Перекресток

Дом Юли стоял на перекрёстке двух улиц: Весенней и Семёновской. С пятого этажа пятиэтажного дома она порой наблюдала, как торопятся люди на остановку троллейбуса по улице Семёновской. Улицу Весеннюю ей тоже было видно из окна. По ней изредка ездили машины (не потому, что дорога была разбитой, узкой, больше похожей на сельскую грунтовую, вдоль которой росли старые липы). Просто в конце улицы был тупик, а перед ним двухэтажная средняя школа и школьный стадион, на котором Юля любила заниматься. Двухэтажный дом Верочки (её школьной подруги) был на другой стороне от дома Юли на улице Весенней, вторым от перекрёстка, и тоже был виден из её окна.
Мысли о быстротечности времени каждый раз посещали девушку, как только она видела спешащих в школу первоклассников. Когда-то и они с Верой, взявшись за руки, бежали в школу и думали, что так и пойдут по жизни вместе. Но то ли Провидение решило иначе, то ли кто-то ещё вмешался в этот процесс, только они, оказавшись уже на жизненном перекрёстке, пошли разными дорогами. Вот тогда и стала Юля писать письма своей подруге. Она запечатывала каждое послание в конверт, но не опускала в почтовый ящик возле почты, чтобы её письмо доставили по адресу Верочки. Она складывала неотправленные послания в ящик комода. Ей казалось, что оттого, что она письменно выражала своё недовольство подруге, негативные эмоции растворялись.
Конечно же, претензии возникли не на голом месте. Для их появления (с точки зрения Юли) были веские основания. Когда-то Юля предложила Верочке вместе поступать в медицинское училище после окончания школы, ибо мединститута не было в их городке. В их городке вообще не было никаких институтов. Юля утверждала, что хорошая медсестра обладает знаниями и умениями почти как врач. А без хирургической медсестры ни одна операция не может обойтись. С ней никто не спорил. Эта идея понравилась Верочке. Что может быть лучше помощи людям? Они часто представляли, как после окончания училища пойдут работать в больницу. Опять вместе, снова рядом.
И вдруг Верочка нарушила договорённость, без объяснения собралась и уехала в Москву. О причине столь поспешного отъезда она никому ничего не сказала. Да и о том, что она уехала, Юля узнала от её матери. Вера не явилась на пробежку, не пришла на стадион, где они занимались каждое утро. Уж не заболела ли она, подумала Юля и с тревожным чувством позвонила в дверь Верочкиной квартиры на первом этаже  двухэтажного  дома по улице Весенней.
Мать Верочки слегка растерялась, когда на пороге увидела раскрасневшуюся от бега Юлю в спортивном костюме, которая попросила позвать Веру. И то ли от растерянности, то ли по простоте душевной женщина сообщила, что Верочка уехала в Москву поступать в театральное училище. Юля молча смотрела на улыбающуюся женщину. Что ещё она сказала, Юля не слышала, потому что новость была настолько невероятной, что она на мгновение оглохла, а когда вновь пришла в себя, была готова  сесть у порога и заплакать.
- Тебе нехорошо? – спросила Верина мать.
«Нет, мне зашибись, как хорошо. Пыльным мешком меня по голове стукнули», - мысленно закричала Юля, стиснула зубы, чтобы не сказать лишнего и скривила рот в улыбке.
- Голова что-то закружилась. Перезанималась на стадионе, видно. Ну, я пойду? – спросила она и медленно пошла на ватных ногах к двери из подъезда, потом опомнилась и пробормотала: - До свидания, Лидия Петровна.
- До свидания, Юленька. Может, всё же проводить тебя до дома? – услышала Юля.
- Я не пойду домой, - произнесла она, а потом уточнила: - Сейчас не пойду. Мне к Севе бежать надо, - как она собиралась бежать в полуобморочном состоянии и зачем, Юля не сказала, а Лидия Петровна не спросила. 
Когда же девушка скрылась за дверью в подъезд, теперь уже мать Веры осталась в полном замешательстве. А Юля не только пришла в себя, но и ощутила прилив сил. Она не заметила, что идёт всё быстрее и быстрее к намеченной цели, что люди сторонятся её.
