Снег и воробей

На заснеженную скамейку тихо опустился воробей. Сел, будто и сам не верил, что можно вот так просто приземлиться на эту сверкающую белизну — она казалась такой непривычной, такой торжественной, словно не обычный городской снег, а какой-то праздничный бархат.

Он замер, нахохлился, втянул голову, будто пытался понять: «А это точно можно? Тут ведь всё такое чистое…» Потом осторожно поводил клювом, потрогал снег — и тут же отдёрнул: холодный! И от этого смешного, совсем воробьиного движения вся эта величественная снежная сказка вдруг стала чуточку ближе, чуточку живее.

А потом он чирикнул — так коротко, будто не песню заводил, а просто не смог сдержать удивления: «Ну надо же… Вот это да!» И этот тихий, простой звук лёг на тишину, как маленькая искорка: не нарушил её, а наоборот, согрел.

Снег всё так же падал, укрывая город, деревья стояли в хрустальных шубах, на проводах цвели ледяные розы, а в самом центре этой зимней тишины сидел маленький воробей — и будто подтверждал: да, это всё настоящее. И даже если зима — царица, а её королевство — величественное и холодное, в нём всё равно есть место чему-то простому, тёплому и своему.

И от этого становилось спокойно. Как будто мир сказал: «Смотри, как красиво. И знаешь, даже воробью здесь есть место»