите?

— Понимаю.

— У нас нет данных о готовящемся нападении. Разведка доносит обратное: немцы соблюдают пакт. Провокации возможны, но не более.

— Провокации будут двадцать второго июня, в четыре утра, — сказал я. — Это не провокация. Это война.

Круглов посмотрел на меня, как на больного. Потом взял со стола телефонную трубку:

— Товарищ генерал, тут капитан из НКВД... Да, снова про немцев... Нет, не местный, командированный... Хорошо.

Он положил трубку:

— Капитан, вас просят подождать.

Я ждал ещё час. Потом вошли двое — не конвой, но люди в форме, с холодными лицами. Один сказал:

— Капитан Ковалёв? Пройдёмте.

Часть вторая: Подвал
Меня привезли не в Минск. Меня привезли обратно — в тот же городок, в то же здание НКВД. Но не в кабинет Сомова. В подвал.

Подвал был каменный, с низкими сводами и запахом сырости. В углу стоял стол, на столе — лампа с жестяным абажуром. За столом сидел человек в штатском — не Верховцев, другой. Худой, с длинным лицом и бесцветными глазами. Он не представился.

— Капитан Ковалёв, — сказал он. — Вы обвиняетесь в распространении панических слухов и дезинформации, направленной на подрыв обороноспособности страны.

Я стоял. Мне не предложили сесть.

— Кто ваш источник?

— Я не могу раскрыть.

— Кто ваш источник?

— Не могу.

Он повторил вопрос в третий раз. Потом в четвёртый. Потом встал, подошёл ко мне вплотную. От него пахло табаком и потом.

— Капитан, вы понимаете, что мы можем сделать с вами?

— Понимаю.

— Тогда говорите.

Я молчал. Он ударил меня в живот — коротко, профессионально. Я согнулся, упал на колени. Дыхание перехватило. Я слышал, как он говорит:

— Кто источник?

Я не мог ответить. Не потому, что не хотел. Потому что не было источника. Был только я. Человек из будущего, который знал то, чего знать не мог.

Он бил ещё. Дважды. Трижды. Я потерял счёт. Потом меня подняли, посадили на стул. Лампа светила в лицо. Голос спрашивал:

— Кто вас послал?

— Никто.

— Какое задание вы получили?

— Никакого.

— Кто ваш связной?

— Нет связного.

Он замолчал. Потом сказал:

— Капитан, вы подписываете себе приговор. Вы это понимаете?

Я поднял голову. Губы были разбиты, во рту — вкус крови. Я посмотрел на него и сказал:

— Вы можете меня убить. Но это не изменит того, что будет двадцать второго июня.

Он смотрел на меня долго. Потом вышел. Дверь закрылась. Я остался один — в темноте, с лампой, с болью в рёбрах и во рту.

Часть третья: Прозрение
Я не знал, сколько прошло времени. Час. Два. Пять. В подвале не было окон. Только лампа, стол, стул. И я.

Я сидел и думал. Не о боли. О другом. О том, что я сделал не так.

Я пытался играть по правилам. Пытался достучаться до командования, до штаба, до системы. Пытался доказать, объяснить, убедить. Но система не была готова к правде. Система была построена на вере — в пакт, в мир, в то, что война не начнётся. И любой, кто говорил иначе, становился врагом.

Я вспомнил документы. Те, что изучал годами. Приказы, донесения, сводки. В них было много слов — «паникёр», «провокатор», «немецкий шпион». Эти слова убивали людей. Людей, которые говорили правду. Людей, которые предупреждали.

Я стал одним из них.

И тут я понял: система не поможет. Не потому, что она плохая. Потому что она не может. Она не верит. Она не готова. Она будет защищаться — от правды, от страха, от самой себя.

Значит, надо действовать иначе. Вне системы. В обход. Не убеждать — делать. Не просить — брать.

Я поднял голову. В темноте подвала это было почти незаметно. Но внутри что-то щёлкнуло. Как предохранитель.

Если я не могу изменить систему — я изменю то, что могу. Склады. Связь. Дороги. Людей. Я найду тех, кто поверит. Тех, кто уже чувствует, что что-то не так. Тех, кто готов действовать без приказа.

Я знал, что меня, скорее всего, расстреляют. Или отправят в лагерь. Или будут пытать, пока я не признаюсь в том, чего не совершал. Но у меня было четыре дня. Четыре дня, чтобы сделать хоть что-то. Хоть что-то, что изменит ход событий.

Дверь открылась. Вошёл Сомов. Он выглядел усталым и злым. Посмотрел на меня, на разбитое лицо, на кровь на гимнастёрке. Потом сказал:

— Идиот.

Я не ответил.

— Вы понимаете, что вас хотели отправить в Москву? «В Лефортово?» —он говорил тихо, почти шёпотом. — Я еле отбил. Сказал, что вы — мой сотрудник, что я сам разберусь.

— Зачем? — спросил я. Голос был хриплый.

Сомов помолчал. Потом сказал:

— Потому что я проверил ещё раз. Ваши данные. Часть совпала. Не всё, но часть. И это... — он замолчал, подбирая слово, — ...это странно. Слишком странно, чтобы быть совпадением.

Он подошёл ближе:

— Я не знаю, кто вы. Не знаю, откуда у вас это. Но я знаю, что вы не шпион. Шпион бы не стал так подставляться.

Он помог мне встать.

— Пойдём. У нас четыре дня.

Часть четвёртая: Новый план
Мы сидели в кабинете Сомова. Я — с разбитым лицом и перевязанными рёбрами. Он — с папиросой и чашкой чая. На столе лежала карта.

— Что вы предлагаете? — спросил Сомов.

— Склады, — сказал я. — Опечатанные склады с боеприпасами. Их надо открыть. Сейчас. До двадцать второго.

— Это приказ командования округа. Я не могу его отменить.

— Не отменить. Обойти. Найти людей, которые откроют склады без приказа. Или с приказом — но другим.

Сомов смотрел на карту. Потом сказал:

— Есть один человек. Начальник склада в Сокулке. Старый знакомый. Если я попрошу — он сделает.

— Хорошо. Второе — связь. Радиостанции. Их надо вывести из-под удара. Спрятать. Или подготовить к эвакуации.

— Это сложнее.

— Знаю. Третье — люди. Офицеры, которые чувствуют, что что-то будет. Их надо найти. Собрать. Подготовить.

Сомов кивнул:

— Есть такие. Немного, но есть.

Он посмотрел на меня:

— Капитан, я не знаю, кто вы. Но я вижу, что вы готовы умереть за это. Значит, я с вами.

Я кивнул. Впервые за четыре дня я почувствовал, что не один.

— Четыре дня, — сказал я. — У нас четыре дня.

Сомов погасил папиросу:

— Начнём завтра. С утра.

Я вышел из кабинета. Ночь была тёмная, тёплая. Где-то играла гармошка. Люди спали, не зная, что будет.

Я знал. И теперь я знал, что делать.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.