- Осторожней. Куда прёшь, как танк по бездорожью? – спросил кто-то, но Юля не реагировала на возмущённый возглас, она думала о Верочке.
«Ну, какая из неё актриса? Для этого особый талант нужен, а у Верочки комплекс: патологическая стеснительность. Она при виде зрителей всё на свете позабудет. А может, наоборот, соберётся и выдаст им всем по полной программе? Кому им? Зрителям? Так до зрителей дорога в несколько лет. Ей ещё поступить надо в театральное училище, а потом окончить его. А может, всё будет хорошо? Конечно, там же мастера своего дела. Они помогут Верочке преодолеть все комплексы. А ведь я хочу, чтобы она провалилась с треском. Я и не знала, что могу быть такой вредной, злобной и мстительной. Надо всё Севе рассказать. Про свою вредность или о Верочке? Стоп. Привыкла чуть чего бежать к Севе. Сева поможет, Сева всё разжуёт, Сева объяснит. И когда Сева превратился для нас с Верочкой в спасательный круг? Мы никогда не думали, каково ему выслушивать наше нытьё. А ведь он добросовестно работал все годы учёбы в школе «носовым платком» для меня и Верочки. И никогда не жаловался. А ведь у него могли быть свои проблемы. Не могли, а были проблемы, о которых мы не знали. Но сейчас Верочка уехала, а я одна. И что? А ничего. Просто Верка предательница», -  Юля остановилась на полпути и решила пока Севе ничего не говорить, ибо в таком состоянии может наговорить много гадостей в адрес Верочки, а потом будет жалеть.
- Надо успокоиться, - произнесла она вслух. – Только как? Я видела в каком-то фильме, как психолог советовал все претензии обидчику писать на бумаге, чтобы прийти в равновесное состояние. А почему бы не воспользоваться советом профессионала? Буду писать письма Верочке, - решила она, облегчённо вздохнула и пошла домой.
 Оказалось, что не так просто даже на бумаге высказать претензии «обидчице».
 - Придётся начать издалека, - решила она. – Времени у меня много, мать с работы придёт не скоро. Но у меня до сегодняшнего дня не было никаких претензий к Верочке, - она озадаченно посмотрела на чистый лист. - Надо написать, почему я злюсь на неё. Вот! – закричала она. - Если я не выскажу ей всё, меня разорвёт от возмущения, - она взяла ручку и стала писать, потом перечитала написанное и ехидно улыбнулась. – Заполучи скандал. Какой скандал? Она даже в страшном сне представить не сможет, что я здесь насочиняла. И что? Зачем ей знать? Мне стало легче? Стало. С почином тебя, Юлия Александровна, - и она засмеялась.
Свои послания она назвала «письменной терапией». Каждый день она «лечила» себя, но почему-то обида не желала растворяться полностью. Она уходила после написания письма, а через какое-то время возвращалась вновь. Её письма постепенно изменили направленность. Она стала искать причину своей реакции. И вдруг однажды поняла, что это никакое не предательство, это просто Верочкин выбор. Она свободный человек. Нельзя никого заставить жить по твоему сценарию. Ибо сценарий жизни был написан для каждого ещё до его рождения.
«Интересная мысль. А чего тогда я возмущаюсь? Мне страшно остаться одной», - подумала Юля, посмотрела на недописанный лист и поспешно спрятала его в конверт, а потом отправила в ящик комода к остальным посланиям.
- А как же Сева? – неизвестно кого спросила Юля. 
Он всегда оказывался рядом, когда им с Верочкой было плохо. В своё время он чуть не стал «яблоком раздора» для подруг. Но трезво мыслящая Верочка сумела вовремя остановить назревающую бурю. Она решила, почему бы им не дружить втроём. На следующий день после «страшной» новости Юля всё же сообщила Севе, что Верочка уехала в Москву. Зачем?  Не хотела страдать одна? Решила подкинуть информацию к размышлению?  Скорее, по привычке.
