23-09 Кошка Рыболов - Последний дух или Ак Чакчак

«Последний дух, или Ак Чакчак»

Двуголосное пение — это когда один человек издаёт два звука сразу. Низкий — как земля. Высокий — как небо. Она слушает в наушниках, в темноте.

Она ищет Косточакова. Не жениха, не друга, не спасителя — учителя. Геннадий Васильевич, последний шорский поэт, который написал: «Каждый стих мой — как причитанье». Он знает, как это — быть последним. Последним из народа, чьи духи развеялись по ветру, как берёзовые листья с священного дерева. Все ушли: и Ульгень, и айны — все ушли, как слова на языке, который забывают. Остался один — Эрлик. Злой дух подземного мира. Тот, кто когда-то вдохнул в людей душу — и теперь плачет и поёт в темноте, потому что больше некому.

Она слышит его в наушниках, в два часа ночи, и думает: я тоже такая. Тонкая. Последняя. Плачу тихо, пою без слов. Может, Косточаков услышит. Может, возьмёт в ученицы. Не в невесты — в ученицы. Передаст язык, который умирает, — ей, которая ещё не научилась говорить даже на своём.

Думает: вот бы так. Быть сразу двумя. Той, что внизу, — тяжёлой, низкой, на земле, как отец, как мать, как суп на плите, как хлеб на столе. И той, что наверху, — тонкой, как нитка, как последний дух, который поёт один в пустом мире. Но не получается. Она — только верхняя. Тонкая. И тишина вместо низкого голоса шамана. А Эрлик внизу — плачет. Потому что он дал людям душу, а они не научились ею пользоваться.

Света. Но для себя и для своих - Ак Чакчак. Между отцом, который дал нож, и миром, который не дал ничего — только детское лицо, с которого сбрасывают годы. Красивая. Но как ребёнок. Как листик на ветке. Между слабым бунтом и собой, та, которую ещё не нашли. Ни те, кто рядом, ни она сама себя не нашла. Она — ученица, которая ждёт, когда пустят в круг. Принцесса, но пока не невеста. В мечтах ученица последнего поэта, который сам — последний из своих. И если Косточаков услышит её мечты — её тишина станет первым словом на языке, который все уже считают мёртвым.

В наушниках — Эрлик. Последний дух, который плачет и поёт. Все остальные развеялись по ветру. Она думает: может, завтра. Может, завтра скажут: «Косточаков согласился». И она впервые принесёт свою тишину как дар.