Как комсомольцы восстанавливали храмы

Эгодокумент

Только благодаря телеканалу «Культура» я узнал, что, оказывается, свои литературные произведения создаю в стиле «Эгодокумент».   От мемуаров этот стиль отличается, прежде всего тем, что мемуарист пишет о себе. Его волнуют его мысли, переживания, он начинает, нередко, с первых шагов и, с определенной честностью, описывает свою жизнь или наиболее значимые периоды жизни. Недомолвки могут раскрыться в воспоминаниях его друзей и недоброжелателей. А в центре внимания  эгодокументалиста   не он сам, а события его глазами. Скорее всего, восприятия  с большой долей субъективности, но это искупается тем, что автор непосредственный участник происходившего и пишет о том, что видел и узнавал. А вам, читатель, уже судить об этом восприятии прошлого.
   Я сожалею, что мои отец и тетушка не оставили после себя такие воспоминания. В моей памяти остались только обрывки их рассказов, но для меня это интересно. Жила наша семья с 1920 года в Кожевниках, это рабочая часть Замоскворечья. Была и другая часть, купеческая, где стояли крепкие особняки, но этот район ближе к центру. А в наших Кожевниках имелось много заводов и фабрик, мастерских, казарм для рабочих переделанных в квартиры.  Тетушка вспоминала, что люди селились, как правило, вблизи места работы. Поэтому рядом с фабриками имелось много общежитий для работников этих предприятий. Тетушка рассказывала, что были такие общежития, где проживала преимущественно молодежь (после войны и революции на фабрики пришли новые кадры). Так вот в этих домах жильцы по утрам выходили во двор, под руководством инструктора выполняли физзарядку, потом завтракали, переходили через улицу и шли на свою фабрику. А еще она как-то сказала, что комсомольцы автозавода имени Сталина (ЗИС), отработав смену, шли поработать еще 1-2 часа на «разборке Симонова монастыря». И делали они это с энтузиазмом, с желанием. Меня удивила эта их склонность к разрушению, тем более, что я знал, что на заводе в то время работа была физически тяжелой. «А знаешь», - сказала тетушка: «они думали, что чем быстрее разрушат старый мир, тем скорее придет светлое будущее. Была у них вера, сила, энергия, вот только знаний и образования маловато…».
   В 70-х и 80-х годах уже прошлого века активно действовало ВООПИК – Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры. Это общество проводило не только различные конференции, но и оказывало действенную помощь в восстановление нашего исторического наследия. При любых реставрациях всегда велик объем тяжелой, неквалифицированной работы.  И вот активисты ВООПИК договаривались с реставраторами, бросали клич и собирали желающих поработать ломами, лопатами, поносить носилки с мусором, раскрывая для специалистов фронт работ.
   На таких объектах старшие от Общества выбирали совместно с реставраторами даты, давали объявления в газетах (такие объявления принимались в городских газетах, если не ошибаюсь, бесплатно). Кстати, объявления печатались и в Московском комсомольце. Тогда эта газета отвечала своему наименованию. 
 Старший вел журнал участия в субботниках и за каждый выход выдавал талон.  Действовала наградная система, можно было получить значок за 5, 25, 50 выходов в субботники в помощь реставраторам! Без скромности скажу, что я полный кавалер этих наград. После 50 выходов уже переставали считать, вроде бы как собой разумеющееся. В завершении субботника пили традиционный чай, аплодировали награжденным и говорили о том светлом дне, когда наш объект (храм, особняк) обретет новую жизнь! Среди любителей тяжелого ручного труда встречалось много людей комсомольского возраста. (Пожилые тоже участвовали, но для них искали работу полегче, но, увы, не всегда находили). Так что одно поколение комсомольцев активно разрушало, другое поколение также активно восстанавливало. Вот об этом движении я вспоминаю как непосредственный участник. Вспоминаю с теплотой и радостью.
 Назову памятники истории, в восстановлении которых я принимал участие:
• церковь Живоначальной Троицы в Кожевниках:
• Данилов монастырь;
• Симонов монастырь;
• Дом Зубовых (на Большой Коммунистической улице (бывшая Большая Алексеевская, а ныне уже улица А. Солженицына),
• особняки на Школьной улице;
• Покровское- Стрешнево;
• усадьба Кусково;
• Крутицкое подворье;
• усадьба Мураново;
• театральный музей имени Бахрушина;
• Спасское –Лутовиново;
• Дом-музей М.С. Щепкина.
 Может, что-то и подзабыл, да это и не важно. Доброе дело делали!  Нас встречали реставраторы, обязательно рассказывали о об истории памятника, проводили экскурсию, намечали работы для добровольцев. И всегда благодарили: «Спасибо вам, мы с вашей помощью хорошо продвинемся!». Эти слова согревали и тогда, и теперь.


А нужна ли реставрация?