Она позвала Севу на пробежку (ибо бегать одной, без Верочки, было как-то непривычно)  и выплеснула на него новость, что Вера решила стать актрисой. Сева кивнул и побежал вперёд, словно на соревновании, убыстряя темп. Юля едва поспевала за ним. Видно, адреналин у него зашкаливал. Она подумала, что Сева, похоже, установит новый мировой рекорд. Когда же она следом за ним прибежала на стадион и предложила позаниматься на снарядах, он отказался, сел на лавочку и погрузился в созерцание неизвестно чего.
Юля со страхом смотрела на него.
«А что ты хотела? Надо было думать, когда сообщать подобную новость. Но, после драки кулаками не машут или как говорила Верочка: «Хорошая мысля приходит опосля». Адреналин в крови толкает людей на подвиги».
Но Сева как-то быстро пришёл в себя, проводил Юлю до дома, а через два дня (когда они понесли документы в медицинское училище) признался, что дома долго бушевал и возмущался. И лишь после разговора с матерью осознал, что им руководил страх. Страх потери, страх одиночества, потому что они дружили с Верочкой с первого класса. А страхи рождаются от незнания, что нас ожидает за поворотом. К тому же дружба, по его убеждению, предполагает открытость, доверие каждой из сторон.
 Юля молча слушала бывшего одноклассника и всё больше убеждалась, что у них с Севой много общего. Правда, ему об этом не сказала. Они поступили в медицинское училище и стали по вечерам вместе гулять по городу и парку. Два одиночества, пребывавшие в иллюзии, что всё как-то выправится само собой в их жизни. Возникшая традиция молчаливых прогулок со временем укоренилась, превратилась в привычку, взамен бегу по утрам (Сева постоянно просыпал пробежки, так что совместного спортивного занятия не получилось). Их не тяготило молчание. Можно было наблюдать за людьми, которые им встречались, за природой. Однажды Юля в ослепительной красоте леса увидела что-то зловещее. Потом её поразила обманчивость светотени. Да и люди на их пути (в зависимости от её настроения) попадались то беззаботно-счастливые, то угрюмо-настороженные. Странные совпадения во время наблюдения за окружающим миром она не озвучивала Севе. О чём думал Сева, что видел, какие выводы при этом делал, Юля не знала.
Однажды ей показалось, что он тоскует по Вере. И вновь волна возмущения в адрес Веры накрыла её с головой и почти сразу же отхлынула. Она напомнила себе, что они все свободные люди и вправе поступать, как им вздумается. И всё же нельзя  предавать друзей, не исполнять обещаний и молча убегать. Была же договорённость. План мести не рождался в её голове. Всё же слишком много хорошего было между ними. Разве можно мстить другу за то, что он совершил ошибку? Может, просто вызвать в Вере чувство ревности и сожаления? Ведь Сева был ей симпатичен.  И как это сделать? Пусть увидит, что они гуляют вместе. Да, но они  молчат во время прогулок.  И что? «Молчание – золото».
«Ладно, что-нибудь придумаю», - решила она.
 Именно поэтому, когда Верочка вернулась, Юля предложила ей присоединиться к их молчаливым прогулкам. Верочка с радостью согласилась. Правда, её насторожило, что друзья ни о чём не спрашивают её, не упрекают. Вере их деликатность показалась надуманной. Она не выдержала и перед началом прогулки выпалила:
- Осуждаете, что уехала в Москву и ничего вам не сказала? Я как-то проснулась и поняла, что всю жизнь рвалась на сцену. Не всегда удачно, правда. Зато всегда с удовольствием пела. Ведь петь можно и с закрытыми глазами, представлять, что никто на тебя не смотрит. Стеснительность – мой бич. Ну, да, провалилась с треском, забыла концовку басни от страха. Передала смысл своими словами. За оригинальность похвалили, но посоветовали всё же выучить басню до конца к следующему году. Я не стала объяснять, что явилась к ним без подготовки, что это было спонтанное решение, забрала документы. Но я упорная или упёртая. Нашла театральную студию. Ладно, это мои трудности. А актрисой я всё же стану.   
