Строптивый, жесткий, но надежный маршал Победы

                Жуков Георгий Константинович
                (01.12.1896 – 18.06.1974)

        Георгий Константинович Жуков – выдающийся советский полководец и государственный деятель. Маршал Советского Союза, четырежды Герой Советского Союза, кавалер двух орденов «Победа», шести орденов Ленина, множества других советских и иностранных орденов и медалей. Г. К. Жуков за свои полководческие достижения получил прозвище «Маршал Победы».

       Георгий Константинович Жуков родился 1 декабря 1896 года в деревне Стрелковка Калужской губернии в простой крестьянской семье. Кормилась семья от земли, домашнего хозяйства, а также от ремесла отца Константина Артемьевича, который занимался сапожным делом.

        Несмотря на то, что родители работали «не покладая рук», тем не менее, из «бедности» им так и не удавалось выбиться. Поэтому, когда Егору, так звали Георгия все деревенские, исполнилось 6 лет он начал работать вместе с взрослыми на сенокосе и жатве.

        Егор слыл среди своих одногодков заводилой и атаманом. Был не по годам силен и ловок, участвовал в потасовках, которые время от времени случались. Очень любил рыбалку и охоту на зайцев и уток.

        Осенью 1903 года Егор начал учиться в 3-классной церковно-приходской школе. Учился хорошо. Все предметы ему давались легко. В 1906 году по окончании школы за отличные успехи Егор получил похвальный лист, а от родителей – новые сапоги и рубашку.

        В 1908 году он был отправлен в Москву к брату матери для обучения скорняжному делу. Несмотря на то, что в обучении он был у родственника, тем не менее, условия были достаточно жесткими: в течение четырех с половиной лет он должен был учиться не только ремеслу, но и, кроме того, выполнять обязанности, в которые входили работы в мастерской, по дому и хозяйству своего наставника.
Егор очень усердно изучал скорняжное искусство и был всегда обязательным и исполнительным. После двух лет работы в мастерской дядя взял его в магазин, и там Егор проявил себя исполнительным и аккуратным.

      Чтение для Егора еще в Стрелковке стало любимым занятием. Но в деревне книг было мало. Школьный учитель С. Н. Ремизов время от времени давал ему что-нибудь из своей библиотеки. А тут в столице был настоящий книжный рай...

      Иногда двоюродный брат Александр приносил такую книгу, смысл которой осилить было непросто. И Егор понимал, что знаний, образования его не хватает для того, чтобы мыслить и понимать мир шире и глубже. Поэтому, отбросив детективы и приключенческие книги, они с Александром принялись за учебники математики, русского языка и географии. На полке у Егора появились научно-популярные книги с описаниями путешествий и природных явлений, справочники. 
      
      В 1911 году Жуков поступил на вечерние курсы и окончил их, сдав успешно экзамены за полный курс городского училища.
В 1912 году по завершении своего обучения у дяди он получил первый за четыре года отпуск и приехал домой.

       Находясь в соседней деревне, пятнадцатилетний Егор во время пожара вытащил из горящей избы пожилую женщину и двух детей. После этого случая за смелость и образованность односельчане начали величать его по имени-отчеству.

       С конца 1912 года Жуков, уже как молодой мастер, полноценно и очень увлеченно работает в скорняжной мастерской своего дяди. Позже, вспоминая то время, он не раз отмечал, если бы не армия, из него вышел бы очень хороший скорняк.

      7 августа 1915 года Георгия Жукова призвали в армию. На призывном пункте, заполняя анкету, он утаил, что, кроме трехклассной сельской церковно-приходской школы, окончил четырехклассное вечернее училище в Москве. С такой начальной подготовкой ему была бы прямая дорога в офицерское училище, в школу прапорщиков. Но Жуков считал незаслуженным в 19-летнем возрасте командовать опытными солдатами, поэтому отказался. Как вспоминал он впоследствии – это было правильное решение, иначе после революции ему пришлось бы эмигрировать.

       С призывного пункта Жуков сначала попал в запасной пехотный батальон, а затем в 5-й запасной кавалерийский полк, расквартированный под Харьковом, готовивший маршевые пополнения для 10-й кавалерийской дивизии.
Весной 1916 года его в числе наиболее грамотных солдат направили в учебную команду, готовившую унтер-офицеров.

       В конце августа 1916 года Георгий Жуков оказался на передовой, и в составе 10-го Новгородского драгунского полка вскоре принял первое боевое крещение.
      Участвуя в боях, Жуков был ранен, частично потерял слух, а за проявленный героизм был награжден двумя Георгиевскими крестами IV и III степени.

       В начале 1918 года Георгий дважды переболел тифом, а после выздоровления принял решение вступить в Красную Армию. Службу начал в 4-м кавалерийском полку 1-й Московской кавалерийской дивизии, сначала рядовым, затем командиром отделения.

       В боях за Советскую власть Жуков проявил себя храбрым и опытным бойцом. В октябре 1919 года в одном из боев при обороне Царицына он был ранен. Излечившись после ранения, Георгий в марте 1920 года был направлен на полугодичные кавалерийские курсы. Среди курсантов Жуков выделялся великолепными кавалерийскими навыками. В седле держался так, что ему могли позавидовать потомственные казаки.
На курсах Жуков проучился до июля 1920 года, затем из курсантов создали Вторую Московскую бригаду курсантов и направили на юг для борьбы с белогвардейскими отрядами. Когда на фронте наступило некоторое затишье, курсантов направили в Армавир, где у них приняли экзамены и зачислили командирами взводов. В свой взвод Жуков вписался быстро – его храбрость и командирские качества, проявленные в ближайшем бою, красноармейцы оценили сразу.

      Вскоре Жукова назначили командиром эскадрона. Эскадрон был направлен под Тамбов на подавление крестьянского восстания. За это, о чем он не любил говорить, его наградили орденом Красного Знамени.

      Весной 1923 года Жуков был повышен в должности до помощника командира 40-го кавалерийского полка 7-й Самарской кавалерийской дивизии, которая дислоцировалась в районе Минска.

      8 июля 1923 года Жукова назначили командиром 39-го Бузулукского кавалерийского полка. Со свойственной ему энергичностью Жуков принялся за наведение порядка в полку и повышение качества обучения личного состава. Иногда требовательность Жукова перерастала в необоснованную строгость, что вызывало недовольство у некоторых его подчиненных. На него жаловались, но попытки воздействовать на Жукова не приносили ощутимых результатов. Меры, принятые Жуковым, позволили быстро поднять уровень боевой подготовки полка, который умело действовал на смотре.

