Сорока-ворона. 67. Здравствуй, милый Сережа

«Здравствуй, милый Сережа. Пишу на паре, прячась от студентов, поэтому неровный почерк. Такое настроение, что или сейчас, или никогда. Я уже вся измучилась, думая о тебе. Это хорошо, что мы встретились. Но зачем? Неужели для того, чтоб страдать. Ты не представляешь, как мне больно от невозможности быть твоей. Даже простое – постирать тебе рубашку, было бы для меня счастьем. Я представляла…  Я тебе рассказывала. Ты все знаешь. Ты писал, что я влюбила тебя в себя. Но я ни о чем таком не думала. Все произошло случайно.  Я говорила Лизе на пляже, что жарко, а ты укрыл лицо штанами, откуда это у тебя, разве так можно, ведь ты задохнешься.  Она смеялась, мол, ты влюбилась в него. При чем тут влюбилась? Человеку, если он не задохнется, здесь я преувеличила, то может сделаться плохо. Я уже хотела встать с места и подойти к тебе. «Так нельзя», - сказала бы я.  «Влюбилась, влюбилась», - повторяла она. И я, уже заинтересовавшись тобой, какой ты? и, чтоб ответить на этот вопрос, не сводила с тебя глаз, думала, а, может, и вправду влюбилась. Ты, казалось, не обращал на меня никакого внимания. «Да что же это такое: я смотрю на него, а он – ноль внимания», - сердилась я. «Он красивый, - сказала Лиза. – У него кто-то уже есть. Не может быть, чтоб не было». Это могло все объяснить. Тогда было понятно, почему ты не замечаешь меня. «Но даже если и есть, то что мне с того. Нет, не может быть, чтоб был: у него печальные глаза». Меня сбили с толку твои печальные глаза. Как же они нравились мне, и нравятся! Пару раз ты все же посмотрел, но не на меня, а  в мою, точнее говоря, в нашу сторону,  и не на нас, а на место, где мы расстелили подстилку.  На том все и закончилось бы, то есть я смотрела бы на тебя и сердилась бы за твою недогадливость, что вот, мол,  все зря, а ты всякий раз, когда уже не мог дальше лежать на солнце, оно нещадно жгло, выжигая все вокруг,  вставал бы и шел мимо меня. Но были танцы. Этот мужчина преследовал меня с самого начала. «Ну, и хорошо, - думала я. – Хоть какое-то внимание». Уже дошло дело до объяснений в любви. Ну, это уже зря он, это лишне. Он мне совсем не нравился. Но я благодарна ему за то, что моя неприязнь к нему как бы подтолкнула меня к тебе. Я пригласила тебя на танец. Я думала, что ты хоть теперь, узнав во мне соседку по пляжу, обратишь на меня внимание. Где там. Я для тебя оставалась случайной знакомой.  На следующий день я решила: уж если ты и на этот раз будешь меня игнорировать, даже если я буду сидеть к тебе лицом, и буду смотреть на тебя, то я возьму тебя за руку и скажу: «Пошли со мной».  Я была совершенно счастлива эти несколько дней, что мы встречались. Я забыла обо всем на свете и только после свиданий с тобой вспоминала о том, что замужем, что у меня есть дочка. Хотя какой муж. У меня его на тот момент не было. Мы нехорошо с ним расстались. И я уже всерьез думала о разводе. Но даже так, даже в этих обстоятельствах, я хотела все о себе рассказать. Меня останавливал страх, что я тебя потеряю. Все мои разговоры о том, что мы поженимся, были правдой. Я хотела этого. Я желала этого всей душой. Я серьезно думала выйти за тебя замуж. Мое предложение отдать тебя  Лизе было шуткой. Не знаю, как ты, но Лиза восприняла ее всерьез. Ты ей тоже понравился. А еще она умирала от желания хоть за кого-то выйти замуж.  Уже после того, как Андрей пришел ко мне мириться, я вернулась к идее вас познакомить. Ты женился бы на ней, переехал бы жить в Чернигов, и мы хоть иногда встречались бы. Я обманывала ее и себя, что это возможно. Для этого же, чтоб так, завладев вниманием Лизы, внушить ей эту сумасшедшую мысль, я взяла ее с собой, когда мы уже на машине поехали опять в Лазурное. Почему туда? Чтоб там, если не тебя, то увидеть хотя бы твой призрак. То, что я искала тебя в Черкассах, тоже правда. А еще я взяла ее для того, чтоб Андрей не приставал ко мне. Я все еще жила мечтой о том, чтоб стать твоей женой. Тогда, что такое мое предложение, сделанное Лизе? Я и сама не знаю что? Это могла быть глупость, пустой разговор. Может, запасной вариант? Может. Все может. Я жила чувствами, но я еще оставалась в своем уме. Все из-за ума, он, именно он, проклятый, руководил мной, и я сдалась, я изменила тебе, смешно звучит, со своим мужем, но это было уже потом, после того, как, помнишь, ты позвонил ко мне, и я сказала, что пришли мама и тетя Римма. Он испугался, что я уйду от него. Я еще не знала, как у нас все с тобой сложится, а он уже запаниковал. Значит, почувствовал. Значит, у меня с тобой было серьезно. Ха-ха! стал на колени. Сережа, любимый, - и так далее, - я не смогу ждать еще год, пока ты будешь в армии. Я люблю своего мужа. Я не представляю своей жизни без него. Извини, мы никогда не будем вместе, но мы можем встречаться, ты знаешь на каких условиях. Прощай и не ругай меня. Нина.»

Нина несколько раз начинала писать письмо, и всякий раз после нескольких минут вообще-то несложного труда, ее оставляли силы: она сидела, уставившись на листик, вырванный из ученической тетради, строчки расплывались от слез, которые капали из ее глаз.
 
Письмо было все в синих разводах от слез.

Зачем я ответил ей? Наверное, из вежливости. Но мой ответ обидел ее, потому что я написал, что у меня уже есть девочка, которая мне нравится, это к тому, что идея женить меня на Лизе несколько запоздала, и как бы в пику на ее откровенность, признание в том, что она любит мужа и не может без него жить.
 
Любила ли она мужа, так сильно, как она о том написала, или это такая была минута? Возможно, что так она хотела оттолкнуть меня от себя. Я думаю, что она не знала, чего хотела.

Той девочкой,о которой я написал Нине, была Ольга.