Изложенные Верой подробности её провала не пробудили в сердце Юли сочувствия. И желание как-то уколоть подругу (уже не за себя, за друга) осталось. Правда, мстить на самом деле Юля не хотела (всё же письменная терапия помогла). Но тут она посмотрела на печальное лицо Севы, вспомнила о его переживаниях, и вновь волна возмущения накрыла её.
Юля как бы невзначай погладила плечо Севы и взяла его за руку. Вера улыбнулась, пожала плечами и молча пошла рядом (ей понравилась идея молчаливых прогулок). Она не собиралась оправдываться, бушевать и злиться и уж тем более ревновать Севу к Юле. Так что все усилия Юли оказались напрасными. Вера увидела причину такого поведения подруги, и ей стало жаль её. А здесь ещё Сева решил нарушить традицию и заговорил. Но не о том, что его волновало всё это время, а о какой-то ерунде (с точки зрения Юли). Ну, кому интересно, что его однажды поразили танцы пчёл? Кстати, где он их увидел? На чьей пасеке сидел с биноклем? Или по телевизору ему рассказали о пчёлах в передаче «Как устроен мир»? А зачем вообще он вылез с разговором?
- Представляете? Оказывается танцы пчёл, такие быстрые и на первый взгляд нескладные, являются способом передачи информации.
Юля, чуть было, не спросила: «И что? Хочешь станцевать? Продемонстрировать, как пчёлки передают информацию?», но вовремя закрыла рот. А Сева решил поведать Вере о своих планах на будущее, которые показались Юле бредом только что проснувшегося от долгой спячки человека. Короче, план Юли с треском рухнул. 
- Я мечтаю написать роман, - между тем сообщил Сева, - или большую повесть, своего рода исследование, в котором собираюсь показать, как встречи человека с другими людьми, даже самые мимолётные на протяжении всей его жизни становятся посланием его душе. И если человек вынес на сознание, расшифровал эти послания, понял их глубинный смысл, то он в состоянии увидеть руку судьбы в своей жизни, осознать значение тонкой нити событий.
Вера улыбнулась.
-  Хочешь на конкретных событиях доказать, что существует рок? Что жизнь человека – это те же танцы пчёл? – с улыбкой спросила она.
- С людьми случается  не то, что они хотели бы, а то, что они заслуживают. Люди не всегда видят, понимают, вернее, очень редко видят, а уж понимают и того реже, почему они мечтают об одном, прилагают усилия к осуществлению своей мечты, а их замыслы разрушаются. Надо бы смириться и идти, не дожидаясь, когда жизнь палками загонит на нужную тропу. 
- Я думаю, - произнесла Вера, что смирение – это особый дар, до него ещё дорасти следует. А несбывшиеся ожидания связаны с кармой каждого из нас.
- Наверное. «Что посеешь, то и пожнёшь». Но я желал бы проследить, как из одного вытекает другое. Чтобы жить в настоящем, надо быть современником будущего. Из чего и как вызревает дар прозрения, предвидения? Я научился вопрошать настоящее, но ответы, которые я получаю, весьма странные, - вдруг признался Сева.
Юля смотрела на Севу, как на душевнобольного, она хотела спросить, в чём  странность получаемых ответов, но не спросила, а Сева не стал объяснять. Резкие переходы от танцев пчёл к глобальным замыслам, несбывшимся мечтам, озадачили Юлю. Они дошли до старого пруда в парке, где любили сидеть после уроков на сделанной неким умельцем «мыслительной» скамейке, ибо только сидя на ней, в голову приходили удивительные мысли. Они сели, как обычно (Сева в середине, а его спутницы рядом с двух сторон) и вдруг Сева повернулся к Вере и произнёс:
- Часто герои, учёные, оставившие след в истории, остаются безвестными, потому что не искали земной славы. А кого-то всё равно выносит на всеобщее обозрение. 
- Значит, это зачем-то нужно, – заметила Вера.
- Наверное. Однажды я прочитал удивительное высказывание, что Эйнштейн «проглотил Ньютона живьём», в переносном смысле, конечно, - хмыкнул Сева. – Эйнштейн родился в 1879 году, а Ньютон ушёл из жизни в 1727 году.