      В октябре 1924 года Жукова направили на учебу в Высшую кавалерийскую школу, известную еще с дореволюционных времен, как Офицерская кавалерийская школа. Жадный до всего нового, что способствовало совершенствованию его военных знаний и продвижению карьеры, Жуков сразу же с головой погрузился в учебу.

      К. К. Рокоссовский позже вспоминал: «Жуков, как никто, отдавался изучению военной науки. Заглянем в его комнату – все ползает по карте, разложенной на полу. Уже тогда дело, долг для него были превыше всего».
      Когда были сданы экзамены, Георгий Жуков с двумя своими товарищами решили возвращаться к месту службы в Минск своим ходом, на лошадях. Тысячу километров марша они должны были преодолеть за семь суток.

        За время марша лошади потеряли в весе от 8 до 12 килограммов, а всадники – до 6 килограммов.
      После благополучного возвращения Жукова назначили командиром 39-го полка.
      В ноябре 1929 года он был направлен в Москву на Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава Красной Армии, которые работали при Военной академии имени М. В. Фрунзе. Георгию Жукову не довелось учиться в военной академии. Военную науку он постигал на курсах, но учился вдохновенно, день и ночь просиживая над картами, учебниками, монографиями, журналами по военному делу и конспектами.

     Однако главной школой-практикой для него стал 39 полк. В должности командира полка он служил около семи лет. Учился непосредственно в лагерных условиях, так сказать, без отрыва от производства, пополняя свои знания и отрабатывая их в учениях, маневрах и походах.

      В конце 1929 года Жукова направили в Москву на Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава. Здесь он три месяца слушал лекции по оперативному искусству и тактике.

       Весной 1930 года Жуков получил новое назначение – командовать 2-й бригадой 7-й Самарской кавалерийской дивизии. Дивизию в то время возглавлял Константин Константинович Рокоссовский. Вскоре 2-я бригада стала образцовой и в дивизии, и в корпусе. К. К. Рокоссовский 8 ноября 1930 года подписал следующую аттестацию на Жукова:

      «Сильной воли и решительности. Обладает богатой инициативой и умело применяет ее на деле. Дисциплинирован. Требователен и в своих требованиях настойчив. По характеру немного суховат и недостаточно чуток. Обладает значительной долей упрямства. Болезненно самолюбив. В военном отношении подготовлен хорошо. Имеет большой практический командный опыт. Военное дело любит и постоянно совершенствуется. Заметно наличие способностей к дальнейшему росту. Авторитетен... На штабную и преподавательскую работу назначен быть не может – органически ее ненавидит».

       В этой аттестации, пожалуй, наиболее точно подмечены основные черты характера как положительного, так и отрицательного свойства. При этом суховатость и недостаточная чуткость, упрямство, обостренное самолюбие позднее не раз проявятся в деятельности Жукова.

      В феврале 1931 года Буденный вытребовал Жукова к себе в Москву в Наркомат по военным и морским делам СССР на должность своего помощника.
      Жуков был зачислен в штат инспекции кавалерии РККА, которая входила в состав Наркомата по военным и морским делам СССР.
       В последующем его жизнь сложилась так, что времени на теоретические изыскания практически не оставалось, академического образования он не имел.

      В Инспекции кавалерии Г. К. Жуков работал почти два года, и в марте 1933 года его назначили командиром 4-й кавалерийской дивизии, которая дислоцировалась в городе Слуцке Белорусской ССР.
       1936 год для Жукова был годом его стремительного роста как командира. В этот год он был отмечен орденом Ленина. Свою 4-ю Донскую дивизию он вывел в ряд лучших не только в округе, но и в РККА.

       В 1937 году Жукова назначили командиром 6-го казачьего корпуса, а с июля 1938 года – заместителем командующего Белорусского Особого военного округа.
       Во времена, так называемых, Сталинских репрессий Жуков никого ни разу не обвинил, и ни от кого из своих друзей в трудную минуту не отказался. Хотя из-за своего прямолинейного, порой взрывного, граничащего с грубоватостью, характера он наживал недругов и мог бы оказаться в застенках НКВД, как и многие другие командиры.

       Существует и другая версия: спасло его то, что он неожиданно вместе со своим начальником штаба заболел бруцеллезом, выпив свежего молока. Болезнь дала осложнения, и лечение затянулось надолго. За это время были арестованы многие, с кем приходилось общаться по службе Г. К. Жукову.

       Когда на одной из партийных конференций Жукова обвинили в «политической близорукости» и начали всячески давить на него. Георгий Константинович отправил телеграмму Сталину и Ворошилову. Преследования прекратились, несмотря на отсутствие официального ответа. Следует отметить, что в этот мрачный для командного состава Красной армии период Жукова спасало от партийных чиновников, завистников, и следователей НКВД покровительство главных кавалеристов Советского Союза К. Е. Ворошилова и С. М. Буденного, ценивших его, как образцового командира. 

        2 июня 1939 года Жуков был вызван к наркому обороны К. Е. Ворошилову, поставившему ему задачу убыть в Монголию и принять командование 57-ого особого корпуса для организации отражения агрессии Японии.
        Оказавшись в должности командующего корпусом, Жуков немедленно начинает действовать. Для начала он переносит штаб корпуса из Улан-Батора  на гору Хамар-Даба, в непосредственной близости от линии соприкосновения с японскими войсками. Приказывает создать аэродромы вблизи позиций наземных войск и налаживает связь с подразделениями. Жуков жестко, в свойственной ему манере наводит порядок во вверенных ему частях: объясняет, учит, убеждает, требует, приказывает, а где надо, и наказывает.

      В начале июля японцы крупными силами пехоты при поддержке артиллерии начали наступление с целью окружить и уничтожить советско-монгольскую группировку войск на восточном берегу реки Халхин-Гол. Наши войска оказались в сложном положении. По приказу из Москвы была создана эшелонированная оборона, проведена перегруппировка, усиление войск и сформирована 1-я армейская группа под командованием Жукова.

       В соответствии с тщательно разработанным планом и проведенными накануне мероприятиями по дезинформации противника с 20 по 31 августа 1939 года Жуков проводит успешную операцию по окружению и разгрому группировки японских войск на реке Халхин-Гол.
      Впервые в практике применения войск РККА, в боях на Халхин-Голе широко использовались танковые, мотоброневые и авиационные подразделения для решения задач активной обороны, окружения и уничтожения противника.