Так уж получалось во все времена, что вначале строили, а потом нередко и ломали. В детстве и молодости я часто слышал, что «и это сломали при Советской власти, и это снесли». Много наломали при Советской власти, много. Что-то можно понять и простить, что-то нет. Но вот потом, повзрослев, Советская власть и сохраняла, и восстанавливала. А как-то был на экскурсии по Москве и услышал, что «последний деревянный храм в Кремле разобрали при Николае Александровиче». Белый город, строившийся для защиты столицы с 1590-х годов зодчим Федором Конем к 18 веку, начали разбирать на кирпичи. И уже Екатерина Вторая дала указание окончательно снести это грандиозное фортификационное сооружение   и теперь мы гуляем по любимому Бульварному кольцу. И то, что было необходимо для города в 16 веке, уже тормозило его развитие в 18 веке.
  Только недавно узнал, почему в Кремле сохранилась Грановитая палата. Оказывается, в 15 веке в Кремле стоял Государев дворец. В 18 веке дворец начали ломать, только до Грановитой палаты из того дворца руки не дошли, видно, деньги на разборку кончились или разворовали. Знаменитый Коломенский дворец ко времени Екатерины Второй обветшал. По указу императрицы В. Баженов обследовал дворец, сделал заключение о том, что сохранить дворец невозможно. Дворец разобрали за ветхостью. Однако, великий архитектор сделал подробные планы дворца, благодаря чему в музее архитектуры Москвы есть его макет. Впрочем, и сам Баженов отметился тем, что разобрал часть Кремлевской стены, обращенной к Москве- реке. Планировал построить в Кремле роскошный дворец со спуском к воде. Хорошо, что его остановили и восстановили разобранное.
  Один архитектор объяснял, что реставрация так или иначе сводится к двум видам:
• Сохранить имеющийся памятник. Для этого его обследуют, выясняют недуги и самыми различными способами продлевают его жизнь. Укрепляют фундамент и перекрытия, заменяют поврежденные временем и людьми строительные конструкции, возвращают первоначальную планировку, восстанавливают утраченные фрагменты декора. Идеально, если для восстановления удается отыскать, например, кирпичи времен строительства объекта.
• Создать копию объекта.  К этому решению приходится прибегать, когда продлить жизнь памятника по каким-то причинам не представляется возможным. Что не делай, а памятник или же утрачен, или доживает последние дни. Разобрать объект и воссоздать его копию, по возможности, используя то, что пригодно для нового строительства. Даже кирпичи заказывают того же размера, что использовались первоначально.
Я вспомнил, что когда посещал Варшаву, то нам показали Старо Място. Выглядели эти домики в два-три оконца совсем, как средневековые.  Правда, в глаза бросалось, что все очень красиво, словно время не прикоснулось к ним. И это действительно так. В годы войны нацисты разрушили практически всю столицу Польши. А для поляков эти домики- часть истории страны, без этого жить дальше плохо! И поэтому в центре восстановили по фотографиям и планам небольшую часть старого города. Внутренняя планировка не имеет ничего общего с прежней, некоторые квартиры занимают не один, а два дома на одном этаже!  Но в этих квартирах живут люди, что очень важно для самих домов.
 Когда ездил на экскурсию в Минск, то нам рассказали, что столица Белоруссии понесла в годы войны невероятные разрушения.  Якобы даже   У. Черчилль предлагал И.В. Сталину не восстанавливать город, а оставить развалины как памятник войны и построить город в другом месте. Это предложение отвергли, разбирали завалы и восстанавливали Минск. Сейчас центр города смотрится, как сталинский ампир 50-х годов. И все равно, белорусы решились восстановить маленький кусочек довоенного Минска по старым же фотографиям. Вопрос обсуждался в ЦК компартии Белоруссии, были и противники, уж больно неоправданно затратным казалось это восстановление, но все-таки решили воссоздавать. Уютно среди этих домиков. На первых этажах кафе, магазины, вторые этажи жилые. Вот тут одно очень важное условие – чтобы памятник архитектуры сохранялся как можно дольше, он должен быть обитаемым.
   Эту мысль высказал реставратор, когда мы трудились на Школьной улице в Москве.  Улица к школе никакого отношения не имела, и не имеет. В 1920 году по городу прокатился зуд переименований и 1-ю Рогожскую улицу в Рогожской Ямской слободе переименовали. (Зуд вновь проявился в 90-е годы, казалось, прошло достаточно времени, чтобы поумнеть). Зато сохранились 2-х 3-х этажные дворы ямщиков, работавших на Владимирском тракте. Реставратор с сожалением сказал, что вот после восстановления квартир в домах не предусмотрено. А дома эти изначально жилые, а не офисные! Не будет в них тепла без людей…Спустя много лет я шел по Школьной улице вечером. На улице светились только фонари, да лишь кое-где, на первых этажах были освещены витрины.
  Я вспомнил, что когда-то давным-давно гулял по Таллину, нам показали средневековую башню на морском берегу и сообщили, что в этой башне живет и работает художник. У него там мастерская, и квартира. И даже есть негласная очередь, что если башня освободится, то в ней вновь поселится художник.
   На замечательной юбилейной выставке Сергея Андрияки в Царицыно серия акварелей посвящалась подмосковной усадьбе. В пояснении сообщалось, что в советское время в усадьбе размещался дом отдыха. Усадьба ветшала, а в лихие 90-е годы дом отдыха закрылся и началось разрушение памятника архитектуры. Потом эту усадьбу выкупили у государства, и новый владелец провел реставрацию. После чего он любезно пригласил погостить С. Андрияку, и художник смог сделать виды и самой усадьбы, и парка. Отлично, что есть эти акварели. Потому что меня владелец точно не пригласит. Впрочем, не пригласит и многих других.  Всем прочим предлагается посмотреть на ограду и через ограду. Но это уже без меня. Обойдусь как-нибудь.
 Однажды, мы тогда работали в Симоновом монастыре, к реставраторам приехал министр культуры РФ. Шел разговор о заводе «Динамо», занимавшем помещение храма Рождества Пресвятой Богородицы в Старом Симонове, в котором были погребены останки Осляби   и Пересвета, героев Куликовской битвы.  Все мы тогда обсуждали необходимость восстановления храма Христа Спасителя, взорванного в 1931 году для строительства Дворца Советов.  Потом передумали и построили бассейн. Единого мнения не имелось, но запомнилось, что сказал министр. Надо исправлять ошибки прошлого и, исходя из этого, целесообразно воссоздать этот грандиозный храм. Вот только в России есть много храмов, нуждающихся в незамедлительной реставрации, или, хотя бы, консервации. Но на это средств нет. А значит, памятники станут вскоре безвозвратно утерянными.
  Первым памятником, в реставрации которого я принимал участие, стала церковь Живоначальной Троицы в Кожевниках. Долгие годы на в храме размещался «Лифтремонт». Лифтовое хозяйство требует обслуживания, но странно, что другого места для ремонта не нашлось. А еще это последнее место, где работал мой отец. Поэтому для меня восстановление храма имело и свой, личный, потаенный и очень важный смысл.
 