Юля промолчала, потому что не понимала, что в этой фразе такого, что заставило Севу с восхищением озвучивать её. При чём здесь Эйнштейн и Ньютон? Опять скачок в сторону. Куда вообще ведут его размышления? Она предположила, что каждый человек должен подниматься к более высокому  видению жизни, «проглатывая живьём» при этом истины низшего плана. Её толкование слегка хромало и не объясняло сути самой фразы. К тому же она ничего не знала о Ньютоне, да и о жизни Эйнштейна почти ничего не слышала. Зато из каких-то глубин её сознания вылезла когда-то прочитанная фраза Платона, что «высокие вещи должны вмещать и низкие, хотя и в другом состоянии».
И вновь Юля промолчала, не столько из-за того, что не понимала, зачем им нужна столь «сокровенная» информация, сколько из-за того, что  её задело, что Сева обращается исключительно к Вере. Она была уверена, что умнее Веры, а что считает Сева, её не интересовало раньше. И вдруг пришло осознание, что её представления о смысле человеческого бытия вряд ли могли иметь хоть какую-то ценность для Севы. Какое ему дело до отношений Человека и Вселенной в её интерпретации. Да и сама она ему не интересна, будь хоть семи пядей во лбу. Он искал возможность пообщаться с Верочкой, только оказался не готов к этой самой возможности.
- Что именно тебя поразило в прочитанной фразе? – вдруг спросила Вера с улыбкой (она будто почувствовала, что совсем не то хотел Сева сказать). – Нам известно, что Ньютон всемирно известный английский механик, физик, математик и астроном родился, по-моему, в 1643 году, прожил более восьмидесяти лет. Его труды я не читала. Я даже не знаю, что именно он писал. Слышала, что он сконструировал отражательный телескоп, открыл закон всемирного тяготения (мы его в школе изучали). Да ещё слышала о его фундаментальном труде «Математические начала натуральной философии». Но понятия не имею, о чём именно этот труд. Он проявлял упорство в освоении знаний. В какой-то момент его заинтересовала алхимия. «Я только потому поднялся высоко, что стою на плечах гигантов», как-то заметил он. Ты хотел сказать, что Эйнштейн не стал бы великим, если бы не опирался на труды Ньютона и не исходил из его открытий, то есть если бы не «стоял» на его плечах? Тебя заинтересовали открытия учёных прошлого? Это так важно для тебя? Я не помню, чтобы ты был таким восторженным раньше. Может, это возникшая идея написания романа так подействовала на тебя? Хочу пожелать тебе удачи в реализации задуманного. Только не заблудись в переплетении судьбоносных линий, в точках их составляющих. Так сложно порой отделить главное от второстепенного. И твоя идея больше похожа на фантастическую идею. Исследование жизненных пересечений человека с другими людьми от рождения до смерти, чтобы увидеть влияние этих самых пересечений.
- Нет ничего невозможного. И это не фантастическая идея, не бредовая. Скорее, трудно выполнимая, требующая полного погружения и сосредоточения. Надо быть при этом не просто исследователем, а психологом, психиатром, математиком, скрупулёзным учёным, фиксирующим факты самых незначительных пересечений, столкновений с малознакомыми людьми, незнакомыми и теми, что всегда рядом с тобой: родными и близкими. И постоянно держать в голове, зачем ты отслеживаешь влияние встреч, что меняется вокруг человека и как сам он меняется. Ты права это своего рода снежный ком. Можно погрязнуть в мелочах и не заметить, как вылезешь на внешнее, чтоб не утонуть, не задохнуться внутри этого клубка. В погоне за количеством упустишь самое важное: качество пересечений, их глубинное влияние на человека. Я же не мистик, не оккультист, не философ, не метафизик, не посвящённый и не мудрец, а без всего этого исследование будет хромать. Ты же понимаешь, что между хотеть и смочь - огромная пропасть. Идея может остаться нереализованной, а деяние, действие – это нечто иное, - вздохнул Сева и вдруг без всякого перехода спросил: - Скажи, что тебя прельщает в лицедействе? Популярность, слава? Что? Для меня это важно.
