Неликвидная люовь

Глава 26.

Воскресное утро выдалось ослепительно ярким, словно сентябрьское Бабье лето решило выдать Москве свой самый щедрый, прощальный аванс тепла. Воздух на Красной Пресне был пропитан ароматом сахарной ваты, жареного попкорна и шуршащих кленовых листьев, которые золотым ковром устилали аллеи. Московский зоопарк гудел сотнями детских голосов, но для Ольги этот шум больше не был раздражающим фактором столичной суеты. Сегодня она шла посреди этой пестрой толпы, и внутри неё впервые за три года царила удивительная легкость.

Дашенька, наряженная бабушкой Тоней в забавный розовый комбинезон и белую шапочку с ушками, буквально прыгала от восторга. Её глазки горели неподдельным детским любопытством. С одной стороны её крепко держала за руку Ольга, сегодня она была в вязаном кардигане и удобных кроссовках, а с другой стороны уверенно вышагивал Тимофей.

Молодой юрист сегодня казался Ольге совсем домашним: в простых джинсах, легкой куртке и, конечно, с фотоаппаратом на шее. В нем не было ни капли той официальной сухости, которая часто присуща людям его профессии. Напротив, Тимофей полностью переключился на волну трехлетнего ребенка.

— Тимофей, смотли! Там мишка! Большой, белый! Он плавает! — восторженно закричала Даша, указывая пухлым пальчиком на стеклянный вольер полярного хищника.

— Вижу, капитан, — серьезно кивнул Тимофей. Он без малейшего колебания подхватил Дашу под мышки и легко устроил её на своих широких плечах, чтобы девочке было лучше видно за спинами взрослых. — Так лучше, Дашутка?

— Да-а-а! Я теперь выше всех! Я как птичка! — Даша заливисто, счастливо рассмеялась и доверчиво обхватила его голову своими ручонками.

Ольга замерла рядом у вольера, и её «мотор» в груди сделал сильный, щемящий толчок. Она смотрела, как её дочь, за жизнь которой они с Антониной Ивановной боролись каждую секунду, сейчас сидит на плечах у этого мужчины, совершенно его не боясь. Даша, которая раньше пряталась от любого чужого взгляда, сейчас вела себя с Тимофеем так, словно они были неразлучны с самого её рождения. Между ними существовала какая-то поразительная, невидимая и глубинная связь, которую Ольга не могла объяснить никакой логикой.

Они гуляли по зоопарку больше трех часов. Тимофей оказался потрясающим проводником в этот мир животных. Он не просто молча ходил рядом, а рассказывал Даше забавные истории про розовых фламинго, показывал, как смешно прячут носы сонные еноты, и то и дело вскидывал свой фотоаппарат, ловя в объектив искренние, живые детские эмоции.

Постепенно ледяные замки, которые Ольга так тщательно выстраивала вокруг своего сердца после питерского позора с Вадимом, рушились один за другим. Этот мужчина не пытался казаться кем-то другим, он не расточал пустых комплиментов и не давал громких обещаний. Он просто был рядом — надежный, сильный, готовый в любую секунду подставить плечо, понести тяжелую сумку или купить Даше самую большую порцию ванильного мороженого.

Ближе к полудню они присели на деревянную лавочку в тени старого дуба, с которого лениво осыпалась багряная листва. Даша, утомленная обилием впечатлений, уютно устроилась на коленях у Тимофея, увлеченно разглядывая купленный им воздушный шарик в виде синего дельфина.

— Устала наша разбойница, — тихо, с мягкой улыбкой произнес Тимофей, бережно поправляя сползшую шапочку на Дашиных кудряшках. Его пальцы двигались удивительно нежно для мужчины, привыкшего к жестким судебным процессам. Он повернулся к Ольге, и в его карих глазах зажглись те самые лучистые морщинки: — Ольга, спасибо вам за этот день. Я ловил себя на мысли, что последние несколько лет только и делал, что защищал чужие права, изучал чужие кодексы и совсем забыл, как выглядит настоящее, простое воскресное счастье. С вами я... отогрелся, что ли.

Ольга посмотрела на него, чувствуя, как к щекам приливает мягкий румянец. Её внутренний сторож молчал. Слишком очевидной была та честность, с которой говорил этот человек.

