Кто прилетел в Нью-Йорк и почему?

ООН: трибуна для всего мира, которая не может остановить войну

Кто прилетел в Нью-Йорк и почему неработоспособность ООН уже невозможно скрыть

Александр Аит
23 сентября 2026 года

В Нью-Йорк снова прилетели президенты, премьеры, короли, министры и многочисленные делегации. Перекрыты улицы, усилена охрана, гостиницы заполнены, у штаб-квартиры Организации Объединённых Наций стоят кортежи. Один за другим мировые лидеры поднимаются на знаменитую зелёную трибуну и говорят о мире.

А войны тем временем продолжаются.

В этом и заключён главный парадокс нынешней ООН: весь мир по-прежнему приезжает к ней говорить, но всё меньше верит, что она способна заставить кого-либо услышать.

В Нью-Йорке открылась высокая неделя 81-й сессии Генеральной Ассамблеи. Общие прения проходят с 22 по 28 сентября. В работе участвуют представители всех 193 государств — членов ООН; сообщалось почти о 130 прибывших главах государств и правительств. Организаторы подготовили более полутора тысяч двусторонних встреч и сотни мероприятий. По внешнему масштабу это по-прежнему главный дипломатический съезд планеты.

Но масштаб ещё не означает силу.

Кто приехал

По традиции общие прения открыл президент Бразилии Луис Инасиу Лула да Силва. Он говорил о суверенитете, недопустимости внешнего вмешательства, кризисе международного руководства и неподвижности Совета Безопасности. Следом выступил президент США Дональд Трамп. Его речь была не столько обращением к международному сообществу, сколько демонстрацией американской силы: Иран, Украина, миграция, Международный уголовный суд, искусственный интеллект и право Вашингтона действовать так, как он считает необходимым.

В Нью-Йорк прибыл Владимир Зеленский вместе с супругой и украинской делегацией. Помимо выступления, его программа включает встречу с Трампом, Урсулой фон дер Ляйен, руководителем МВФ и главами правительств нескольких стран. Здесь хорошо видна настоящая механика высокой недели: часто самое важное происходит не в зале Генассамблеи, а за закрытыми дверями на полях форума.

Приехал президент Ирана Масуд Пезешкиан. На фоне прямого противостояния с США и Израилем его присутствие само по себе превращает нью-йоркскую неделю в площадку для взаимных обвинений и осторожного прощупывания возможности переговоров.

Присутствуют лидеры Турции, арабских и европейских государств, руководители стран Латинской Америки, Азии и Африки. Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху также должен обратиться к Генассамблее. Его приезд проходит на фоне войны, тяжёлых споров вокруг Газы, Западного берега, Ливана, Ирана и международной изоляции Израиля на части дипломатических площадок.

Россия представлена министром иностранных дел Сергеем Лавровым, который должен выступить в субботу. Владимир Путин в Нью-Йорк не приехал. Нет и председателя КНР Си Цзиньпина — Китай направил представителя более низкого уровня. Не приехал и премьер Индии Нарендра Моди. Президент Палестинской автономии Махмуд Аббас не присутствует лично из-за отказа США выдать визу и должен участвовать дистанционно.

Отсутствие лидеров России, Китая и Индии — не мелкая протокольная подробность. Это знак: важнейшие центры силы уже не считают Генассамблею единственным или главным местом, где решается мировая политика. Они предпочитают прямые переговоры, БРИКС, ШОС, региональные союзы и собственные дипломатические каналы.

Большой мировой микрофон

Нельзя сказать, что Генеральная Ассамблея совсем бесполезна. Это единственная площадка, где маленькое островное государство формально имеет такой же голос, как мировая держава. Здесь могут выступить те, кого не пригласят на саммиты сильных. Здесь фиксируется позиция большинства человечества. Здесь формируется политическое и моральное давление.

Но почти все резолюции Генассамблеи носят рекомендательный характер. За документ могут проголосовать сто, сто двадцать или сто пятьдесят стран — а государство, против которого он направлен, просто скажет: «Мы не согласны».

Получается всемирный парламент без правительства, полиции и судебного пристава.

ООН может осудить. Может призвать. Может выразить глубокую обеспокоенность. Может потребовать прекратить огонь. Но если за требованием не стоит согласованная воля ведущих держав, оно остаётся текстом на бумаге.