- Актёр проживает на сцене не одну жизнь. Он видит себя в своих героях. И таким образом он лучше может понять самого себя, окружающий мир, суть других людей. Актёр обладает даром перевоплощения.
- Глупости. Ничем он не обладает. Это всего лишь иллюзия обладания. Поверхностное копирование. И мир не прогрессирует, он регрессирует, - прошептал Сева. – И сколько бы я не мечтал стать маяком для других людей, освещать им путь собственным сердцем, как Данко, если мне по судьбе это не было прописано, то смысла в моих мечтах никакого нет. Я буду лишь страдать от невозможности стать тем, кем и не должен быть. А потом потрачу уйму времени и усилий, чтобы усмирить гордыню.
- Всё имеет смысл, - вмешалась Юля.
- Конечно. Иначе бы мы не встретились, Сева не затеял этот разговор, я бы не растерялась, не понимая причины. А ты бы не искала, в чём подвох. Сева не нуждается в защите. Возможно, он подвёл разговор к ключевому вопросу о моём желании стать актрисой. Я не сразу поняла суть его монолога. Хотя не уверена, что и сейчас понимаю. И главное, зачем вообще он начал говорить? Зачем нарушил устоявшиеся правила вашей безмолвной прогулки? Я оказалась припёртой к стенке. Из-за его нарушения у меня изменились планы. На самом деле я опять хотела сбежать, уехать, уйти по-английски, не прощаясь. А теперь не могу так поступить. Мы завтра уезжаем с мамой. В нашей квартире будет пока жить мамина подруга. Это на случай, если мы надумаем вернуться, - произнесла Вера и встала.
«Слова пусты, - промелькнуло в Юлиной голове, - она же не шутит. Завтра. Она уедет завтра», - она хотела попросить Верочку не уезжать, но промолчала.
В одно мгновение повзрослевшая Верочка смотрела на друзей с сожалением, как смотрит учитель на выпускников, осознавая, что «птенцы» оперились, вот-вот вылетят из гнезда, и процесс этот не в силах остановить никто. В её взгляде не было ни осуждения, ни ожидания, там был Свет и Любовь. Ведь тайна счастья любого человека в Любви, без которой человек со всеми своими знаниями, талантами, властью – ничто.
 Юле показалось, что Вера соткана из света. От её взгляда ей стало как-то не по себе. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, перед ней стояла прежняя Верочка. Юля подумала, что ей всё это привиделось. И, тем не менее, она ощутила, будто тот свет вошёл в неё и растворил всё наносное, надуманное, неестественное. Наступил момент истины. Вера уезжает. Всё не так. Всё неправильно. Они молча встали, Сева протянул руку Вере, Юля отвернулась, чтоб никто не видел её слёз (слёз очищения в миг прозрения). Она молча обняла подругу, а Сева всё продолжал держать Веру за руку. Юле хотелось крикнуть: «Да отпусти ты её!», но не крикнула, а положила свою ладонь сверху.
 И вдруг случилось нечто непонятное. Юле стало стыдно, она увидела мелочность своих поступков: неотправленные письма, желание сделать больно Вере, вызвать ревность к другу, с которым столько лет дружили. Зачем?
- Прости, - произнесла Юля.
- И вы меня простите. Я не знаю, когда мы встретимся вновь и встретимся ли, но я хочу, чтобы вы знали. Вы – лучшее, что было в моей жизни. Вы навсегда останетесь в моём сердце. А цепочку событий, связанную с нами, когда-нибудь опишет в своём романе Сева. Всё началось с нашей первой встречи во дворе школы, когда Сева остался без пары, а мы взяли его за руки, привели в наш первый класс и втроём уселись за парту, - улыбнулась Вера, и   попросила: - Не провожайте меня.
Сева и Юля так и стояли возле пруда, пока Вера не скрылась за деревьями.
