Азбука жизни Глава 10 Часть 4 Предназначение

Глава 10.4. Предназначение

— Вика, где сейчас?
— В центре Москвы, в квартире Вересова, Вероника!
— Понятно! Я сейчас поднимусь к тебе. Была здесь рядышком по делам.
— Почему смеёшься?
— Когда ты сказала «в квартире Вересова», меня развеселило.
— Ты за рулём?
— Нет!
— Тогда выпей! Замечательное вино!

Вероника с наслаждением пьёт вино и с грустью смотрит на меня. Дядюшка со мной не решился поговорить о своих открытиях относительно нас, а с доченькой, значит, откровенничает.

— О! Божественное! А какие эмоции сразу! Ты спешишь?
— Да. К твоему папочке.
— Папа с восторгом постоянно отмечает, насколько ты профессиональна в работе.
— Эту привычку вынесла ещё из университета. Мои контрольные по математике исчезали, если преподаватель их не прятала. Я любила расписывать каждый шаг решения. А ребята использовали их для своих вариантов. Сколько раз мне приходилось переделывать! И когда сдавали зачёты и экзамены, меня преподаватели сажали возле себя ассистенткой. И я всей группе решала задачи.
— И что, не замечали преподаватели?
— Однажды после экзамена преподаватель даже расплакалась: «Зачем я училась в институте? Вика, всей группе решила задачи. Думала, хотя бы ты меня порадуешь!»
— А у тебя, как всегда, на последние экзаменационные билеты времени не хватало.
— Пришлось её успокаивать: «Придёт время. Все сами решат свои задачи».

— Вот и настало это время! Как можем, так и решаем свои проблемы. К чему катится страна?
— А что ты хотела получить от такой системы? Бравые ребята уже перешагнули третье десятилетие, назвав это капитализмом. Грабят страну.
— И не остановиться.
— Вероника, самое мерзкое то, что вся жизнь их бессмысленна. Посмотри на их лица! Дом дураков создали в России.
— Он сейчас, Вика, во всём мире.
— Но на Россию, бабуля говорит, в советское время все смотрели с надеждой. А сейчас и мы её потеряли.
— Надейся на себя и дай надежду своему ребёнку. Это будет достаточно для страны.

Идём! Здесь рядом. Прогуляемся.

— Эдик, что за шутки! Зачем вы мне глаза повязкой закрыли?
— Помолчи, родная!
— И ты здесь, Вересов!
— Не мучайте её. Сними, Эдик, с неё повязку!

— Так вот куда ты, Вероника, спешила!
— Вика, эта же «Бегущая по волнам», изображённая Леонидом, — ты и есть.

Лукин, довольный, улыбается. Догадываюсь…

— Вероника, я этот портрет начал рисовать ещё в художественной школе. Помнишь, сколько мне замечаний сделала, Вика, что даже преподаватель удивился.
— Но сегодня ты их, Лёня, все исправил. Вижу и руку Петрова!

Вересов с интересом наблюдает за Лёней, видя, как тот смотрит на меня. А он на меня всегда так смотрел. Черты той юной девы хорошо схвачены. Похожа! Молодцы! Мне приятно, и от Лукина это не ускользнуло.

— Как всегда, Лукин, цветовая гамма замечательная! Порадовало, что я здесь узнаваема. Раньше тебе так не удавалось. И что будем делать дальше?
— Идём все в ресторан!
— Вересов, у меня ещё дела с дядюшкой!
— Дела твои подождут. Все уже за столиками. Здесь рядом есть хороший ресторанчик. Отметим этот шедевр Леонида и Володи Петрова!
— Тогда идём!

Вересов сегодня щедр по отношению к Лукину. И Николай счастлив, что мои черты увековечены в «Бегущей по волнам». Мечта Лукина осуществилась. Вижу, что он доволен.

После ресторана ни о чём не хочется говорить, но Николенька ждёт.

— Сейчас, когда перед сном мыли Сашеньку, ты такой бережный был с ним.
— Но ты хотела со мной о чём-то другом поговорить.
— Угадал! Ты попросил Лёню нарисовать «Бегущую»?
— У Леонида времени не было. Поручил Петрову Володе. Но подключался к нам в выходные. И мы с Эдуардом Соколовым были у них в подмастерьях.
— И сколько выпили вина в тех творческих порывах!
— А как ты догадалась?
— Когда прилетали из Сен-Тропе! С какой быстротой исчезали лучшие вина.
— Всех твоих поклонников одаривал с удовольствием. А сколько они мне рассказали о тебе. Кстати, все оценили хорошее качество наших вин.
— Я рада!
— Что ты смеёшься?
— Представила, как ты им подливал в бокалы вино.
— Заметила, как я это делал у Ромашова Сергея Ивановича?
— Конечно! Было очень забавно наблюдать.
— Но мне так хотелось о тебе знать всё! Тем более с такой любовью о тебе все рассказывали. Но чем ты и хороша, что никогда не обращала внимания на эти восторги, хотя их любовью дорожишь.
— Потому что я хитренькая. Если бы радовалась и гордилась этим, вы меня так не любили. В такой гордости всего лишь глупость. А когда ты принимаешь любовь как благодарность — вот и получается достойный результат.
— Ты не любишь внимание к себе. У тебя всегда желание отвести его. И ты это делаешь мастерски, как тогда у Ромашова Сергея Ивановича. Как ты быстро всех успокоила и увела музыкой от себя и печальных воспоминаний о гибели Игоря, который тебя любил с детства. Ты как всегда была неповторимая, когда играла Бетховена. И удивила не только меня, но и всех своих близких, кто знал тебя с детства.
— Тому способствовала обстановка. Я играла Бетховена, невольно думала о трагедии и печали композитора, как и гибели Игоря. Вспоминала детство. И всё то, что говорила за столом Зоя Николаевна, я воспринимала уже иначе. Как бы убежала в своё прекрасное детство, где не было ещё никаких потерь, а только счастье, восторг к жизни, но через всё это уже сквозила печаль.
— Как же я люблю тебя в такие мгновения. Сколько в твоей мудрости неуловимой лёгкости. Порхаешь по жизни как бабочка.
— Но ни в один сачок не попала до тебя.
— Слишком высоко летала, было не достать.
— Ты с этим легко справился.
— Мне просто повезло. И я смог использовать момент в свою пользу. Ребята, конечно, сумели схватить отдельные черты, но создавать твой портрет я бы не решился. И на фотографиях тебя твой любящий дядюшка не смог до конца уловить. У тебя такое сильное движение души, что даже сама, когда пишешь, меняешься мгновенно. Бурный поток!
— И этот «поток» сносит всё на своём пути.
— Ты настолько гармонична, что не терпишь совершенно дисгармонии вокруг себя, поэтому и превращаешься иногда в стихию. Но это мгновение, которому ты не подвластна. И тебя эти всплески как-то мало волнуют. Ты даже за них себя не судишь.
— Вероятно, знаю ту правду, о которой вы даже не догадываетесь. Но судила себя всегда, если срывалась, хотя и понимала, что была права.
— Сознавала, что доказать эту правду никому нельзя.
— Да!
— Ни о чём больше не хочу говорить. Ты сейчас такая милая и нежная, хочется только раствориться в тебе.

---