Церковь Живоначальной Троицы в Кожевниках

 В средние века за пределами Кремля люди селились по профессиональным признакам. Кожевенная слобода размещалась на низком, затопляемом берегу Москвы-реки. Когда река разливалась, то появлялись естественные водоемы для вымачивания кожи. Поэтому и селились в этих местах мастеровые, чей промысел связан с обработкой кожи и изготовлением изделий из кожи.
  Первую, еще деревянную церковь Троицы в Кожевниках построили в 1625 году. Современное здание строилось в 1686 года по 1689 год. А в 1722 году пристроили колокольню. В 1983 году началась реставрация храма.   
 
 Когда-то храм размещался на большой территории. Но в 30-е годы перед храмом построили среднюю общеобразовательную школу №520. (Именно в этой школе я учился и с благодарностью вспоминаю своих учителей). С другой стороны храма разместились корпуса авторемонтного завода «Аремкуз».  Такая зажатость, конечно, осмотр храма затрудняет, но, что есть, то есть. Славно, что не разрушили!
   А теперь самое время рассказать, как я стал участвовать в восстановлении храма. Случилось это в 1983 году, мне 33 года и вся жизнь впереди. (Так мне тогда казалось). Шел я субботним днем по 2-му Кожевническому переулку, а навстречу двигалась небольшая группа молодых парней и девушек, явно что-то ищущих. Они поинтересовались у меня, где находится церковь Троицы в Кожевниках?  Я проводил их до и храма и в свою очередь спросил о цели посещения. И когда узнал, что сегодня субботник для всех желающих в помощь реставраторам, то выразил желание поучаствовать, вот только сбегаю домой переодеться. А когда я в рабочей одежде пришел в храм, меня пристроили к носилкам выносить кирпичи и прочий мусор. Чуть позже доверили и лом, тем более, что мужчин на субботнике оказалось меньше, чем женщин. Я разбивал внутренние стены, которые остались от цехов «Лифтремонта». Как известно, кирпичи имеют склонность падать на голову. Так вот добровольцев приглашали, когда все наиболее опасные работы по разборке успевали выполнить и «кирпичи нам не угрожали». Реставраторы заботились о технике безопасности, перед работой проводили инструктаж и обязательно присутствовали на наших субботниках. Поэтому еще до нас демонтировали лифтную шахту, на которой проверяли оборудование, а стены внутренних перегородок разрушили до высоты метра, полутора, так что строительные лесах уже не требовались.
  Многие знают, что храмы называют «летними» и «зимними». Кстати немало дореволюционных церквей, в которых на первом этаже размещался зимний, а на втором летний храмы.  Зимние храмы отапливались, зато летние могли вместить больше прихожан. Церковь в Кожевниках относилась к зимним. Где-то топилась печь, и имелись кирпичные воздуховоды, по которым теплый воздух согревал пол в храме. Воздуховоды выполнялись из кирпича, и кладка выглядела великолепной! Из кирпичей выложили полусферу, но как же аккуратно все сделали! Диву даешься этим мастерам, работавшим добросовестно хотя и знавшим, что их работу никто не увидит, потому что над воздуховодами настилался пол.  Впрочем, возможно, что и заказчик тоже знал свое дело и умел спрашивать работу. Так вот, чтобы увеличить высоту внутреннего пространства храма, решили эти воздуховоды разобрать. Тем более, что и отопление уже проектировалось не печное, а центральное, современное. До сих пор осталось сожаление, что разбивал я ломом такой прекрасный образец кирпичной кладки.
     Обстановка пыльная, зато атмосфера доброжелательная. В конце работы меня «записали» и пообещали пригласить в следующий раз. А также назвали газеты, в которых исправно печатались адреса объектов. Еще мне вручили талон, который посоветовали хранить, чтобы получить в дальнейшем заслуженные знаки отличия ВООПиК.
   Потом я регулярно участвовал в работах Общества, и это продолжалось почти 10 лет. Менялись объекты, но эти субботники для меня проходили легко.   
 Позднее узнал, что восстанавливаемый храм планировалось передать Государственному камерному хору министерства культуры СССР. Этот хор чаще именовали хором Полянского. Предполагалось, что наконец-то хор получит свое собственное помещение. В самом помещении храма предполагалось оборудовать концертный зал, уже спланировали и зал  для репетиций, различные бытовые и служебные помещения. В этом случае хору   программы выступлений уже не пришлось бы   привязывать к графику работы других залов, у них имеется своя собственная площадка! Реставраторы нам рассказывали, что и артисты принимали участие в субботниках. Только для них эти субботники проводились р будние дни, потому что, как известно, по выходным артисты часто работают. Так им хотелось поскорее получить свой зал. А еще реставраторы нам передавали благодарность от артистов за помощь и обещание, что как только закончатся восстановительные работы, то на первый концерт пригласят добровольных помощников и мы посмотрим друг на друга и порадуемся завершению работ. Проект реставрации предусматривал тщательное восстановление внешнего облика храма, а переделки под концертный зал касались внутренних решений. Но и здесь предполагалось максимально сохранить внутренние архитектурные решения.
  Спустя какое-то время   в церковь в Кожевниках нас стали приглашать реже, это и понятно, велись отделочные работы. Я каждый день на работу и домой проходил мимо храма и видел, как он преображается. Концертным залом храм так не стал. В 1992 году по указу президента Ельцина храм в Кожевниках, как и другие культовые постройки, передали Русской православной церкви. Насколько нам разъяснили, что тогда какой-то замены хору Полянского не предложили. Труды реставраторов и добровольных помощников не пропали.  Продолжалась внутренняя реставрация, уже как храма. В 1994 году я еще жил в Кожевниках и несколько раз ходил на службу в храм.  К тому времени количество жилых домов в окрестностях существенно сократилось, не то, что в 50-е годы. Поэтому и прихожан в церкви собиралось немного.  Слушал молитвы, смотрел на лики святых на стенах и иконах и радовался, что восстановили храм и верующим вернули еще одно место для общения с Богом.   

Елена Николаевна Вавилова и добровольцы.

