А снег идет и идет

Снег идёт, и темно, и улица будто стала шире — потому что по ней почти никто не ходит, только редкие прохожие ныряют из света одного фонаря в свет другого. А фонари стоят, как те самые стражи,  чтобы хоть где-то горел свет.

И вот по этой широкой, заметённой улице идёт Веруня. Шапка натянута на лоб, шарф укутал шею так, что видно только глаза, куртка, перчатки, ботинки — всё по делу, всё по-зимнему. И правда, со стороны она и впрямь как колобок: круглая, тёплая, упрямая. Или как снеговичок, который сам себя слепил и теперь решительно катится вперёд. А может, и Снегурочка — только не из сказки, а из настоящей жизни: в снегу с ног до головы, вся припорошённая, но не сдавшаяся.

Тропка непроторённая: то ли шла, то ли ползла, то ли танцевала на льду, как та самая коровка, что впервые вышла на скользкий лёд и сама не понимает, как у неё ноги разъезжаются. И каждый шаг — это маленькая победа: «Ну вот, ещё один. И ещё. И ещё».

— Ну, Веруня, держись! — будто шепчет она себе под нос, чтобы не потерять этот ритм.
Поворот. Передышка. Совсем короткая — только чтобы дух перевести.
— Торопись не спеша… Вот второй. Ну и как?

А потом вдруг внутри щёлкает что-то хорошее, тёплое:
— Аи, молодца! Распрямилась душа!

Полпути одолела — и уже не просто ползёт, а идёт. Увереннее. С этой своей тихой усмешкой: «Старушка-сударушка, да какая там старушка — просто упрямая, просто не сдаётся». И в этой усмешке столько жизни, столько своего, настоящего, что даже мороз будто чуть отступает.

— Опоздала? Да щас! Не дождётесь! Смогла!
И уже не про работу, не про дорогу, а про себя:
— Ай, ну какая ж хорошая я… Вот упёртая! Да-а-а…

И снег всё сыплет, укрывает её плечи, шапку, шарф, ложится на ресницы, но она идёт. Потому что знает: там, впереди, тоже есть свет. Может, остановка, может, дверь подъезда, может, просто знакомый поворот, где уже чуть ближе к теплу.

И в этом её пути — вся эта зимняя правда: не про подвиг, не про героизм, а про то, как человек просто берёт и делает. Шаг за шагом. Смеётся над собой, подбадривает себя, не даёт себе остановиться. И выходит из этой метели не побеждённой, а своей — тёплой, живой, настоящей.