Индейцы на ранчо

Фельетон
В понедельник утром в МИДе произошло нечто странное. Курьер, доставлявший канцелярские принадлежности на Смоленскую площадь, обнаружил в коридоре третьего этажа Марию Захарову. Она стояла на коленях перед открытым шкафом и бормотала: «Перья... где перья...». Курьер подумал, что это какая-то метафора про суверенитет, положил скрепки на стол и ушёл. Захарова же, не найдя перьев, схватила со стола красный маркер и побежала в кабинет Небензи.

Василий Небензя в это время занимался важным делом. Он сидел на полу и пытался нарисовать себе боевой раскрас гуашью, купленной в «Подсолнухе» по пути на работу. Получалось, прямо скажем, средне. Две полосы на левой щеке вышли скорее как тигриные, а правая половина лица напоминала пиццу «Маргарита». Небензя смотрел в зеркало и грустил. «Для Генассамблеи — сойдёт», — сказал он сам себе и поправил казённый галстук, который некстати торчал из-под воображаемого боевого раскраса.

Дарчиев тем временем искал томагавк. Он обшарил весь кабинет — две папки с «Северным потоком», три с «зеркальным ответом» и одна, непонятно как попавшая, с надписью «реальный план». Томагавка не было. Дарчиев взял металлическую линейку, обмотал ручку изолентой и удовлетворённо кивнул. «Боевой инструмент дипломата», — подумал он и спрятал её во внутренний карман пиджака.

Гусаров натягивал мокасины. Настоящие, купленные наAmazon во время прошлой поездки. Поверх них — лакированные туфли. «Для протокола», — пояснил он Дробинину, который в это время учил клич апачей. Получалось «Йо-хо-хо», что, по общему мнению, было скорее пиратским. Переучился на «Хау». Произнёс два раза. Получилось «Хау-хау». «Как собака», — сказал Гусаров. Дробинин обиделся.

Самолёт летел над Атлантикой. В салоне — делегация в перьях. Стюардессы «Аэрофлота», прошедшие подготовку по чрезвычайным ситуациям, к этому готовы не были. Одна из них, Наталья, двадцать лет отработавшая на линии Москва — Нью-Йорк и повидавшая всякое, остановилась у кресла Лаврова и спросила:

— Сергей Викторович, вам чай, кофе или огненная вода?

Лавров поправил перо, которое свалилось на нос и щекотало.

— Мы не пьём, — сказал Лавров с достоинством. — Мы — возможность диалога.

Наталья кивнула. За двадцать лет она привыкла к тому, что министры говорят загадками. Принесла воду без газа и пошла дальше. В хвосте салона Небензя пытался стереть гуашь со своего лица салфеткой и размазал ещё сильнее. Получилось уже не «Маргарита», а «Четыре сыра».

Захарова сделала селфи на фоне иллюминатора. Подпись: «Летим — возможность диалога». Пост набрал сорок тысяч просмотров за полчаса. В комментариях — уже спорили, настоящие ли перья. Перья были ненастоящие. Купили в «Детском мире» на Тверской. Но Захарова написала «боевые». Ей поверили.

Нью-Йорк встретил делегацию дождём. На выходе из самолёта Лавров споткнулся о мокасин Гусарова, но удержался. Перо упало. Небензя поднял. Дарчиев поправил линейку во внутреннем кармане. Все сели в машины. Дождь размазал гуашь Небензи окончательно — теперь он выглядел как человек, который упал лицом в торт.

Отель оказался с ковбойской тематикой. На стенах — шляпы. На столе в номере — бурбон. Чая не было. Захарова возмутилась. Дробинин произнёс «хау» — два раза. Никто не отреагировал.

Рубио вышел навстречу в клетчатой рубашке, джинсах и ковбойских сапогах. Он посмотрел на делегацию. Потом ещё раз. Потом медленно снял шляпу и сказал:

— Сергей Викторович... вы — апач?

Лавров, не моргнув, ответил:

— Мы — возможность диалога.

Рубио кивнул. Он привык. До этого он встречался с китайцами, которые говорили «взаимное уважение», с европейцами, которые говорили «глубокая озабоченность», и с арабами, которые говорили «исторический момент». «Возможность диалога» было не хуже и не лучше. По крайней мере — честно.

— А зачем перья? — спросил Рубио.

— Чтобы возможность диалога была не только с Трампом, — сказал Лавров и поправил перо.

— А — с другими лидерами?

— Именно. С любым, кто — возможность.

Рубио подумал. Потом налил бурбон. Лавров не стал отказываться. Небензя встал у двери на посту. Гуашь стекала ему на воротник.

Переговоры шли четыре часа. Первые два — о погоде. Третий — о формате. Четвёртый — о том, о чём будут говорить в следующий раз. Это был самый продуктивный раунд за последний год, потому что в прошлый раз потратили всё время на выяснение, кто с кем будет говорить. В этот раз — хотя бы договорились, что говорить будут. С кем и о чём — в следующий раз.

Рубио спросил про Украину. Лавров ответил, что Украина — это возможность диалога. Рубио спросил, что это значит. Лавров объяснил, что это значит «возможность диалога». Рубио спросил, в чём разница между «возможностью диалога» и «возможностью мира». Лавров сказал, что разница — в перьях. При мире перья не нужны. При возможности диалога — обязательны. Рубио записал. Захарова тоже записала, но другими словами.

— А результат? — спросил Рубио.

— Результат, — сказал Лавров, — это возможность диалога в следующий раз.

— А в следующий раз?

— В следующий раз — возможность диалога после следующего раза.

Рубио посмотрел в окно. Там шёл дождь. Гудзон был серый. Нью-Йорк жил своей жизнью. Где-то внизу такси сигналило пешеходу. Пешеход не обращал внимания. Город, который не умеет ждать, но умеет торговать.

— Ладно, — сказал Рубио. — Приезжайте на G20. В Майами. Там будет возможность диалога с другими лидерами.

— С другими? — уточнил Лавров.

— С другими.

— Не только с Трампом?

— Не только с Трампом.

Лавров улыбнулся. Перо упало. Он поднял. Поправил. Встал. Попрощался за руку. Дарчиев выронил линейку. Поднял. Спрятал. Небензя отлип от двери. На его лице гуашь уже высохла коркой. Он напоминал древний барельеф — что-то из Пергамского музея, только в костюме от Bosco.

В самолёте на обратном пути Лавров спал. Захарова выложила ещё один пост: «Возможность диалога — состоялась». Перья на фото выглядели лучше, чем в жизни. Небензя отмыл гуашь одеколоном. Пахло, как в парикмахерской в Тюмени в 1987 году. Дарчиев сидел с линейкой и думал. Гусаров снял мокасины и надел только лакированные туфли. Дробинин молчал. «Хау» ему надоело.

В Москве, в Кремле, Лавров доложил. Путин слушал молча. Потом спросил:

— Ну что — возможность диалога?

— Возможность диалога, — ответил Лавров.

— Перья на месте?

— Перья на месте. Томагавк — линейка.

Путин кивнул. Помолчал. Потом сказал:

— Готовьтесь к G20. В Майами. С другими лидерами. Не только с Трампом.

— Не только с Трампом, — повторил Лавров.

— И — перья не забудьте.

— Перья — на месте.

— Ну и хорошо.

Все разошлись. Делегация — готовиться. МИД — писать отчёт. Захарова — постить. Небензя — стирать рубашку. Дарчиев — искать настоящий томагавк. Может, к G20 найдётся.

А результат будет. Когда-нибудь. Но не сейчас. Сейчас — возможность диалога. Перья на месте. Томагавк — линейка. И никаких результатов.