Елена Николаевна Вавилова и являлась той самой старшей от Общества, которая возлагала на себя заботы по организации субботников на реставрируемых объектах. Согласовывала даты проведения работ, собирала добровольцев.  Подвижная, улыбчивая и доброжелательная женщина. Тогда ей было за 50 лет, может, немного более. О себе говорила, что она «воспитательница детского сада». Это не совсем так, потому что она была кандидатом педагогических наук и прилагала усилия для воспитания малышей. Уверен, что как ученый она была на высоте, потому что и наш коллектив добровольцев умела и организовать, и построить, и вразумить.
   Очень быстро она запомнила по именам большинство постоянных участников субботников. И легко находила каждому посильную работу, будь вынос кирпичей или запись в талонах места и времени проведения субботника. Рядом с ней никогда не возникало никаких конфликтов. Зато мы знали, что по завершении субботника нас ждет небольшое сообщение о том, как успешно ведутся реставрационные работы, что удалось раскрыть под слоем побелки, планы работ на ближайшее будущее. Работа под ее руководством превращалась в праздник труда и созидания, мы понимали, что делаем нечто очень нужное и полезное.
   Так получилось, что вскоре я с ней стал перезваниваться, обсуждая какие-то общие проблемы. В свою личную жизнь она не очень-то пускала, и это правильно.  Как-то она попросила меня помочь заменить ей уплотнитель в холодильнике, с чем я успешно справился. Жила она тогда одна, интересовалась историей, архитектурой. У нее много книг, репродукций. Подарила мне свою книжку с описанием игр для развития малышей.
  Потом пришли новые времена, памятники архитектуры уже не восстанавливали, а то, что находилось в хорошем состоянии, «раздавали по своим». Елена Николаевна стала работать гардеробе Большого зала консерватории. Эта работа позволяла и слушать музыку. Прошло какое-то время, где-то после 1996 года   я несколько раз звонил ей по телефону, но трубку никто не снимал…
 Большинство среди добровольных помощников реставраторов составляли студенты московских вузов. Людей в возрасте 30-50 лет оказывалось совсем немного, зато приходили бабушки с внуками и внучками.
 Вспоминается Татьяна М, аспирантка МГУ. Она из семьи потомственных математиков, пыльной работы не боялась. Но когда студенты узнали, что она почти кандидат, то ей пришлось давать еще и консультации по предмету и «брать» сложные   интегралы. 
   Однажды летом в Кожевниках я увидел несколько новеньких парней и девушек. Ребята сожалели, что не могли принимать участие в субботниках в течение года. Все объяснялось просто, они студенты консерватории и весь год им нужно беречь руки также, как берегут инструменты. А летом, на каникулах, можно немного и поработать лопатами.
  На субботнике в Кусково  заметил молодых парней и девушек в синих блузах комсомольцев ГДР. С   удовольствием работали, шутили, смеялись, чувствовалось, что для них этот субботник совсем не обременителен.  Вот такая интернациональная помощь… 

Свято-Данилов монастырь.

Один из самых знаменитых монастырей страны. В его наименовании- Свято-Данилов ставропигальный   мужской монастырь. Ставропигальный означает, что монастырь выведен из подчинения местной епархии и подчиняется непосредственно патриарху или синоду. Это означает высокий ранг монастыря. Сейчас на территории монастыря размещается резиденция Священного Синода и Патриарха Московского и Всея Руси.
  Основан монастырь в 13 веке князем Даниилом Александровичем, судьба монастыря переплетена с судьбой московского государства. Закрыли монастырь в 1930 году. А в 1983 году монастырь решением советского правительства передали Московскому Патриархату для создания духовно-административного центра.

Однажды Елена Николаевна позвонила мне и пригласила принять участие в субботнике на территории Данилова монастыря. Она объяснила, что работа предстоит тяжелая, поэтому она созывает мужчин и совсем немного женщин. В газете объявления не напечатают, так как это монастырь, здесь и вести себя надо должным образом. Порой на субботники и случайные люди приходили (правда, как приходили, так больше и не появлялись).