      Операция по разгрому главной группировки японских войск на Халхин-Голе успешно закончилась. Она полностью была разработана в штабе Жукова талантливым начальником штаба М. А. Богдановым.

      Несмотря на плотную опеку и многочисленные советы вышестоящих начальников Жуков проявил максимальную самостоятельность в принимаемых решениях и полководческий талант, которые обеспечили блестящий результат. Позже, выступая на совещании высшего командного состава РККА, Жуков сказал:
 
      «Эта операция является небольшой операцией, но она является современной операцией, достаточно поучительной как с точки зрения ее организации, материального обеспечения, так и ее оперативно-тактической внезапности».
       За проведенную операцию Г. К. Жуков был удостоен звания Героя Советского Союза, и ему было присвоено внеочередное воинское звание генерала армии.

      7 июня 1940 года Георгий Константинович назначается командующим войсками Киевского Особого военного округа. На новом месте Г. К. Жукову пришлось снова заниматься уже привычным делом – наводить порядок в войсках, ибо за годы репрессий дисциплина и исполнительность в Красной Армии резко упали.

        В качестве уже командующего войсками Южного фронта Жуков в конце июня 1940 года успешно проводит операцию по присоединению Бессарабии и северной части Буковины к СССР. А дело было так. Согласно договоренности, Румыния будет отводить свои войска на 20 км в сутки, а Красная Армия соответственно такими же темпами будет продвигаться вперед на освобождаемую территорию. При этом румынская сторона обязывалась оставить в неприкосновенности железнодорожный транспорт, оборудование заводов, материальные запасы.

       Однако вскоре командованию Южного фронта стало известно, что румыны, не выполнив обязательств, начали спешно вывозить с освобождаемой территории все, что только можно. 

        «Чтобы пресечь эти нарушения договорных условий, мы решили выбросить две воздушно-десантные бригады на реку Прут и захватить все мосты через реку, – вспоминал Жуков. – Двум танковым бригадам была поставлена задача: обогнать отходящие колонны румынских войск и выйти к реке Прут. Совершив стремительный марш-бросок (около 200 километров), наши танковые части появились в районах высадки десантов одновременно с их приземлением. Среди румынских частей, местных властей, всех тех, кто стремился скорее удрать в Румынию, поднялась паника. Офицеры, оставив свои части и штабное имущество, также удирали через реку».

        На другой день Жукова по ВЧ вызвал Сталин и сообщил о поступившей от посла Румынии жалобе на то, что советское командование, нарушив заключенный договор, выбросило воздушный десант на реку Прут, отрезав все пути отхода. Посол утверждал, что советское командование высадило «с самолетов танковые части и разогнало румынские войска». Жуков доложил Сталину о принятых им мерах и сказал, что танки по воздуху не перебрасывал, так как для этого нет специальных самолетов. По-видимому, добавил он, «отходящим войскам с перепугу показалось, что танки появились с воздуха». Сталин рассмеялся и сказал:

       «Соберите брошенное оружие и приведите его в порядок. Что касается заводского оборудования и железнодорожного транспорта – берегите его. Я сейчас дам указание Наркомату иностранных дел о заявлении протеста румынскому правительству».

       Вскоре Жуков был вызван в Москву и получил назначение на должность начальника Генерального штаба. С этого времени назначениями и перемещениями Жукова по иерархический лестнице стал управлять Сталин.

      В назначении Жукова начальником Генштаба главную роль сыграли его уверенные и грамотные действия во время оперативно-стратегических игр и удачное выступление на совещании по теме «Характер современной наступательной операции», основанное на опыте, полученном на Халхин-Голе, – все это в совокупности повлияло на Сталина и Тимошенко, которые искали более подходящую кандидатуру начальника Генштаба. И вот сошлись на Жукове – волевой, исполнительный, в достаточной степени грамотный, нюхнувший пороху на передовой и имеющий опыт современной войны.

      В этой должности Георгий Константинович пробыл около 7 месяцев, проявив в самые напряженные и сложные дни кануна и начала войны большую энергию, инициативу и волю.
       Первым делом Жуков, предвидя нападение Германии, не только требовал привести всю армию в боевую готовность, но и более того, пытался убедить Сталина о необходимости принятия превентивных мер. Однако его предложения оставались без внимания.

        Только лишь 21 июня, в самый канун войны, наркому обороны маршалу С. К. Тимошенко и начальнику Генерального штаба генералу армии Г. К. Жукову удалось убедить И. В. Сталина в необходимости приведения войск прикрытия границы в боевую готовность, но, к сожалению, эти меры очень запоздали.
Г. К. Жуков в своих мемуарах отмечал:

        «Ни мои предшественники, ни я не имели случая с исчерпывающей полнотой доложить И. В. Сталину о состоянии обороны страны, о наших военных возможностях и о возможностях нашего потенциального врага. И. В. Сталин лишь изредка и кратко выслушивал наркома или начальника Генерального штаба. Не скрою, нам тогда казалось, что в делах войны, обороны И. В. Сталин знает не меньше, а больше нас, разбирается глубже и видит дальше. Когда же пришлось столкнуться с трудностями войны, мы поняли, что наше мнение по поводу чрезвычайной осведомленности и полководческих качеств И. В. Сталина было ошибочным». И далее Георгий Константинович добавляет:

        «Как начальник Генерального штаба, принявший этот пост 1 февраля 1941 года, я ни разу не был информирован И. В. Сталиным о той разведывательной информации, которую он получал лично».
        Сталин, боясь дать Гитлеру повод для агрессии, не только отклонил предложение об упреждающем ударе, но и ответил категорическим отказом на просьбы Тимошенко и Жукова разрешить привести в боевую готовность войска приграничных округов.

        16 мая Сталин приказал своему секретарю Поскребышеву вызвать Жукова.
         – Сталин был сильно разгневан моей докладной и поручил передать мне, – вспоминал Георгий Константинович, – чтобы я впредь такие записки «для прокурора» больше не писал: что председатель Совнаркома более осведомлен о перспективах наших взаимоотношений с Германией, чем начальник Генштаба.
        13 июня Жуков и Тимошенко попросили разрешения у Сталина привести войска приграничных округов в полную боевую готовность и развернуть первые эшелоны по плану прикрытия. Сталин обещал подумать.

