На высший пилотаж

Над подмосковным аэродромом Боровая висел утренний туман, но сквозь него уже проглядывало солнце, обещая жесткую, бескомпромиссную борьбу. На поле выстроились десятки блестящих свежей краской Як-18Т и Ан-2 — лучшие экипажи управлений гражданской авиации со всей страны съехались на кубок памяти Чкалова.У крыла самолета с бортовым номером «05-Сибирь» собралась вся команда Марины Беленькой. Мирон Токарев свинчивал крышку капота с такой яростью, будто от этого зависела скорость звука.— Мирон, не тяни шпильки, сорвешь резьбу! — остановил его Василий Васильевич Анисимов, бережно протирая лопасть винта. — Двигатель шепчет. Пиняев вчера всю проводку зажигания продублировал, экранировку проверил. Наша «пятерка» выдаст максимальные обороты, вот увидишь.— Да я не за мотор, Василич, — Мирон бросил короткий, взволнованный взгляд на Лену, которая вместе с Ваней Клюевым натягивала летные комбинезоны. — Судейство тут строгое. Слышали, кто на вышке? Эдуард Штерн. Бывший военный штурман. Говорят, за отклонение от глиссады на полметра сразу дисквалифицирует.В этот момент из динамика на КДП раздался хриплый, металлический голос, от которого у молодых пилотов по спинам пробежали мурашки:— Внимание экипажам второй группы. Борт ноль-пять, Клюев-Токарева, на запуск. У вас три минуты, или снимаю с этапа за задержку старта. Повторяю — три минуты.— Ну и сухарь этот Штерн, — процедил сквозь зубы Смекайло-де-Цопфи, подтаскивая колодки. — Хоть бы «желаю удачи» сказал для приличия!— Нам его удача без надобности, Цопфи, — спокойно произнесла подошедшая Марина Беленькая. Глаза полярной летчицы горели азартным огнем. Она подошла к Ване и Лене, положив руки им на плечи. — Так, молодежь. Программа — «слепой» полет по штормовой коробочке с имитацией отказа левого магнето на третьем развороте. Штерн будет давать вводные внезапно. Лена, ты на штурманском кресле. Твоя задача — считать секунды и давление наддува, как на своей насосной. Ваня — держи штурвал зубами, но машину веди мягко. Пошли!— Сделаем, командир, — уверенно ответил Ваня Клюев, поправив шлемофон. Его шрам на скуле побелел от напряжения, но в глазах не было ни капли страха.Лена обернулась, поймала полный любви и гордости взгляд Мирона, крепко сжала кулак и полезла в кабину.Через две минуты Як-18Т «05-Сибирь» свечой ушел в небо.На вышке КДП за пультом сидел Эдуард Штерн — подтянутый мужчина с седыми висками и тяжелым взглядом. Он внимательно следил за точкой самолета на экране радиолокатора. Марина Беленькая стояла рядом, скрестив руки на груди.— Твои питомцы, Марина Никифоровна? — не оборачиваясь, спросил Штерн. — Мальчишка с Таймыра и... оператор задвижек? Смело. Но небо — не водопровод. Борт ноль-пять, говорит Вышка! Вводная: на втором развороте имитация падения давления масла в редукторе, уход на запасной круг по приборам!В кабине Лены затрещало радио. Голос Штерна прозвучал как приговор. В ту же секунду Ваня Клюев симитировал сброс газа, и самолет резко просел в облачности.— Давление падает! — четко, без тени паники доложила Лена. Ее пальцы мгновенно переключили тумблеры резервного контура. — Ваня, это просто гидродинамический сдвиг, плавали — знаем! Держи курс сто сорок, я выравниваю поток по резервной магистрали! Увеличивай шаг винта на два деления, компенсируем потерю мощности!— Понял, Леночка! Держу сто сорок! — крикнул Ваня, борясь с восходящим потоком.На вышке Штерн прищурился, глядя, как идеальная дуга самолета на экране локатора даже не дрогнула. Борт «05» обошел условную зону аварии точно по миллиметру.— Ишь ты... — пробормотал диспетчер. — Не повернули. Ладно, проверим посадку. Борт ноль-пять, полоса перекрыта встречным бортом! Посадка на укороченную грунтовую полосу «Б» с боковым ветром двенадцать метров!Земля стремительно приближалась. Боковой ветер швырял легкий «Як» из стороны в сторону. Полоса «Б» казалась сверху узким ремнем.— Ваня, снос вправо семь градусов! — выкрикивала Лена, сверяясь с гирокомпасом Пиняева. — Давай скольжением! На счет три выправляй нос! Раз... два... три!Ваня Клюев выдал ювелирный крен педалью. Самолет выпрямился в метре от травы, коснулся земли точно в начале стометровой отметки и, подняв тучу пыли, замер как вкопанный. Короткий, идеальный пробег!Экран хронометра на КДП застыл. Лучшее время дня. Абсолютный рекорд соревнований.Эдуард Штерн медленно положил микрофон, повернулся к Марине Беленькой и впервые за день улыбнулся, протягивая руку:— Признаю, Беленькая. Твоя школа. Парнишка — черт безбашенный, а девчонка... у нее штурманский расчет в крови. Насосная станция, говоришь? Да у нее в голове швейцарский хронометр. Честное первое место.Когда Ваня и Лена вылезли из кабины, их подхватил на руки бушующий от восторга гараж. Мирон кружил Лену так, что у нее слетел шлем, а Владимир Пиняев от радости обнимал Анисимова.— Ну что, чемпионы! — раздался зычный голос Ангелины Мельник. Из дверей походного фургончика команды она выкатила огромный деревянный чан, укутанный в одеяла. — Знала, что победите! Никакого узбекского кебаба сегодня, в Подмосковье холодно, так что у нас чисто сибирский триумф! Настоящие сибирские таежные пельмени из трех видов мяса — лосятины, кабанины и домашней свинины, варенные в крепком бульоне с лавровым листом и диким чесноком! Свежая сметана и моченая брусника — к столу!— Опять пельмени! Но какие! — захохотал Пиняев, первый хватая вилку.Марина Беленькая достала из сумки неизменные «Три Топора», обвела взглядом свою лучшую в мире команду и громко объявила:— Ну, родные... За абсолютную точность! За Ванин класс, Ленкин характер и за то, что нашей гражданской авиации никакой Штерн не страшен! Налетай!И аэродром Боровая утонул в дружном хохоте, звоне стаканов и аромате горячих таежных пельменей. Победа была за ними.