  И вот наша небольшая группа в рабочей одежде на территории монастыря. Поставили перед нами задачу раскопать несколько ям для посадки деревьев перед окнами резиденции патриарха.  Работа действительно оказалась непростой, потому что для техники места мало, а под небольшим слоем грунта почти сразу показалась слежавшаяся смесь из битого кирпича, строительного мусора, каких-то остатков арматуры… Не помню, сколько требовалось лунок, но над каждой трудилось несколько человек. Мужчины парами били ломами, периодически меняясь с другой парой мужчин для краткого отдыха. Женщины грузили и уносили мусор. Самое интересное, что ямы понемногу углублялись, несмотря на то, что каждый удар лома с трудом пробивал эту прослойку из остатков кирпичей.   Помнится, что так мы воевали примерно метр, а потом стало возможно лопатами подкапывать снизу и расширять лунку для нужных размеров. Наша команда настроена на победу, все уже приобрели навыки работы ломами, лопатами, носилками на прежних субботниках.  Отработали часа четыре, а у меня взмокла рубашка, на новых рукавицах появились потертости от общения с ломом.
 Елена Николаевна предупредила, что после работы нас ждет небольшая экскурсия по монастырю. К нам подходит молодой монах, здоровается и приглашает осмотреть монастырь. Идем за ним по территории, монах легко и с вдохновением рассказывает о своем монастыре. Чувствуется, что для него это не первая экскурсия, но ему приятно рассказывать о святынях монастыря и его истории. Пересказывая библейский сюжет, он случайно называет персонажей апостолами. Оговорился, с кем не бывает.  Монах сразу внес исправление и тревожно осмотрелся вокруг, не слышал ли кто-то еще его ошибку…   У меня урчит в животе, я представляю, как приеду домой и плотно пообедаю и не торопясь попью чаю с зефиром.
  Мои мечтания прерывает подошедшая женщина в черной одежде, она сообщает, что «отец-настоятель приглашает трудников отобедать чем Бог послал».  С благодарностью принимаем приглашение, но где-то в голове крутится, что сейчас пост, так что дома все равно потребуется пообедать после физической работы.
  Монахиня приводит в монастырскую столовую. К нашему приходу монахи уже пообедали, кроме нас и нескольких монахинь, работавших на кухне, никого нет. Любопытно, как выглядела эта столовая. Справа от входной двери большой электросамовар, рядом с которым на подносах бублики, баранки, сушки. На стенах иконы. Простые столы и стулья. Мы, трудники, рассаживаемся. На столы ставятся большие тарелки с квашеной капустой, каждый накладывает себе сколько хочет. Капуста сдобрена подсолнечным маслом, хрустит на зубах!  Естественно, что я ем за обе щеки.
С разрешения соседей по столику перекладываю остатки капусты из общей тарелки в свою и тут же слышу за спиной вопрос монахини: «Ребятки, принести вам еще капусты?».  Благодарю и отказываюсь, объяснив свои действия тем, что капусты в тарелке осталось совсем немного, надо доесть. «И правильно», - одобряет монахиня, «посуда любит чистоту».
  Нам приносят тарелки с супом. Суп совсем без масла, совсем прозрачный, в нем плавают кусочки моркови, гречка, горошек… С душистым черным хлебом суп согревает желудок и разливается приятная теплота. В этот момент в столовую приходит высокий мужчина в черной рясе, отец-эконом, как мы узнаем позднее. Он благодарит за работу, желает приятного аппетита. Монахиня, старшая по столовой, докладывает, что обедают трудники и сообщает меню обеда. Отец-эконом одобряет матушку и уходит.
  На второе нас угощают   пшенной кашей на воде с постным маслом. Я вообще люблю каши, а эту, похоже, еще немного и потомили, такая она разваристая. Завершает обед кисель из каких-то ягод. (Совершенно точно, что не из брикетов быстрого приготовления). Удивительно, но я чувствую себя сытым. Без котлет, а сыт, хотя физически поработал! Мы благодарим за обед матушку и ее помощниц, а я добавляю, что обед очень вкусный. «Конечно, вкусный. Потому что, когда готовим, читаем молитвы», - объясняет матушка. И перечисляет эти молитвы для первого, второго и третьего блюда. А еще она рассказывает, что часть продуктов они получают из разных монастырей, где и огороды свои есть, есть и пасеки, и многое другое хозяйство. И капусту квашеную привозят, и картошку, и другие овощи и ягоды… Тон матушки доверительный и очень доброжелательный, словно нас давно и хорошо знает, а не увидела в первый раз. 
    Сейчас я уже точно и не вспомню, где мы долбили землю, но уверен, что деревья там растут.
Иначе и быть не может.