         Пока Сталин думал на западной границе уже сложилась тревожная обстановка. Противник имел превосходство в живой силе в 1,3 раза, равное соотношение по орудиям и минометам, но уступал советским войскам в 2,1 раза по количеству боевых самолетов и в 2,7 раза – по танкам. Однако по качеству боевой техники безусловное преимущество было на стороне Германии. Кроме того, ее войска были полностью укомплектованы и развернуты, оснащены современным транспортом и находились в полной боевой готовности. Советские войска, выдвинутые к западной границе, по оценке большинства исследователей, не были подготовлены ни к обороне, ни тем более к наступлению.

        Директива о приведении войск в полную боевую готовность по указанию Сталина была подписана только 21 июня 1941 года.
        Общая немецкая оценка обстановки после начала вторжения: «Наше наступление явилось полной неожиданностью для противника».

        В половине пятого утра в кабинете И. В. Сталина собрались С. К. Тимошенко, Г. К. Жуков, В. М. Молотов, Л. П. Берия и Л. 3. Мехлис. По свидетельству Жукова, Сталин после сообщения Тимошенко о том, что немцы бомбят города на Украине, в Белоруссии и в Прибалтике, все еще допускал вероятность провокационного характера их действий.

        Но Сталин не признавал провала своих военно-стратегических идей. 30 июня он позвонил Жукову и приказал вызвать в Москву командующего Западным фронтом генерала армии Павлова. Павлов был предан суду, а на его место назначен нарком обороны С. К. Тимошенко.

        Расстрел командующего Западным фронтом не оказал какого-либо влияния. Надо было не казнить генералов, а оказывать им помощь. Но в той сложной обстановке, когда никто толком не знал в полной мере, что творится на фронтах, от командующих пока лишь требовали сделать все возможное и невозможное для стабилизации положения. С отъездом наркома Тимошенко на фронт вся тяжесть ответственности за боевые действия войск легла на Генеральный штаб и его начальника. А с постоянным ухудшением обстановки на фронтах все более неровным и крайне нервозным становилось поведение Сталина.

       Объем работы Генштаба необычайно возрос, в сферу его деятельности входили и такие важнейшие вопросы, как проведение мобилизации, работа тыла, железных дорог. Жуков и его сотрудники работали на износ. Сопротивление советских войск значительно возросло, а потери немецких войск увеличились. Наступление на Москву было приостановлено. Используя эту небольшую «передышку», Жуков считал необходимым немедленно организовать на западном направлении мощный контрудар, пока противник там ослаблен, и ликвидировать ельнинский выступ. Но его предложение отвести Юго-Западный фронт за Днепр, а Киев сдать, чтобы спасти войска фронта, вызвало у Сталина ярость. Как можно додуматься сдать Киев!

         И вновь Жукова, как уже не раз случалось, подвело самообладание: вспылив, он попросил освободить его от обязанностей начальника Генштаба и послать на фронт.
         31 июля Жуков, сдав дела назначенному вместо него Шапошникову, выехал в Гжатск, в штаб Резервного фронта в качестве командующего. Изучив обстановку на месте, Жуков представил план Ельнинской операции в Ставку и, получив «добро», приступил к подготовке. Он на своем вездеходе «ГАЗ-61» ездил из одной части в другую. Шофер командующего А. Н. Бучин вспоминал: «Намотались в то время до упаду, все в дороге, часто под огнем. Покрытый пылью, Г. К. Жуков выглядел как негр, мы того хуже… Наверное, никогда больше за всю войну Георгий Константинович не бывал чуть ли не все время на передовой и вблизи нее, как под Ельней. Оно и понятно – мы только начинали учиться воевать…»

        К 8 сентября Ельнинский выступ, представлявший собой удобный плацдарм для наступления на Москву был ликвидирован.
        Эта операция, разработанная и проведенная под руководством Жукова, во многом напоминала Халхин-Гол – охват сильными ударными группами, сосредоточенными на флангах, при активных действиях в центре. Ельня была освобождена. Противник был отброшен более, чем на 25 километров, понеся при этом большие потери.

       Обстановка вокруг Ленинграда становилась критической. Сообщение с городом поддерживалось только по Ладожскому озеру и по воздуху. Ворошилов отдал приказ о подготовке к уничтожению важнейших объектов города. В сложившейся обстановке Сталин мог опереться только на Жукова. 9 сентября он принял его в Кремле, похвалив: неплохо получилось под Ельней. Признался, что прав был Жуков в конце июля – плохо идут сейчас дела под Киевом и спросил его мнение. Жуков предложил немедленно отвести киевскую группировку на восточный берег Днепра, сдать Киев и укрепить фланги фронта.

        На этот раз Сталин отреагировал спокойно, но ничего конкретного не сказал. Наверное, любой бы на месте Жукова посчитал безумием с такой настойчивостью предлагать оставить без боя Киев и довольно большую территорию – за такие советы можно было и поплатиться. Но время показало, как он был прав. Впоследствии твердость и смелость Жукова в отстаивании своей позиции сделали свое дело: Сталин стал с большим вниманием прислушиваться к его обоснованным выводам и предложениям при выработке стратегических решений.

        В тот же день Жукова назначили командующим Ленинградским фронтом, а утром 10 сентября на военно-транспортном самолете в сопровождении трех звеньев истребителей Жуков вылетел в Ленинград. Только благодаря мастерству и самоотверженности летчиков-истребителей, отразивших атаки «мессершмиттов», успешно закончился опасный перелет Жукова на военно-транспортном самолете. У командующего фронтом Ворошилова и руководства города было упадническое настроение: они собирались взрывать важные объекты и топить корабли, что, в свою очередь, отражалось на дисциплине в войсках. В справке, предоставленной военному совету фронта, говорилось, что на 20 декабря 1941 года задержано дезертиров и подозреваемых в дезертирстве 78 196 человек.

       Сталин поддержал все предложения Жукова по укреплению командного состава. Применение решительных, жестких, а порой и жестоких мер воздействия на укрепление порядка и дисциплины возымели свое действие. К концу сентября на подступах к Ленинграду была создана прочная оборона, а наступление гитлеровских войск остановлено.