Именно поэтому из года в год мы слышим одни и те же формулировки: «призываем стороны», «настоятельно рекомендуем», «выражаем обеспокоенность», «подтверждаем приверженность». Дипломатический язык становится всё изысканнее, а человеческая кровь от этого не перестаёт быть красной.

Главный замок на двери — право вето

Реальная власть по вопросам войны и мира сосредоточена не в Генассамблее, а в Совете Безопасности. В нём пятнадцать членов, однако пять государств — США, Россия, Китай, Великобритания и Франция — обладают постоянными местами и правом вето.

Для принятия содержательного решения требуется не менее девяти голосов и отсутствие отрицательного голоса любого из постоянной пятёрки. Иначе говоря, один постоянный член способен остановить волю остальных четырнадцати.

Эту конструкцию создали после Второй мировой войны не из любви к справедливости, а из понимания силы. Победители не согласились бы войти в организацию, которая могла бы принимать обязательные решения против них. Поэтому ООН с рождения была компромиссом: лучше иметь великие державы внутри несовершенной системы, чем снова оставить их вне общей системы безопасности.

В 1945 году такой компромисс, возможно, был единственно возможным. Но в 2026 году он выглядит как замороженная фотография мира, которого давно нет.

В Совбезе постоянно представлены две европейские бывшие империи, но нет постоянного места у Индии — самой населённой страны мира. Нет его у Бразилии, ни у одного африканского государства, ни у Японии, ни у Германии, ни у арабского мира. Африка, где живёт почти пятая часть человечества и где действует множество миссий ООН, не имеет собственного постоянного голоса с правом вето.

Совет Безопасности должен отражать расстановку сил, иначе его решения не будут исполняться. Но если он отражает только расстановку сил 1945 года, его авторитет неизбежно разрушается.

Вето превратилось из страховки в оружие

Первоначально вето задумывалось как предохранитель от прямого столкновения великих держав. Сегодня оно слишком часто служит дипломатическим щитом для союзников и собственных военных действий.

Когда обсуждается Украина, Россия блокирует решения, направленные против неё. Когда обсуждаются действия Израиля, США защищают своего союзника. Китай использует своё положение там, где затронуты его стратегические интересы. Другие постоянные члены действуют по той же логике, пусть и не всегда одинаково часто.

В результате право превращается в продолжение геополитики. Не один закон для всех, а пять исключений для сильных.

После каждого вето Генассамблея теперь может собраться и потребовать объяснений. Это усиливает публичную ответственность, но не отменяет само вето. Мир получает дискуссию о том, почему решение было заблокировано, — вместо самого решения.

Это всё равно что вызвать пожарных, собрать комиссию, подробно обсудить причину, по которой одна машина не выехала, а потом смотреть, как дом продолжает гореть.

Почему ООН не остановила войны

Ошибка — представлять ООН как мировое правительство. У неё нет собственной армии, независимого бюджета и суверенной власти над государствами. Она может действовать лишь настолько решительно, насколько ей позволяют сами государства.

ООН не остановила войны не только потому, что плохо работает. Она не остановила их потому, что страны, создавшие её, не передали ей право останавливать сильных против их воли.

Организация оказалась почти бессильна там, где сталкиваются интересы постоянных членов Совбеза или их ближайших союзников: Украина, Газа, Сирия, Йемен, противостояние вокруг Ирана. В каждом таком случае на столе лежат не только гуманитарные соображения, но оружие, нефть, морские пути, военные базы, санкции, союзы и внутренние выборы.

Когда крупная держава считает вопрос жизненно важным, она не спрашивает разрешения у большинства. Она использует вето, коалицию, экономическое давление или силу. А ООН потом подсчитывает погибших и призывает вернуться к международному праву.

Кризис доверия дополнился кризисом денег

Политическая слабость совпала с тяжёлым финансовым положением. Секретариат ООН официально говорит о кризисе ликвидности: государства не полностью и не вовремя выплачивают обязательные взносы, добровольное финансирование гуманитарных и специализированных программ сокращается.

Бюджет Секретариата на 2026 год урезан, сокращены должности, заморожен найм, уменьшены возможности политических и миротворческих миссий. Возникает абсурдная ситуация: государства требуют от ООН предотвращать конфликты, кормить беженцев, бороться с эпидемиями, следить за выборами, помогать после землетрясений — и одновременно не дают ей достаточно денег.

У организации много бюрократии, дублирующих структур и дорогого аппарата. Это нельзя замалчивать. Но экономия не заменяет политической воли. Даже идеально отлаженный секретариат не сможет исполнить резолюцию, которую заблокировали великие державы.