Спасское – Лутовиново.

Как-то Елена Николаевна предложила летом поехать поработать в родовом имени И.С. Тургенева Спасское –Лутовиново. Женщины записались, мужчин нет. Хотя бы одного-дух мужчин следовало бы добавить для физической работы. Требовалось очищать парк от сухостоя, веток. Проживание в отдельном домике в усадьбе. Сами себе готовите, но есть возможность прикрепится к совхозной столовой. Она назвала сроки, в пределах двух недель.  С благодарностью принял предложение.   

   До усадьбы наша группа добиралась одним поездом, но в разных вагонах. Поезд Москва-Орел прибывал на станцию Бастыево в 5часов 30 минут утра. Так рано утром на этой крошечной станции я увидел нашу группу, с которой прожил и проработал счастливые дни   с 15 по 22 июня 1987 года.  Старшей была мудрая Регина Васильевна, приехавшая с внучкой Ольгой 9 лет. Татьяна приехала с сыном Сашей, ему 10 лет. Еще была мама с Катюшей 11 лет. Так что, и взрослые, и дети. А всего нас собралось 12 человек.  В том числе двое мужчин – 10 и 37 лет. Сразу скажу, что это у меня не память такая, а такие дневники, в которые я когда-то не ленился делать записи, вот и пригодилось.
 Усадьбу Спасское-Лутовиново   построил к 1809 году помещик Иван Иванович Лутовинов, владелец 5000 крепостных душ. По замыслу И.И. Лутовинова   двухэтажный усадебный дом был возведен из дерева, а с наружи обложен кирпичом. Между внутренним и внешним зданиями имелись хитрые зазоры для вентиляции. В таком доме и летом прохладно, и зимой тепло.
 Видимо, такое решение в то время являлось распространенным, потому что, когда ранее я помогал реставраторам в усадьбе Мураново, нам рассказали о таком же техническом решении.  Поэт Е. А. Баратынский называл свою усадьбу Мураново «дом-термос», жаль, что долго пожить ему в усадьбе не привелось. А еще про Мураново стало известно, что при какой-то реставрации вентиляционные проемы заложили, и внутренняя деревянная часть стала гнить. Просчеты реставраторов стоят дорого.  Немного о судьбе усадьбы Мураново: в 2006 году дом серьезно поврежден пожаром. Как-то странно, почти полтора века Мураново не горело, а тут ударила молния. В 2009 году приступили к реставрации, в 2015 музей открыли для посещения.
   Усадьба Спасское –Лутовиново перешла от И.И. Лутовинова к племяннице Варваре Петровне Лутовиновой, в замужестве Тургеневой. В ее семье в 1818 году родился  Иван Сергеевич Тургенев. С усадьбой  связана  жизнь и творчество великого писателя. 
 В 1906 году усадьба сгорела. (Тогда полыхали усадьбы по всей России). При восстановлении усадьбы в 1976 году постарались придать ей   вид 1881 года на момент последнего приезда   писателя в усадьбу.
 Рассказывают, что когда И.И. Лутовинов строил усадьбу и разбивал парк, то из леса привозили уже взрослые липы (на нескольких подводах одно дерево) и прилагали немалые усилия, чтобы деревья не засохли на новом месте. Не барское это дело ждать, когда деревья вырастут! Зато в 1987 году было заметно, как много в парке старых деревьев. Деревья как люди, им тоже отведен свой срок.
   Жили мы коммуной. В 6 часов 30 минут дети приходили на утреннюю зарядку, я выступал как пионервожатый. А в это время на плитке женщины готовили завтрак (каша или яйца, чай, бутерброды). О питании надо сказать особо.   В 1987 году перестройка набирала обороты, поэтому проблемы с продуктами нарастали. Предусмотрительные женщины запаслись консервами. В Москве консервы еще продавались, зато в деревнях под Орлом консервы исчезли. Совсем недавно узнал, что что наши женщины быстро вышли на взаимовыгодный товарообмен: шпроты обменивались на яйца. Крестьянки называли шпроты «рыбками в баночках». Зато яйца у нас имелись в достатке.