       В виду осложнившейся обстановки на московском направлении 5 октября 1941 года Г. К. Жуков был отозван в Москву в Ставку. 
8 октября Г. К. Жукова назначили командующим Резервным фронтом с тем, чтобы остановить наступление немцев на Москву и организовать оборону столицы.
Чтобы понять истинную картину происходящего, Жукову пришлось поколесить по всей прилегающей территории, не взирая на большой риск, забыв про сон и отдых. Вторые сутки командующий разъезжал в районе боевых действий и искал свои войска – такого случая не было, может быть, во всей истории войн. Командующий фронтом, заместитель наркома обороны, член Ставки ВГК генерал армии Жуков искал командующего фронтом, заместителя наркома обороны, члена Ставки ВГК, своего бывшего начальника, маршала Буденного. А он в это время находился в Малоярославце, в здании райисполкома. Семен Михайлович не знал, где находится его штаб, не имел уже более двух суток связи с командующим Западным фронтом Коневым.
 
        Жукову надо было предотвратить хаос, который уже назревал, немедленно прикрыть наиболее опасные бреши, чтобы не дать противнику развивать успех и объявиться под Москвой. Следовало выделить главный и самый опасный участок. Собрав все сведения, имевшиеся в штабе Западного фронта, Жуков пришел к выводу: это можайская линия. О чем и доложил 8 октября Сталину, попросив на можайскую линию обороны быстрее стягивать войска, откуда только можно. Ставка быстро приняла решение об объединении сил Западного и Резервного фронтов под единым командованием Жукова.

      В те дни он был неразговорчив. Ночами не спал. От дремы отбивался холодной водой, баней или гонял по кругу на коне. Даже свою мать из деревни Стрелковки ему удалось вывезти только через несколько дней и буквально под носом у немцев.

       В октябре и ноябре 1941 года войска Западного фронта под командованием Жукова вели активную оборону с целью измотать силы противника и готовились к переходу в контрнаступление. Ценою неимоверных усилий войскам Западного фронта во взаимодействии с Калининским и Юго-Западным фронтами удалось выстоять и измотать наступающие немецкие войска. А в конце ноября 1941 года сложились условия для проведения контрнаступления. И заслуги Жукова в этом огромны. Ведь в самом начале операции противника по захвату Москвы командование трех оборонявшихся советских фронтов имело сил и средств в пять (!) раз больше, чем оказалось в распоряжении Жукова ко второй половине октября – такое «наследство» он принял.

       Назначение Жукова командующим Западным фронтом означало коренной поворот в вопросах организации и ведения военных действий. Оборона стала более жесткой, устойчивой, а в сочетании с контратаками начала приобретать черты непреодолимости.

        Разведывательные данные, поступавшие в штаб Западного фронта, говорили о подготовке противника к новому наступлению, о чем Жуков доложил Сталину. Выслушав по телефону доклад, Сталин сказал, что вместе с Шапошниковым считает необходимым нанести упреждающие контрудары с целью сорвать готовящееся наступление противника. Жуков был против, но приказ Верховного надо было выполнять.

        Командир кавалерийского корпуса генерал П. А. Белов описал, как 10 ноября Жуков привел его в Ставку к Сталину утверждать план проведения контрударов.
«В глазах его (Сталина) не было прежней твердости, – отмечал Белов, – в голосе не чувствовалось уверенности. Но еще больше удивило меня поведение Жукова. Он говорил резко, в повелительном тоне. Впечатление было такое, будто старший начальник здесь Жуков. И Сталин воспринимал это как должное».

        Проведенные контрудары не дали результата и только ухудшили положение войск Западного фронта, понесших потери. Но по характеру действий и силе ударов противника Жуков чувствовал, что тот выдыхается.
      29 ноября Жуков доложил обстановку Сталину и обратился к нему с просьбой перейти к активным действиям.

        Поздно вечером 29 ноября Ставка ВГК согласилась с предложением Жукова о начале контрнаступления и потребовала конкретных предложений по их реализации.
       План предусматривал проведение операции силами только одного, Западного фронта, основной задачей которого была цель: отбросить врага как можно дальше от Москвы и нанести ему возможно большие потери.

       Противник превосходил советские войска в личном составе в 1,5 раза, в артиллерии – в 1,8, в танках – в 1,5 и уступал им только в авиации – в 1,6 раза. Это соотношение сил и средств показывает, что Жуков шел, причем прекрасно сознавая это, на большой риск, но хорошо продуманный.
       4 декабря поздно вечером в штаб Западного фронта, когда там проходило совещание командующих армиями, позвонил Сталин. Во время разговора со Сталиным у Жукова лицо стало покрываться пятнами и затем он бросил трубку на рычаг.

        Сталин после этого не звонил сутки. Позвонил 5 декабря в 24 часа и спросил:
        – Товарищ Жуков, как с Москвой?
        – Москву я не сдам.
        – Тогда я пойду отдохну пару часов.
       В ночь с 5 на 6 декабря началось контрнаступление. В результате успешного наступления была снята угроза Москве, линия фронта отодвинулась на запад на 150 – 400 км. Однако не стоит забывать, что Московская битва повлекла огромные потери Красной армии, она включала и страшную трагедию под Вязьмой, когда в окружение попали несколько армий, а количество пленных составило более 600 000 бойцов и командиров.

        Выводы из ошибок в наступательных действиях Жуков делал своевременно. Он постоянно предупреждал командармов и командиров соединений о недопустимости фронтальных атак и попыток действовать напролом, что, кроме неоправданных потерь, не приносило никаких результатов. В специальной директиве военным советам армий Западного фронта от 22 декабря Жуков требует:

        «Разъяснить всему начсоставу, что всякое промедление в наступлении наших частей, всякая нерешительность может гибельно отразиться на нашем наступлении и спасет врага от разгрома. В случае сопротивления врага на всем фронте и невозможности обойти его оборону собрать на узком фронте массу артиллерии, PC, минометов и дать такой уничтожающий огонь, от которого наверняка будет подавлена оборона противника. После такой мощной подготовки смело бросать на узком фронте пехоту со всей массой танков, сопровождая их все время артогнем и боевыми действиями авиации. Командиров, проявляющих нерешительность в разгроме врага, снимать как неспособных вести части вперед и преодолевать трудности». Такими действиями обеспечивался успех контрнаступления.

       К 20 декабря противник оправился и организовал оборону, и нам надо было сделать то же самое – об этом говорили Жуков и Конев. Сталин не соглашался и требовал продолжить наступление. Только в апреле Сталин, убедившись в том, что дальнейшее наступление не приведет к ожидаемому результату, был вынужден принять предложение командования войск Западного направления о переходе к обороне.