— Это вам спасибо, Тимофей, — тихо, но абсолютно искренне ответила она, и её глаза светились теплом. — Даша очень редко принимает новых людей. Точнее, почти никогда. А к вам она... потянулась сразу. Для меня это значит очень много. Больше, чем любые слова.

Тимофей промолчал, но его ладонь на деревянной спинке скамейки осторожно сместилась, едва заметно коснувшись Ольгиного плеча. Ольга не отодвинулась. Напротив, она сделала едва уловимое движение навстречу, позволяя себе эту крошечную, но такую важную близость.

Над Московским зоопарком плыл теплый, золотой сентябрьский полдень. Белокрылые чайки с криками кружили над большим прудом, солнце ласково пригревало аллеи, а Ольга сидела на лавочке, чувствуя, как её привычный, просчитанный до мелочей мир экономиста безвозвратно меняется. В нем больше не было страха перед новой аритмией или прошлым предательством. На этой территории солнца, посреди детского смеха и надежных мужских рук, зарождалось что-то огромное, чистое и настоящее. И Ольга точно знала: этот мостик, перекинутый между ними от Патриарших прудов до Красной Пресны, выдержит любые осенние шторма.

— Мама, Тимофей, я кушать хочу! — звонко напомнила о себе Даша, подергав Ольгу за край кардигана. — Мой животик говорит «ам-ам».

Тимофей весело рассмеялся, мгновенно подхватил притихшую малышку на руки и поднялся со скамьи:
— Ну, раз животик требует, капитан, приказ надо выполнять. Я как раз заприметил тут уютное детское кафе у малого пруда. Пойдемте, Оля, подзарядим нашего штурмана.

Кафе встретило их ароматом ванили, запеченных яблок и теплой выпечки. Тимофей усадил Дашу на высокий детский стул, сам устроился рядом и с неподдельным мужским вниманием углубился в изучение меню, словно выбирал блюда для важного дипломатического приема. Ольга сидела напротив, подперев щеку рукой, и не могла оторвать взгляда от этой картины. Было в его действиях столько естественной, не напоказ, заботы, что у нее в груди окончательно растаяли последние крупицы страха.

Когда официант принес заказ, Даша наотрез отказалась есть свою детскую кашу, уставившись круглыми глазами в тарелку Тимофея, где дымились пышные блинчики с земляничным вареньем.

— Хочу как у Тимофея! — упрямо заявила трехлетняя разбойница, забавно надув губки.

— Отставить капризы, капитан. Давай делить по-честному, по-братски, — серьезно, как на настоящем судебном процессе, произнес юрист. Он аккуратно отрезал кусочек блинчика, макнул в варенье и бережно, чтобы не капнуть на красивое платье, протянул Даше. — Половина мне, половина главному помощнику. Договорились?

— Да! — Даша радостно захлопала в ладоши, открыла рот и с аппетитом захрустела угощением.

Они сидели у большого окна, за которым лениво кружились в воздухе золотые листья дубов. Тимофей терпеливо, кусочек за кусочком, кормил Дашу, вытирал салфеткой её испачканный вареньем нос и что-то тихо, весело рассказывал ей про африканских бегемотов. Малышка слушала его затаив дыхание, доверчиво прижимаясь к его плечу всякий раз, когда он наклонялся к ней. Ольга смотрела на них через край чашки с кофе, и по её телу разливалось невероятное, спасительное умиротворение. На этой залитой солнцем веранде детского кафе она окончательно поняла: что доверяет Тимофею, он прошел проверку у Даши, а её обмануть очень трудно.

Над Московским зоопарком солнышко уходило на отдых, день заканчивался и Даша , уютно примостившись на руках Тимофея уснула.

-Моторяик выдохся, поехали домой - сказал Тимофей - Я машину оставил у входа.

Даша так устала, надышалась возхдухом, что не проснулась даже переместившись на руки к Ольге.Подъехав к дому, Тимофей вышел из машины и забрал ребенка

-Я помогу вам - сказал он, неся девочку к лифту.

Передав ребенка няне, он повернулся к Ольге

-Мне было хорошо с вами, давайте встретимся еще на неделе, а то я до следующих выходных не выдержу

-Я тоже буду скучать, звоните и мы договоримся.

Внутри у обоих горел ровный, сильный огонь, который согревал и дарил надежду на будущее.

Продолжение