Этюд Аэлита. Офсайд

(из цикла «ироническая проза»)
Профессор оказался на трибуне между Аэлитой и Лесли не по своей воле, а исключительно потому, что Лесли купила три билета «на удачу» и отказывалась объяснять логику этой покупки. Аэлита сидела в шарфе несуразного лилового цвета, который не принадлежал ни одной из играющих команд.
— Почему у тебя такой шарф? — спросила Лесли, разворачивая программку.
— Я болею за красоту игры, — с достоинством ответила Аэлита. — Цвет команды — это узость мышления.
— Узость мышления обычно проще, чем твоя логика, — заметила Лесли.
На поле начался матч. Игроки в синем побежали к воротам, толпа заревела. Аэлита вскочила первой.
— ГОЛ! — закричала она, воздевая руки.
Профессор мягко потянул её за рукав обратно в кресло.
— Мяч пролетел выше ворот на три метра.
— Это была метафора гола, — не растерялась Аэлита, садясь.
Через десять минут судья поднял флажок, игру остановили. На табло высветилось «офсайд».
— Это возмутительно! — Аэлита вскочила снова, на этот раз громче предыдущего. — Явное нарушение справедливости!
— Ты хоть знаешь, что такое офсайд? — спросила Лесли, не отрываясь от программки.
— Конечно, знаю! — Аэлита на секунду замялась. — Это когда игрок... стоит не там, где надо.
— А где надо?
— Ближе к своим воротам. Или дальше. В общем, не там.
Сосед сзади, болевший всем телом за команду в красном, наклонился и терпеливо произнёс:
— Офсайд — это когда нападающий в момент паса находится ближе к воротам соперника, чем предпоследний защитник.
Аэлита обернулась, смерила его взглядом.
— Именно это я и имела в виду. Другими словами.
Профессор, наблюдая за сценой с некоторым интересом клинициста, спросил:
— Аэлита, вам действительно важен результат матча или важнее чувствовать себя частью происходящего?
— И то и другое! — Аэлита снова села, скрестив руки. — Я хочу переживать вместе со всеми. А для этого нужно кричать в нужные моменты.
— Момент только что был не нужный, — заметила Лесли.
— Момент был искренний. Это важнее точности.
Во втором тайме игрок в синем забил настоящий гол, чёткий, без всяких метафор. Трибуны взорвались, Аэлита вскочила вместе со всеми, на этот раз попав точно в такт, и от избытка чувств обняла соседа сзади, того самого болельщика в красном.
— Мы выиграли! — закричала она.
— Мы болеем за разные команды, — сухо напомнил он, аккуратно высвобождаясь из объятий.
— Значит, я поздравила вас с чужим горем, — невозмутимо признала Аэлита. — Это тоже форма сочувствия.
Профессор, наблюдая эту сцену, слегка улыбнулся и достал из внутреннего кармана маленький блокнот, с которым, кажется, не расставался нигде.
— Что вы пишете? — тут же заинтересовалась Аэлита, вытягивая шею.
— Наблюдение, — ответил профессор, не показывая страницы. — О разнице между болением за игру и болением за собственное присутствие в ней.
— Это обо мне?
— Это о человеческой природе в целом, — уклончиво сказал профессор. — Вы просто удачная иллюстрация.
Матч закончился победой команды в синем. Уходя со стадиона в толпе, Аэлита всё ещё что-то напевала, размахивая лиловым шарфом, будто он тоже участвовал в победе.
— В следующий раз я куплю шарф правильного цвета, — пообещала она.
— В следующий раз, — вставила Лесли, — можно просто узнать правила заранее. Так дешевле для окружающих и безопаснее для соседей сзади.
— Скучный подход, — вздохнула Аэлита.
Они вышли на улицу. Из-за спины донёсся голос того самого болельщика в красном, обращённый к другу: «Слушай, а кто вообще эта женщина в лиловом шарфе, поздравлявшая меня с нашим проигрышем?»
Профессор, чуть отстав, дописал в блокноте последнюю строчку и, убирая его в карман, вздохнул с той спокойной обречённостью, с какой обычно принимают неизбежное: «купить Аэлите книгу о правилах футбола. И, возможно, шарф с логикой».

Конец эпизода.