       С 20 апреля 1942 года на Западном стратегическом направлении установилось относительное затишье. Летнюю наступательную кампанию Жуков предлагал начать и сосредоточить на западном направлении. Однако Сталин ставил задачу освобождения всей территории страны и соответственно ратовал за наступление на всех фронтах. Жукову Ставка согласовала только проведение Ржевско-Сычевской наступательной операции.

       4 августа Жуков приступил к проведению Ржевско-Сычевской наступательной операции. Не все удалось осуществить, но основным итогом Ржевско-Сычевской наступательной операции явилось то, что советские войска продвинулись на 30-45 км, ликвидировали плацдарм противника на левом берегу Волги в районе Ржева, сковали крупные силы группы армий «Центр» и вынудили противника перебросить в район операции 12 дивизий с других участков советско-германского фронта.

        27 августа 1942 года Сталин вызвал Жукова в Москву и поставил новую задачу: «Мы решили назначить вас заместителем Верховного главнокомандующего и послать в район Сталинграда для руководства войсками на месте». Надо было спасать Сталинград.

      Только к Г. К. Жукову было особое отношение И. В. Сталина, который доверял его военному таланту, позволял не соглашаться с собой, а также многое другое, что для большинства было немыслимым.
      На протяжении почти трех месяцев – с конца августа до второй половины ноября 1942 года – Жуков фактически делил время между Сталинградом и работой в Москве. Один, а то и два раза в неделю Жуков летал из Москвы в Сталинград.

      Стабилизации фронта на подступах к городу удалось добиться благодаря почти круглосуточной аналитической работе над картами, поездкам по частям и подразделениям, грамотному оперативно-тактическому планированию, решению сложнейших задач по снабжению и переброске войск.  Контрудары, которые Жуков вместе со штабом Сталинградского фронта в те дни организовывал на различных участках, изматывали противника. Но решить главную задачу по разгрому вражеской группировки можно было бы только, осуществив план, предложенный Жуковым и Василевским, согласно которому вся операция делилась на два этапа:

      – прорыв обороны, окружение сталинградской группировки противника и создание прочного внешнего фронта с целью полной изоляции окруженных;
      – уничтожение «котла» и недопущение деблокады.

        В Ставке прекрасно понимали, что успех операции «Уран» в огромной степени зависит от сохранения ее в глубокой тайне. Поэтому даже командующие фронтами длительное время не были знакомы с планом операции в целом.

         Кроме того, необходимо было в глубокой тайне провести перегруппировку больших масс войск и доставить для всех фронтов, в первую очередь для вновь создаваемого Юго-Западного, огромное количество материально-технических средств. На перевозку войск и грузов было привлечено около 30 тыс. автомобилей, 1300 вагонов железнодорожного транспорта. В результате к середине ноября удалось полностью завершить сосредоточение войск. Немецкая разведка проморгала эту подготовку.

      Весь конец октября и начало ноября Жуков, как и многие другие представители Ставки, провел в войсках. Надо было помочь командованию и штабам полностью освоить детали предстоящего контрнаступления.
      Жуков по согласованию со Сталиным назначил начало наступления для Юго-Западного фронта и 65-й армии Донского фронта на 19 ноября, а для Сталинградского фронта – на 20 ноября. По замыслу, разница в один день введет противника в заблуждение относительно конечной цели операции советских войск.

        Не было Жукова под Сталинградом в начале контрнаступления, не суждено ему было увидеть и завершение разгрома немецких войск у берегов Волги. Он из-под Сталинграда был отправлен на московское направление, где занялся проблемами, связанными с ликвидацией ржевско-вяземского выступа. Операция, которую должны были провести войска Калининского и Западного фронтов, получила кодовое название «Марс».

       В результате этой операции были освобождены совсем небольшие территории, но линия фронта существенно не изменилась. А вот потери в живой силе и технике были огромные. Исторические аналитики по-разному оценивают результаты этой операции. Многие в провале винят Жукова, но другие считают, что операция «Марс» имела целью обеспечить успех операции «Уран». Ставка ВГК сознательно жертвовала оперативным успехом на Западе ради стратегического – на Юге, таким образом вводя противника в заблуждение. Немецкое командование, ожидая удара советских войск под Ржевом, без большого труда отразило его.
 
      Как бы то ни было, но окруженная группировка 6-й армии Паулюса капитулировала 2 февраля 1943 года.
       Американский исследователь Г. Солсбери в своей книге «Великие битвы маршала Жукова» отмечал: «В час смертельной опасности Сталин снова обратился к Жукову. Сталинград висел на волоске. Его судьба и, возможно, России были вверены в руки Жукова. Битва под Москвой сделала Жукова национальным героем…После Сталинграда никто не оспаривал первенства Жукова. И после Сталинграда никто больше не сомневался – Россия, имея во главе своих армий Жукова, в конечном итоге разгромит Германию».

       В начале 1943 года Жуков координировал действия войск Волховского фронта по прорыву Ленинградской блокады.
18 января 1943 года наши войска прорвали блокаду Ленинграда.
        И в тот же день Г. К. Жукову было присвоено звание Маршала Советского Союза. Он стал первым маршалом СССР с начала войны.

        Г. К. Жуков после завершения работы на Ленинградском и Волховском фронтах вернулся в Москву, где решал большой круг вопросов, связанных с развитием и обеспечением операций на различных фронтах. Под директивами Ставки ВГК подпись Жукова часто стоит за подписью Сталина.

       18 апреля 1943 года Жуков вылетел на Северо-Кавказский фронт, войска которого вели ожесточенные бои по ликвидации таманской группировки противника. И снова новый театр военных действий, новая местность, новый противник, да и свои войска имели определенные особенности. Все это приходилось учитывать при оценке обстановки и принятии решения. Времени, как всегда, не хватало. Одно дело, когда командующий фронтом и армией имел возможность месяцами знакомиться с положением, состоянием своих войск и войск противника. Жукову же приходилось быстро вникать в обстановку и принимать верное решение. В этом помогали присущие ему интуиция, умение предвидеть развитие событий. Конечно, от ошибок он не был застрахован, как и любой человек. Но цена этих ошибок была слишком высокой. А потому Георгий Константинович не просто фиксировал факты, а советовался с командующими фронтом и армиями, их начальниками штабов, выезжал в войска, чтобы на месте разобраться с состоянием дел на фронте.

       Жуков, вернувшись в Москву, снова включился в подготовку плана летней кампании. Все виды разведки подтверждали его предположения о намерениях немецкого командования в ближайшее время перейти в наступление в районе Курска.

