Сюрприз от Токарева и Пиняева

Идея модернизировать их рабочую лошадку, трудягу Ан-26, пришла к Пиняеву и Мирону Токареву в тот самый момент, когда они отмывали казан после шурпы. Перегрузки сверхзвукового Ту-22М3 не давали инженерам покоя. Гражданский «Антошка» не мог летать быстрее звука, но его можно было сделать невероятно живучим и зорким.За три недели круглосуточной работы в авиагараже, пока Марина прикрывала их перед начальством, родилась «Модификация Б-1» (Беленькая-Первая):Экстремальное зрение (КИПиА от Пиняева): Владимир Михайлович за бесценок выменял у военных списанный тепловизионный прицельный комплекс. Он перебрал его, скрестил с гражданским локатором и вывел картинку на отдельный монитор в кабине. Теперь самолет видел рельеф сквозь любой туман и ночную темень.Тяговый форсаж (Железо от Мирона): Мирон Токарев лично перебрал двигатели АИ-24. Используя свои знания о насосных агрегатах высокого давления и проконсультировавшись с женой Леной, он модифицировал систему впрыска воды в компрессор для кратковременного восстановления мощности в условиях разреженного воздуха и жары. Наземная команда шепотом называла эту кнопку «гашеткой Токарева».Гроза из министерства: Глеб Борисович коршунИспытать обновленную машину пришлось в условиях максимального стресса. Из министерства с внезапной проверкой прилетел Глеб Борисович Громов — инспектор по безопасности полетов, за свой мертвый взгляд и привычку вцепляться в малейшие нарушения прозванный в ведомстве «Коршуном».Громов, сухой мужчина в идеально отутюженной форме, с порога заявил Марине Никифоровне:— Я наслышан о вашем «полярном вольнодумстве», Беленькая. Завтра я лечу с вами на закрытие навигации на дальней точке «Мыс Святого Ильи». Лично проверю, как ваша молодежь справляется. Чуть что не по инструкции — спишу на землю.Марина лишь спокойно улыбнулась:— Что ж, Глеб Борисович. Проверяйте. На левое кресло садится Иван Клюев. Он у нас теперь полноценный КВС.Экзамен для Вани КлюеваВылет назначили на ночь: синоптики передавали штормовое предупреждение, но метеорологи на Мысе Святого Ильи остались без резервного генератора в самый разгар ледостава. Ждать утра было нельзя.В кабине Ан-26 пахло свежей краской, новой проводкой и мятными леденцами, которые Ваня Клюев нервно жевал, чтобы унять дрожь в коленях. Громов устроился на откидном сиденье позади экипажа с планшетом и секундомером. Марина Беленькая заняла правое кресло, демонстративно убрав руки за голову:— Твой борт, Иван. Командуй.Полет до точки проходил в сплошной облачности. Боковой ветер швырял сорокатонную машину, как щепку. На подлете к мысу рация КДП, где дежурили Анисимов и Смекайло-де-Цопфи, протрещала: «Двадцать шестой, на точке ливень, полоса — сплошное месиво из глины и подтаявшего снега. Приводов нет, огни выбило грозой!».Громов тут же подался вперед, его голос прозвучал как удар хлыста:— Командир Клюев, приказываю разворачивать борт на запасной аэродром! Посадка в таких условиях — должностное преступление!Ваня Клюев бросил короткий взгляд на Марину. Наставница молчала, но ее глаза смотрели на парня с абсолютным, гранитным доверием. Шрам на скуле Вани побелел. Он вспомнил рев Ту-22М3 и то, как Марина держала штурвал над скалами.— Приказ не принял, товарищ инспектор, — твердо ответил Ваня. — На мысе люди замерзают. Пиняев, включай «глаза».Владимир Михайлович в грузовом отсеке щелкнул тумблером, и на мониторе перед Ваней развернулась четкая, зеленоватая топографическая карта береговой линии, пробивающая ночную темень и пелену дождя.— Вижу полосу, — выдохнул Ваня. — Захожу с ходу. Мирон, приготовься на рампе к выбросу тормозных парашютов сразу после касания. Нам не хватит длины по этой жиже.Ан-26 пошел вниз, прямо в черную бездну. Громов замер, вцепившись пальцами в подлокотники так, что побелели костяшки. Земля возникла внезапно — черная, блестящая от воды полоса, окруженная скалами.Машина коснулась грунта с жутким грохотом. Глина полетела в иллюминаторы. Самолет повело юзом к обрыву.— Мирон, парашюты! Колеса не удержат! — крикнул Ваня, изо всех сил удерживая штурвал и выравнивая нос.Из хвоста вылетели огромные шелковые купола — те самые, военные, которые Ваня помогал укладывать для Ту-22М3. Самолет резко дернуло назад, гася скорость. «Антошка» замер всего в двадцати метрах от бушующего осеннего моря.Победа братвыВ кабине повисла звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием экипажа и ровным гулом остывающих двигателей.Глеб Борисович Громов медленно опустил свой планшет. Он посмотрел на Ваню, затем на экран пиняевского прибора, и, наконец, на Марину Никифоровну. Проверяющий тяжело вздохнул, его суровое лицо на секунду расслабилось:— Посадка вне видимости... Использование несертифицированного оборудования... Самоуправство... — Громов замолчал, а затем аккуратно закрыл папку с актом проверки. — Но чертовски красиво, Клюев. Пилоты гражданской авиации так не летают.— Это полярная авиация, Глеб Борисович, — небрежно заметила Марина, подмигивая Ване. — Здесь другие законы физики.Уже через час прямо под крылом Ан-26, под прикрытием брезентового тента от дождя, Лидия Беленькая и Анжела Власенко разливали по кружкам горячий чай, а Ангелина Мельник раздавала завернутые в фольгу домашние пироги с мясом. Громов сидел на деревянном ящике рядом с Мироном Токаревым, слушал его басовитый смех и, кажется, впервые за много лет искренне улыбался. Братва Беленькой снова доказала, что для них нет ничего невозможного.