Б. Латур, Социология одной двери. Краткий обзор

Мне нравится эклектичный подход приписывания неодушевленным предметам человеческих черт — в этом нет ничего сверхъестественного: мы сами спокойно сравниваем сородичей с животными и предметами, например, назвав холодную женщину бревном, а худую и без пышных форм — доской. Примеров туча. И если практика сведения людей до их частей и ключевых объектов является нормальной (“хрен с ногами", “мой лысый кошелёк"), то и практика приравнивания вещи к общественно важному наравне с живым человеком члену общества тоже может быть нормальной. Для начала рассмотрю статью по пунктам, в последнем пункте сделаю свой вывод.

1. Описание одной двери
Люди одушевляют вещи и относятся к ним зачастую лучше, чем к сородичам. Не в такой, конечно, степени, как к животным, но всё же лучше. Может ли определять вещь жизнь человека больше другого человека? Не будем пользоваться чит-кодом в виде денег, возьмём другой пример — маточная спираль. Будет ли себя вести со своим партнёром женщина иначе при её наличии? Несомненно. Спираль влияет на её жизнь и жизнь партнёра, чем десять пролайферских каналов в интернете. Что же латуровская дверь? Она, как часть системы «здание», является одним из важнейших её представителей. Сложно придать такую же важность черепице или карнизу. Поскольку дверь для человека будет не менее важной, чем незнакомец, который поможет попасть в здание иным способом, она в сознании человека имеет не меньшую важность, чем другой человек, будучи при этом не только не живой, но и визуально не схожей с человеком. Поэтому рандомный работник здания и смог написать “доводчик бастует", а не банальное “дверь сломалась". Он включил дверь в дискурс происходящих вокруг него событий, потому что, намеренно, осознанно или нет, придаёт ей достаточное значение, чтобы хотя бы на время придать ей схожие с человеком черты поведения.

2. Делегирование людям
Сталь дисциплинированнее плоти. Человечество давно знает как надо, но не делает этого. Скажете, что это спорное утверждение? Не осуждаю — однако мало ли в вашей жизни примеров, когда человек, знакомый вам, отказывается поступать согласно советам, которые однозначно способствуют его счастью и сохранности? Проще сделать того, кому ничего не надо, а человека оставить для ситуаций, где уж ничего не поделаешь. С людьми вообще много проблем, потому что у них есть псевдосвобода воли, фактически являющаяся фасадом гормонального флюгера на топливе травм и ошибочных суждений из прошлого. И это в самом грубом и однобоком варианте объяснения. Сталь надо чистить от грязи. Человека надо чистить не только снаружи, но и изнутри. И то не факт что поможет.

3. Делегирование нечеловекам
Сталь дисциплинированнее плоти. Но и тупее. Теперь вместо того чтобы мучиться с самодовольным кожаным мешком, мы мучаемся с тяжёлым куском металла. Тем не менее, и про ленивого идиота, и про заклинивший замок, и про зависший телефон мы скажем с одинаковым раздражением "задолбал". При этом вещь уравнена с человеком — особо желчные люди могут ругаться и на солнце, и на погоду, менее приземленные понятия, но вещи всё же ближе нам, и мы неосознанно относимся к ним как к людям. А люди — часть общества. Вывод очевиден.

4. Антропоморфизм
(Этот пункт считаю филлерным, но, во всяком случае, он уже окончательно декларирует факт, что повествование ведётся в рамках акторно-сетевой теории (далее АСТ); в то время как предыдущие пункты были подвидом "в прошлых сериях" для того, кто не в теме. Помимо этого, делается акцент на том, что теория не слишком приветствуется среди социологов, что актуально и по сей день).