       Майкл Кайдин в книге «Тигры горят» отмечал: «При изучении подготовки русских к битве под Курском ясно одно – немцы давно имели репутацию готовившихся к сражению методически, эффективно, не упуская ничего. Теперь русские превзошли врага в детальной и основательной подготовке… Под твердым руководством Жукова русские трудились круглосуточно, наполняя людскими и материальными ресурсами Курский выступ. Основной замысел, предложенный Жуковым в предстоящей операции, был развитием мер, которые он применял в яростных боях под Москвой и планировал в битве под Сталинградом. Сначала оборона. Затем, в классическом стиле жуковских операций, по мере того как немецкий натиск утрачивал свою силу, а вражеские войска уничтожались превосходящей русской огневой мощью, ход сражения изменится. Жуков, тщательно следящий за всеми перипетиями боя, определяет момент — немецкое наступление выдохлось. Именно в этот момент Жуков и бросит свои армии на орды вермахта».

        Важную роль сыграл Г. К. Жуков и в выработке стратегического плана на летне-осеннюю кампанию 1943 года, в частности в организации и руководстве действиями Центрального, Воронежского и Степного фронтов в ходе Курской битвы.
        Жуков свой анализ строил на основе тщательного и всестороннего изучения обстановки по данным армейской, агентурной и авиационной разведок, разговоров с бойцами и командирами на передовой. Более того он не раз ползал под пулями, чтобы посмотреть через нейтральную полосу, как ведёт себя противник.

        По воспоминаниям начальника охраны Жукова 11 июля 1943 года в разгар Курской битвы в полосе обороны Брянского фронта Жуков, прежде чем отдать приказ о наступлении, решил лично удостовериться в том, что местность для рывка танков выбрана без ошибки. Пополз. У нейтральной полосы Жуков внимательно осмотрел местность. Вдруг начали рваться мины – видно, немцы заметили нас. Одна – впереди, другая – сзади. «Третья будет наша!» – крикнул Жуков. Я рванулся и накрыл маршала своим телом. Мина разорвалась в четырёх метрах, к счастью, на взгорке – осколки верхом пошли. Но взрывом нас здорово тряхнуло – мы оба были контужены. Георгий Константинович потерял слух на одно ухо. Осмотревший его в Москве профессор сказал, что надо лечь в госпиталь.

        – Какой госпиталь! Будем лечиться на месте, – ответил Жуков.
      Никто никогда не называл его добрым. Он иногда действовал как машина, полностью посвящавшая себя тому, что должно было, по его мнению, быть сделано. Он относился совершенно равнодушно к смерти, независимо от количества погибших и от того, умирали ли враги или его собственные люди. Только одно имело значение для маршала Жукова – цель. Он был полностью предан своему долгу. Он не принимал никаких извинений и сам не приносил их никому. Он был исключительно тщательным и дотошным в своих действиях, не оставляя ничего на волю случая.

      23 августа соединения Степного фронта вошли в Харьков, завершив тем самым операцию «Полководец Румянцев», а с ней и Курскую битву. Были созданы предпосылки для перехода в общее наступление.

      Оценки бывших противников говорят о признании достигнутого за два года войны превосходства командования Красной Армии в стратегическом и оперативном искусстве, которое олицетворял в себе маршал Жуков. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 июля 1943 года за умелое и мужественное руководство операциями, за достигнутые в результате этих операций успехи в боях с противником он был награжден вторым орденом Суворова 1-й степени.

      Директивы Ставки, торопившие двигаться на запад, должны были исполняться неукоснительно. И Жуков был вынужден обеспечивать продвижение подчиненных ему фронтов и соединений, отдавать приказы, заставлявшие двигаться вперед через «не могу» и напоминавшие своей необоснованной категоричностью и резкостью его распоряжения в период трагических боев под Вязьмой зимой и весной 1942 года.

      Его собственные ощущения и отношение к долгу видны из письма жене:
      «Дела у нас по-прежнему неплохие. Сидим на Днепре. Немцы хотят во что бы то ни стало удержаться на Днепре. Но, видимо, это им не удастся. Я по-прежнему езжу по армиям, в вагоне не могу – характер, видимо, такой, больше тянет в поле, к войскам, там я как рыба в воде. Здоровье неплохое. Плохо слышу. Надо бы опять полечить ухо, да вот пока не могу организовать. Иногда немного побаливает голова и нога.

      4 декабря Жуков, находившийся в ходе Киевской стратегической наступательной операции в штабе 1-го Украинского фронта, по вызову Сталина вернулся в Москву.
      12 декабря Жуков снова прибыл на 1-й Украинский фронт с задачей координации действий 1-го и 2-го Украинских фронтов в двух операциях: Корсунь-Шевченковской и Ровно-Луцкой. А после их успешного завершения он в течение 18–20 февраля сначала проработал в Ставке ВГК и в Генштабе, а затем выехал на 1-й Украинский фронт для проведения Проскуровско-Черновицкой операции.

      1 марта 1944 года после гибели командующего фронтом Ватутина Ставка назначила Жукова командующим войсками 1-го Украинского фронта. И он снова оказался в родной стихии.

       Одной из наиболее значимых операций в этот период, стала Проскуровско-Черновицкая, проводившаяся под непосредственным руководством Г. К. Жукова. Войска фронта освободили значительную часть территории Украины и вышли к Государственной границе СССР. За высокое полководческое искусство, проявленное при командовании фронтом, Г. К. Жуков был первым награжден высшим полководческим орденом «Победа».

       26 марта газета «Красная Звезда» напечатала передовицу «Славные победы войск 1-го Украинского фронта». В ней говорилось:

       «За последние дни войска 1-го Украинского фронта под командованием маршала Жукова одержали ряд новых выдающихся побед над врагом. Они прорвали оборону немцев на участке Тернополь – Проскуров и вышли к Днестру… Не рискуя впасть в преувеличение, можно смело заявить, что по старым, шаблонным меркам наступающие взялись здесь за решение непосильной задачи. Все – от сил, которыми располагал противник, до условий местности и погоды, – все затрудняло наступление и благоприятствовало обороне…»

        30 мая Сталин окончательно утвердил план операции «Багратион», которую решено было начать 19–20 июня. На маршала Жукова была возложена координация действий войск 1-го и 2-го Белорусских фронтов, на маршала Василевского – 1 Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов. Таким образом, была создана единая стратегическая группировка, при этом полномочия Жукова и Василевского были расширены: они получили право непосредственно руководить боевыми действиями фронтов.