- Что за представление ты устроил? Зачем? И я тоже хороша. Вынашивала план мести, потому что Вера выбрала иное направление движения в своей судьбе. Не выбрала, пошла по предначертанному пути. Да кто я такая, чтобы судить, что правильно, что  неправильно, что можно, а что нельзя? Решила взять на себя функцию Бога? И наше пересечение случилось задолго до встречи на линейке в первом классе. За восемь месяцев до этого. На Новогодней ёлке в клубе ты читал стихотворение, Вера пела, а я плясала так для Деда Мороза, что не хотела уходить со сцены. Меня Снегурочка взяла за руку и объявила, что в раздевалке плясунью ждёт подарок за смелость. На линейке я сразу узнала Веру. 
- А я узнал тебя. Сложно забыть девочку-плясунью, которая занималась в танцевальном кружке моей мамы с пяти лет. Мама дома по-доброму рассказывала отцу о талантливой девочке. Это она увела тебя со сцены, потому что была Снегурочкой.   
 - Ты знал и молчал всё это время? – спросила Юля.
- Не было повода вспоминать о твоих артистических подвигах.
- А ведь я до пятого класса занималась в танцевальном кружке. А потом решила, что танцы не спасут мир, а вот медицина может спасти человечество.
- И тогда ты стала готовить нас с Верой к медицинскому Олимпу? – спросил Сева. -
А ведь я про то, что Вера с матерью уедут из нашего города, узнал до её сегодняшнего признания. Не сказал тебе, потому что не хотел травмировать тебя ещё больше. Уж больно ты переживала разлуку с Верой. Вы в какой-то момент срослись и не заметили, как и когда это произошло. Поэтому и столь болезненным оказался отрыв. Но вы не одно. Есть ты, и есть она.
- Думаю, ты прав. Мы с первого класса с Верой всегда были не просто рядом, мы всё делали вместе, это ты был рядом с нами. Я почувствовала себя после побега Веры сиротой. Меня предали. Я ослепла от ярости, боли и вдруг проснулось желание отомстить. В какой-то момент мне показалось, что я справилась с негативными чувствами через кричащие, вопящие неотправленные письма, в которых я высказывала всё то, что никогда не смогла бы сказать ей в глаза. Слава Богу, я увидела, что творю, и успела до её отъезда попросить прощение. И ты прости меня. Я хотела сделать тебя своим орудием, чтобы задеть Веру.
- Она никогда не любила меня. Поэтому всё пролетело мимо, - вздохнул Сева.
- Мы даже не спросили у неё новый адрес, - произнесла Юля.
- Они сами его ещё не знают. Сестра Вериной мамы поможет им снять комнату на время учёбы Веры, будет платить за то, что после занятий племянница будет убираться в её офисе. Мама Веры будет сидеть с ребёнком сестры за определённую плату. И мы ещё встретимся, - как-то грустно проговорил Сева.
- С Верой? Где? Когда? – спросила Юля, увидела, как Сева пожал плечами, и вновь спросила: - Откуда ты всё это знаешь?
- Не знаю. Просто увиделось. И за меня не переживай. Любовь не должна закрепощать человека. 
- Зачем ты всё это говоришь мне?
- Потому что ты мой друг. Я думаю, что ты гораздо сильней, чем думаешь.
- Это ты сейчас о чём? – насторожилась Юля.
- О тех испытаниях, через которые тебе придётся пройти. Ты справишься.
- Каких испытаниях? Нельзя ли поподробнее? – Юля схватила Севу за руку.
- Нельзя.
- И это мне говорит друг?
- Самый настоящий, - засмеялся Сева. – Мы здесь будем до ночи стоять?
- Разрешаешь покинуть наблюдательный пункт? – спросила Юля.
- Разрешаю.
- А чего ты это вдруг развеселился? Верочка уезжает.
- Уезжает, - подтвердил он. – Но всё будет, в конечном счёте, хорошо. Судьба приводит нас в нужное место в нужное время. Восторг открытия, когда видишь, как логическая нить от одной точки протянулась к другой. Неожиданная радость солнечным утром, изменение восприятия, толкает на изменение пути, - Юля не понимала, что конкретно Сева хочет сказать, но было в его словах нечто завораживающее, магически притягательное. - Только в детстве мы испытывает подобную всеобъемлющую радость оттого, что солнце встало, птицы поют, деревья растут, облака по небу плывут, от запаха разнотравья в лугах что-то сжимается в груди, и ты вдруг понимаешь, что времени не существует. Радостный человек светится, как солнце. Его сердце открывается для Любви.   