5. Встроенные авторы и пользователи
На этом моменте делается один из ключевых выводов АСТ: дихотомия «человек-механизм» является надуманной. Вне статьи этот вывод входит в более глобальный тезис «дихотомия "человек-природа" является надуманной». На примере текста разбирается потенциал расхождения между ожидаемым, заданным взаимоотношением человека и механизма — по аналогии с расхождением между автором с читателями и повествованием. Автор следует начальным условиям, что читатель грамотен, владеет языком на том же уровне, что и он, обладает достаточно развитым воображением и компетенциями, чтобы понимать использованные в тексте средства языка, и в целом при чтении будет испытывать последовательность определенных душевных состояний, а в процессе чтения и после него, опционально опираясь на некие предварительно сформированные ожидания от текста (репутация автора, тема книги, мнения других людей, побудившие читателя начать чтение), в голове читающего будут возникать некие мысли. С механизмами и любыми рукотворными объектами, в которые заложена определённая идея (группа идей) по их использованию и влияния на человека, возникает идентичная ситуация. Но реальность не обязана следовать заданным ожиданиям. Язычник может воспринять учебник по физике как доказательство заблуждения современных людей относительно природы мира, а дикарь — молиться забытой туристом вырезки из журнала с звездой фильмов для взрослых как аватаре придуманной его предками богине Гунъэн'кам. На основании этих неминуемых расхождений теоретических моделей и реальных ситуаций также с насмешкой воспринимаются все детища двойственного подхода к познанию. Можно только обозначить границы, которые существуют между человеком и не человеком — которые постоянно возникают и исчезают: одежда на человеке невольно воспринимается в моменте как его неотъемлемая часть, а сам человек, например, офисный работник, может неосознанно восприниматься как часть своего рабочего места (не бывало ли у вас так, что встретив своего консервативного соседа в необычном окружении, например, на аниме-фестивале, вы испытывали недоумение, словно увидев микроволновую печь внутри чьего-то автомобиля?). Мир, в конечном итоге, является лишь адресатом наших ему предписаний и источником наших самоограничений.

6. Фигуративные и нефигуративные персонажи
Здесь речь идёт уже о целенаправленном влиянии автора и инженера на человека-реципиента. Этим грешат и предсказатели будущего: они считают, что в будущем будут вывески с текстом, человекоподобные роботы-официанты и произведения искусства, обращающиеся к человеку на общедоступном, а не индивидуально понятном языке. Нефигуративный рай был выглядел таким образом: вы пошли в магазин и купили продукт, потому что вам поступил импульс, воспринятый вашим мозгом как идеальное совпадение ваших потребностей и источника импульса. В природе так и происходит: животное следует по градиенту запаха с той характеристикой, что одобрена мозгом, или, напротив, категорически им не приветствуется. Другой вариант нефигуративного рая: вы в начале своей жизни ненасытно поглощаете необходимую и достаточную информацию для вашей полной и долгой жизни, а потом создаёте и живёте среди максимально оптимизированного окружения; вам не нужна большегрудая фрау на баннере с пивом, потому что вы и так знаете, что сейчас вам хочется пива, без необходимости визуального стимула. Опять же, крайности существуют только в теориях, а теории — только в головах или носителях информации: в реальной жизни есть лишь знаки и символы, которым мы подчиняемся и которые создаём, чтобы подчинить себе других.

7. От нечеловеков к сверхчеловекам
Совершаем ересь — отождествляем deus и machina. Возвращаясь к проблеме нахальных кожаных мешков, мы неизбежно сталкиваемся с тем, что самые понятные знаки и самые убедительные ограждения не способны ультимативно исполнить свою роль в мире до своего энтропийно обоснованного конца. Тогда мы возвращаемся к латуровой двери, где сочетается человеческий, нечеловеческий и... сверхчеловеческий подход. «Доводчик бастует» — это человеческий подход (стремящийся усилить влияние на читателя вывески путём апелляции к его чувствам антропоморфизации предмета), сама вывеска и её предписание (закрыть дверь) — нечеловеческий, а «ради Бога» — сверхчеловеческий. Ужель нельзя ли оставить Бога в покое как гордого создателя всего, что наблюдает за своим детищем без нужды пожинать плоды его существования? Бог полезен. В былые времена можно было заработать денег на продаже бумаг «из-под его эгиды», а ныне он сведен до нехитрого множителя эффективности воззваний и изречений. Впрочем, лучше обращения к морали воина Господня и по сей день работает табличка «внимание, мины!».

8. Тексты и механизмы
И вот — финал. К чему же вело нас переполненное отступлениями, метафорами и отсылками повествование? Есть дерзко предположенная автором проблема отсутствия очевидных механизмов функционирования общества. Есть ответ — в общество на равных с людьми входят нелюди. Они постоянно уподобляются и разуподобляются людям, что особенно видно в искусстве, а специфика двойственности предзаданного и фактического их влияния на людей формирует поведение самих людей. АСТ на примере непосредственного рассмотрения механизмов как акторов внутри сети взаимодействий «человек-среда» выбирает недвойственный подход к классификации объектов мира. Нет саморегулирующейся природы и свободовольного бунтаря-человека. Нет и тупой железяки и творца-человека. Есть единая, подчиняющаяся холистическим принципам система, в которой надуманность течения времени и движения материи неотделима от надуманности предписаний рукотворного текста, а то, что внизу, всегда аналогично тому, что вверху.