        В результате было освобождено 80 % территории Белоруссии и четвертая часть Польши. Советские войска вышли на Вислу и к границе с Восточной Пруссией.
Вклад Г. К. Жукова в изгнание врага с Украины и его умелое руководство войсками в Белорусской стратегической наступательной операции получили высокую оценку. 29 июля Указом Президиума Верховного Совета СССР он был награжден второй медалью Золотая звезда Героя Советского Союза.

          В ноябре 1944 года Сталин провел очередную рокировку военачальников и назначил Г. К. Жукова командующим 1-м Белорусским фронтом, действовавшим на главном направлении стратегического наступления советских войск. Сталин, щадя самолюбие Жукова, вручил ему фронт, которому предстояло действовать на главном, берлинском направлении. Естественно, что это вызывало определенную зависть у других.

        О том, как воспринимали на фронте Георгия Константиновича, вспоминает член военного совета 1-го Белорусского фронта генерал К. Ф. Телегин:
       «С первых шагов своей работы на посту командующего войсками 1-го Белорусского фронта Г. К. Жуков всемерно поддерживал высокий дух творчества и сплоченности всего руководящего коллектива, умело направлял его усилия на решение задач. Операции готовились им со скрупулезной тщательностью. Он вникал во все их стороны, детально отрабатывал, рассчитывал, проверял с командующими родов войск, начальниками управлений и служб, с командованием армий, проигрывал на картах, рельефных планах. В ходе операции командующий внимательно следил за ее развитием, строго контролировал и жестко требовал выполнения плана, приказов, взыскивал за всякую неорганизованность, нераспорядительность. И это справедливо, хотя и не всем военачальникам нравилось. Ведь нельзя забывать, что успех операции теснейшим образом зависит от многих факторов и заминки на одном участке сразу же сказываются на других… В общем и целом, наш фронтовой коллектив отдавал должное энергии, настойчивости и решительности Г. К. Жукова, его большим организаторским способностям, полководческому таланту, так полно развернувшимся в заключительных сражениях Великой Отечественной войны».

        Жуков подготовил и с 14 января по 3 февраля 1945 года провел Варшавско-Познанскую наступательную операцию, в ходе которой войска фронта разбили 9-ю армию противника, вышли на р. Одер и захватили плацдармы на ее противоположном берегу, освободили значительную часть Польши.

       12 февраля в американском журнале «Лайф» была напечатана статья «Жуков», в которой отмечалось: «Обходя узлы сопротивления и предоставляя их ликвидацию тыловым частям, Жуков промчал свои танковые авангарды и моторизованную пехоту за первые 18 дней кампании по болотистой и лесистой местности более чем за 300 миль – рекордная быстрота наступления, значительно превосходящая темпы наступления немцев в 1941 году».

        За успешное проведение этой операции 30 марта Жуков был награжден вторым орденом «Победа».
     16 апреля 1945 года была начата Берлинская наступательная операция силами 1-го Белорусского фронта под командованием Георгия Жукова, 1-го Украинского фронта под командованием Ивана Конева и 2-го Белорусского фронта под командованием Константина Рокоссовского.

      Из-за политических интересов Сталин торопил со взятием Берлина и, по сути, устроил соревнование между командующими фронтами, сказав: «Кто первый ворвется, тот пусть и берет Берлин». Эта спешка стоила нам больших потерь при штурме Зееловских высот, вылившемся в пять дней и пять ночей беспрерывного кровопролития.

        Маршалы Жуков и Конев оказались втянуты в негласное, но предельно жесткое соперничество, где на кону стоял не только военный престиж, но и политический вес в глазах Сталина.

        Войска испытывали колоссальное напряжение сил: темпы наступления – изматывающие, а цена каждой взятой высоты – непомерно высокая. Командующие, стремясь опередить друг друга, зачастую пренебрегали дополнительной разведкой и перегруппировкой, бросая части в бой с ходу. В этой атмосфере «социалистического соревнования» стирались границы между фронтовыми зонами ответственности, что приводило к путанице в управлении, «дружественному огню» и неоправданным потерям среди личного состава.

        Сталин, используя амбиции своих полководцев, добивался главного: Берлин должен был пасть как можно быстрее, до того, как союзники успеют закрепиться на подступах к столице Рейха. В этой геополитической игре ради достижения политического триумфа жизни тысяч солдат стали разменной монетой.
      20 апреля наши войска начали исторический штурм Берлина, а 2 мая полностью овладели Берлином.

      9 мая в 00.43 от имени и по поручению Советского Верховного Главнокомандования Г. К. Жуков в предместье Берлина Карлсхорсте принял капитуляцию нацистской Германии.
       Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 июня 1945 года Жуков в третий раз был удостоен звания Героя Советского Союза.
     24 июня 1945 года Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в Москве принял Парад Победы Советского Союза над Германией в Великой Отечественной войне.

      5 июня 1945 года Верховный главнокомандующий экспедиционными силами союзников в Европе Эйзенхауэр вручил Жукову высшую воинскую правительственную награду США – орден «Легиона Почёта».
      Эйзенхауэр высоко ценил полководческий дар Жукова и ставил его первым среди военачальников Второй мировой войны.

      «Совершенно очевидно, – впоследствии написал Эйзенхауэр о Жукове, – что он был величайшим полководцем», а американский военный историк М. Кайдин назвал Жукова «чудо-маршалом».

      Георгий Константинович Жуков отличался жестким характером, был одним из немногих, кто не боялся спорить даже с «вождем народов». Он был очень популярен в народе. Власть опасалась его. Наступило мирное время, и ему припомнили все прошлые конфликтные ситуации и ошибки. Карьера Жукова пошла к закату, а Хрущев, в 1957 году удержавшийся в кресле благодаря поддержке Жукова, позже вообще полностью отстранил его от дел и отправил в отставку.

      Маршал Жуков имел редкий дар полководца и аналитический ум, который мог на сто ходов вперед просчитать действия вражеского командования. Он был жестким, волевым, бескомпромиссным. Георгий Константинович Жуков обладал качеством, которого не было ни у одного из всех остальных военачальников – он умел не просто побеждать, его победы были сокрушительными, а его полководческий талант признали не только в России, но и на Западе.
      В памяти потомков Г. К. Жуков навсегда останется маршалом Победы.