В совхозной столовой нам назвали время обеда и попросили, чтобы мы всегда говорили, сколько придет человек обедать на следующий день. Стоимость обеда оставалась неизменной, независимо от меню – 64 копейки. В столовой кормили «только своих», включая нас. Салат из свежей капусты или моркови, суп с телятиной или куриный, котлеты с пюре. Порции внушительных размеров, чтобы наесться труженику до конца рабочего дня.  И необыкновенно вкусный  черный хлеб из местной пекарни!  Хлеб и мягкий, и душистый. Я не мог им наесться!   На третье предлагался выбор: какао или стакан молока. То, что я исправно пил молоко, вызывало недоумение у сотрудниц столовой. Продукты в столовую совхоз поставлял со своих полей и ферм. Как мне рассказывали работники столовой, перед работой   шли они на поля, выбирали капусту, морковь, лук, все, что требовалось для обеда, а мясо им привозили. «Утром на грядке, в обед в тарелке». Возможно, потому то такими сытными оказывались эти обеды.
 Ужин в коммуне разнообразием не отличался.  Я к определенному часу приходил в деревню к вечерней дойке и за 3 рубля покупал 3 литра молока.  И быстрым шагом возвращался в лагерь. Молоко парное, и дети и взрослые выпивали эти литры с черным хлебом и недовольных не наблюдалось.  Очень здоровая сельская пища. 
А теперь подробно о работе. В парке работали лесники и лесорубы, потому что следовало проводить санитарные рубки и подсаживать молодые деревца взамен утраченных. А наша работа заключалась в очистке дорожек и аллей от опавших листьев, сухостоя, упавших веток.  Тут и взрослые, и дети трудились на совесть.  Мы с Сашей, как и положено мужчинам, вытаскивали самые тяжелые коряги.  Весь этот мусор грузили на телегу, в которую местный конюх запрягал доброго мерина Воронка.  Мусор отвозили в овраг и там сгружали.  Возвращались за новой порцией. Вроде бы незаметно, а несколько ходок делали и после наших трудов полянки и просеки приобретали вид, соответствующий усадьбе великого И.С. Тургенева.  Особенно не уставали, а физический труд на свежем воздухе это уже оздоровительные процедуры.  Работали от завтрака и   где-то до часу, потом обедали. .
Конечно, для нас сотрудники музея провели неторопливую экскурсию по полной программе. Уважаемый читатель! В моих записях вы не найдете подробное изложение экскурсии по усадьбе-музею И.С. Тургенева. Пишу лишь о том, что осталось на страницах дневника и в памяти.  Об экскурсии. Для нас ее провели, когда уже все автобусы с туристами успели уехать, парк закрыли и нас никто не подгонял.  Молодой сотрудник музея рассказывал об усадьбе, о его обитателях так проникновенно, словно сам недавно вернулся из 19 века и лично общался с обитателями усадьбы. Для него важно, какие предметы дома подлинные, а какие лишь идентичны подлинным. Заботило его и состояние здоровья дуба, посаженного Иваном Сергеевичем. Дуб начинал болеть, следовало искать способы продления его жизни. Потом он подвел нас к лабиринту, образованному двумя рядами густых посадок таким образом, что, едва войдя в лабиринт, мы сразу же переставали видеть впереди идущих людей. «Как вы думаете, чем занимались гости усадьбы в лабиринте?», - спросил экскурсовод. Наши ответы оказались неверными.  «Целовались»,- раскрыл секрет эксперт по 19 веку. Вроде бы и приличия соблюдены, и пошалить удалось. А когда подвел нас к большому пруду, то пояснил, что пруд выкопали крепостные крестьяне лопатами, отсюда и красивая форма водоема, и холодная вода, так как копали до ключей. Благодаря холодной воде пруд не зарастал, запущенные рыбы хорошо себя чувствовали, размножались, росли и попадали на барский стол. Потом, уже в наше время, парк решили почистить. Воду спустили, бульдозеры основательно почистили дно от наслоений. Вот только тяжелая техника так уплотнила грунт, что ключи иссякли. И пруд, естественно, начал зарастать водными растениями.  Рядом с большим прудом находился маленький водоем, с очень хорошим подходом со всех сторон и сравнительно неглубоким. Сотрудник музея задал вопрос о назначении водоема.  Правильный ответ мы дать не сумели. А разгадка оказалась не столь проста: рыбу в пруде ловили сетью, а потом запускали ее в маленький водоем. И лишь перед приготовлением обеда рыбу отбирали сачком в нужном количестве и несли на кухню. Свежесть гарантирована.