Значит ли это, что ООН нужно распустить?

Нет. Ломать последнюю общую площадку человечества в момент, когда мир снова делится на враждующие блоки, было бы безумием.

ООН не смогла уничтожить войну, но она остаётся каналом связи между противниками. Её агентства кормят голодных, вакцинируют детей, помогают беженцам, координируют борьбу с эпидемиями и стихийными бедствиями. По данным самой организации, в кризисах жизненно важную помощь получили более 120 миллионов человек. Эта работа почти не попадает в вечерние новости, но для спасённого человека она важнее любой речи президента.

Нужно различать две ООН.

Первая — политическая. Она громкая, парадная, противоречивая и часто парализованная вето.

Вторая — практическая. Это врачи, специалисты по продовольствию, лагеря беженцев, миротворцы, наблюдатели, гуманитарные грузы и ежедневная незаметная работа.

Первая часто проваливается. Вторая всё ещё спасает жизни.

Что необходимо изменить

Полностью отменить право вето сегодня нереально: любое изменение Устава должно быть ратифицировано в том числе всеми пятью постоянными членами. Те, кто обладает исключительной властью, редко добровольно от неё отказываются.

Но возможны промежуточные шаги.

Во-первых, постоянные члены могли бы принять обязательство не применять вето при массовых убийствах, геноциде и очевидных военных преступлениях.

Во-вторых, Совет Безопасности необходимо расширить, предоставив постоянное представительство Индии, Африке, Латинской Америке и другим недопредставленным регионам. Не обязательно всем давать новое вето, но нынешняя система уже не отражает устройство мира.

В-третьих, каждое вето должно получать не только публичное объяснение, но и юридически оформленное рассмотрение Генассамблеей с конкретными альтернативными мерами.

В-четвёртых, финансирование основных гуманитарных функций нельзя оставлять заложником политического настроения отдельных доноров. Нужен более устойчивый и прозрачный механизм обязательных платежей.

В-пятых, сама ООН должна сократить бюрократию, убрать дублирование и открыто показывать, сколько денег доходит до людей, а сколько остаётся в кабинетах.

Но главное — международное право должно применяться не по фамилии обвиняемого и не по цвету его флага. Пока преступление одного государства называют агрессией, а такое же действие союзника — самообороной или сложной ситуацией, доверие не восстановить.

Съезд речей на фоне выстрелов

Нынешняя Генассамблея особенно наглядна. Лула говорит о суверенитете. Трамп — о силе и национальном интересе. Зеленский просит поддержки. Иран обвиняет США и Израиль. Израиль будет доказывать своё право защищаться. Палестинцы напомнят о своём праве на государство. Россия обвинит Запад в двойных стандартах. Запад обвинит Россию в нарушении Устава.

Каждый принесёт на зелёную трибуну свою правду.

Но истина о самой ООН проще всех этих речей: организация не стоит над государствами. Она является их зеркалом. Если мир расколот, ООН расколота вместе с ним. Если сильные подменяют право выгодой, это происходит и внутри её стен. Если государства не готовы договариваться, никакой генеральный секретарь не сможет заставить их жить в мире.

Поэтому вопрос не только в том, работает ли ООН.

Вопрос в том, хотят ли государства, чтобы она работала.

Сегодня они хотят иметь трибуну, флаг, дипломатический статус и право обвинять других. Но далеко не все готовы признать над собой единые правила. Они приезжают в Нью-Йорк говорить о международном порядке — и возвращаются домой действовать по праву сильного.

ООН пока не умерла. Она всё ещё нужна миру. Но из механизма коллективной безопасности она всё заметнее превращается в огромный зал ожидания, где человечество спорит о пожаре, пока пожар распространяется по этажам.

И если эту систему не реформировать, однажды мировые лидеры снова прилетят в Нью-Йорк — только говорить им будет уже не о мире, а о том, почему его не удалось сохранить.

Основные источники

ООН: программа высокой недели и общих прений 81-й сессии Генассамблеи, 22–28 сентября 2026 года.

ООН: правила голосования Совета Безопасности и право вето.

ООН: инициатива 2022 года об обязательном обсуждении в Генассамблее каждого применённого вето.

ООН: материалы инициативы UN80 и официальные сообщения о кризисе ликвидности и сокращении бюджета.

Reuters и Associated Press: сообщения 20–23 сентября 2026 года о составе участников и выступлениях на Генассамблее.