Не успеть...

Ритмично покачивающаяся человеческая масса в зимней одежде и усталость вводили в состояние полусонного транса. Резкая боль вывела Диму из привычного вечернего оцепенения. Наступивший на ногу каблук относился не то к неустойчивому подвыпившему мужику, не то упитанной даме в шубе, теряющей равновесие из-за пакетов с покупками. Дима рывком высвободил ногу и снова оцепенел.

Столичный абориген, он привык относиться к часу пик, как к неизбежности закона природы. По утрам даже мелькала мысль о том, как ему повезло, - ещё бы, ехать каких-нибудь пятьдесят минут, и всего одна пересадка! Но вечерами... Вечерами появлялись сомнения и недовольство. Нет, не работой, - несмотря на то, что новизну первых дней давно сменили привычные будни, тут всё было на уровне, но... Последнее время Дима часто вспоминал институт, когда дорога занимала всего полчаса без пересадок плюс лучшая половина дня на личную жизнь. Все пять лет пролетели быстрее, чем первый год работы, а на втором всё тянулось ещё медленнее. Вроде бы жизнь проходила в постоянной гонке, но не удавалось успеть и половины того, на что хватало времени в те, как теперь казалось, лучшие пять лет жизни.

Название очередной станции напомнило, что пора пробираться к выходу из вагона.
 - Метро - это все-таки рай, - подумал Дима, с трудом втискиваясь в автобус, опоздавший из-за снегопада. Тут уже было не до воспоминаний. Автобус, как резко сдавленный тюбик, выплюнул его на остановку раньше, чем надо, и, махнув рукой, Дима поплёлся дальше пешком. На этом последнем участке пути его снова одолели мучительные размышления, - до смерти хотелось позвонить Кате, но... Он точно знал, что сейчас метро уносит её в противоположный конец города.
- Ей же ехать час десять, да и в магазин какой-нибудь обязательно завернёт, - напоминал он себе, замедляя шаг, поскольку спешить было уже некуда. Снова вспомнились вечерние развлечения в студенческие годы. Постепенно в нем нарастала злость на себя, которую он пытался принимать за злость на обстоятельства.

Войдя в квартиру Дима соорудил на кухне бутерброд и рухнул на тахту в своей комнате, проклиная час пик, автобус и снегопад. Мысли продолжали вертеться вокруг одного и того же.
- А если бы я позвонил ей на работ и договорился о встрече? Других дел сегодня вечером нет. Но... На свидание ехать с двумя пересадками, а потом опять куда-то ехать с энными пересадками?... О, боже, если бы она была здесь, рядом, со мной!... Ну почему этот балбес Колька ни разу не приводил сестру на институтские тусовки? - Мысль прервалась, Дима вспомнил, какое недовольство и недоумение изображал он сам, когда мать намекала, чтобы он пригласил двоюродную сестру, - Ну так ведь то двоюродная! - в душе закипало справедливое возмущение, - Нет, Колька определённо стопроцентный болван. Мог хотя бы домой пригласить нашу компанию пораньше, а не ждать годовщины окончания института. На Катю же все ребята сразу уставились, как на икону.

Традиционный мамин припев,
 - Димок, может покушаешь нормально? - заставил его вскочить в состоянии яростного исступления. И он рванул на улицу за сигаретами, забыв, что бросил курить, когда познакомился с не выносящей сигаретный дым Катей. Выскочив из подъезда и сделав несколько шагов, он остановился, подставив лицо снежинкам. Во дворе было пусто и тихо. Раздражение прошло, курить уже не хотелось. Вернувшись успокоенным, Дима присел на тахту, взяв со стола блокнот и ручку.

- Всё можно сделать в выходные, - думал он, намечая план действий, - В субботу днём, как всегда, встречаемся с ребятами в спортзале, нет, сначала надо позвонить Кате и договориться с ней на вечер... Нет, не получится, - вечером в финальный матч по телевизору. Значит, приглашу Катю в воскресенье, сходим куда-нибудь, она выставки любит. Потом в кафе посидим... - Дима совсем расслабился и мечтательно улыбнулся, но вдруг его настроение резко изменилось. - Да мне в понедельник надо сдать эту проклятую статью, это же целый день работы, может, и ночь прихватить придётся! А выспаться когда?!

В душе опять закипало раздражение. Дима уже не слышал, что ему без конца повторяет из соседней комнаты мать, не замечал, что во рту держит, как сигарету, ручку и грызёт её. Напряжённый круг мыслей замкнулся, и то, что так долго подспудно мучило его, со стоном вырвалось наружу в двух словах,
- Не успеть!
Уронив блокнот, в котором так и не было сделано ни одной записи, Дима закрыл глаза и прижал руки к вискам. Ему казалось, что он снова в вагоне метро, а в ритмичном перестуке колёс угадываются бесконечно повторяющиеся слова,
- Не успеть... Не успеть... Не успеть...