 В усадьбе имелась и оранжерея, в которой под руководством иностранца агронома и зимой выращивались фрукты. До наших дней оранжерея не сохранилась.
  А еще липы в парке, по желанию владельца, высадили так, что если смотреть сверху, то просматривалась число 19 римскими цифрами. Любопытное решение, вроде бы, самолеты еще не летали. Дроны еще не изобрели. Кто бы мог это увидеть и оценить?          
После обеда возвращались в усадьбу и полноценно отдыхали. Шли на озеро и вслух читали «Детство Тургенева».  Гуляли по парку, болтали. Усадебные ворота закрывали, так что весь парк находился в нашем распоряжении.
   Помнится, что в самом начале у нашей коммуны не доставало стола, за которым мы могли бы собраться чтобы покушать или поболтать. По просьбе Регины Васильевны к нашему домику привезли часть ствола липы в метр толщиной и метра полтора в длину. Я вкопал дерево в землю, прибил несколько досок и у нас появилось место для приема пищи. Интересно, уцелел этот стол или нет? Нам он послужил.
  Липа вообще очень хороший материал для обработки. Деревянные ложки из нее вырезали. А я для трех юных коммунаров вырезал маузер, револьвер, парабеллум. Регина Васильевна даже поинтересовалась, откуда у меня такие знания, оружие оказалось очень похожим. Объяснил, что когда-то и я был мальчиком и играл в войну. Зато дети после этого приобретения приняли меня в свою команду на равных условиях. Нам было хорошо. Разучили песню «Соловей, соловей, пташечка» и пели ее, когда шли по дорогам.
Знаете, когда вам бывает радостно, то время вроде бы не торопится, а на самом деле летит очень быстро. Кажется, что все воспоминания укладываются в один день. Так и у меня: коммунары оставались еще на неделю, а я уезжал в Москву. Мой отпуск продолжался, я планировал поработать над кандидатской, чтобы осенью было что показать на кафедре. Научный руководитель четко определил, что из работы следует подготовить к сентябрю. Тогда я торопился, а сейчас жалею, что не задержался еще на неделю. Тоже неправильно, несбывшееся, как утверждал А.С. Грин когда-то может позвать, только разве вернешь?
   Дети встали пораньше, чтобы проводить меня на первый автобус от деревни до ближайшей железнодорожной станции.  Раннее утро, воздух прозрачный и легко дышится.
 Мы идем по аллее парка. Нас заприметил знакомый мерин Воронок. Он с ночи пасся на лужайке усадьбы.  Воронок заржал, приветствуя нас и даже начал двигаться в нашу сторону, однако связанные передние ноги сильно ограничивали его перемещения. Мы подошли к нашему общему другу, погладили его, чувствовалось, это общение всем приятно.  А потом я заторопился, потому что автобус не станет ждать. Дети остались с Воронком, я дошел до ворот усадьбы и еще раз, уже издали помахал друзьям…



Послесловие

 Прошло годы. Сейчас, когда набираю эти строки, зимний вечер, рано стемнело. Тихо. Выпустил воспоминания на волю, даже слегка заколотило в груди от того, что немного вернулся в то время, тогда казалось, что все еще впереди, еще много поводов для радостей! Страницы походного дневника выцвели от времени, разбирал с трудом.  Славное время, хорошие люди, добрые дела. У меня накопилось много самых разных воспоминаний, впрочем, как и у каждого человека независимо от возраста. Просто разные масштабы.  Есть светлые воспоминания, есть грустные. Эти воспоминания светлые. Я ими дорожу.  Вы дочитали до конца?  Спасибо!