- А как же мои испытания? – спросила Юля.
- Ты их с честью пройдёшь, - улыбнулся Сева.
- И всё?
- Разве этого мало? Не терроризируй меня вопросами. Может, вернёмся к нашим молчаливым прогулкам? Ведь это было наше изобретение. Не самое плохое, между прочим.
- Сам виноват. Не надо было рот открывать.
- Видно, так судьбе было угодно. Иначе не случилось бы того, что случилось. Пошли, провожу тебя до дома. И даже угощу мороженым, что продают на выходе из парка. 
Пророчество Севы не заставило себя долго ждать. Жизнь сделала крутой поворот, за которым прятались те самые испытания, через которые Юле предстояло пройти. Распалось трио. Дуэт не сложился. После занятий в училище стало как-то не до прогулок. Юля погрузилась с головой в учёбу, просиживала часами в читальном зале городской библиотеки, а потом бежала домой, чтобы приготовить ужин к приходу матери с работы. Сева был рядом, но они всё больше отдалялись друг от друга. О своих планах он не говорил. А Юля старалась не задавать лишние вопросы.   
 Потом бабушка попала в больницу, пришлось по очереди с матерью навещать её. Врачи поставили неутешительный диагноз. У матери случился нервный срыв. А здесь ещё  она сломала ногу, и все домашние дела свалились на Юлю. Но, как говорится, беда не приходит одна. Бабушку вскоре выписали из больницы, потому что ничем не могли врачи ей помочь. Пришлось и за ней дома ухаживать Юле. Только сняли гипс с ноги у матери, как бабушке стало хуже. Не успела мать оформить отпуск, как умерла бабушка. Она оставила Юлиной матери дом, в который та решила переехать жить после окончания дочерью училища.
И последней каплей было сообщение матери во время зимних каникул, что отец Юли (которого она никогда не видела даже на фотографии) погиб. Тот самый отец, о котором мать раньше не хотела ничего рассказывать, вдруг оказался хорошим человеком.
- Зачем ты мне всё это сообщаешь? Ты уже говорила мне в три года, а потом в пять лет, что мой отец погиб, что он был моряком-подводником. А теперь оказывается, что ты врала мне. Так когда же он погиб?
- Месяц назад. Я встретила вчера нашего общего знакомого, от него узнала. Твой отец не знал, что у него есть дочь.
- А что он знал?
- Не знаю. Он как-то неожиданно без предупреждения уехал, а когда вернулся, увидел меня с коляской (видно, решил, что я вышла замуж) и вновь надолго пропал. Куда, зачем? Мне никто не сообщал. Я хотела ему рассказать, что ждала его, что у меня никого не было, кроме него, но где его искать, не знала. Потом я как-то увидела его в городе, оставила тебя с соседкой и пошла в кафе, где мы часто ели с ним мороженое, когда встречались. Я почему-то была уверена, что он придёт туда. И он пришёл. Но я не смогла ничего рассказать, потому что увидела твоего отца в обществе красивой женщины, они целовались. А потом он и вовсе уехал из нашего города. Женился ли он на той женщине, я не знаю.
- Зачем ты мне всё это рассказала? Я его никогда не видела, у тебя даже фотографии его нет.
- Я сожгла все его фотографии после последней встречи. Там, возле кафе, я решила, что он умер для нас. Нет его больше.
- Это я слышала в детстве. А сейчас зачем ты решила ворошить прошлое?
- Но он же умер, - в глазах матери Юля увидела растерянность.
- Ты сказала, что он умер для тебя в тот день, когда увидела его в кафе с другой.
- Мне тяжело. Я вдруг поняла, что любила Сашку.
- Значит, отечество у меня от настоящего отца. А фамилия у этого Сашки была?
- Была. Зорин. Я хотела изменить свою фамилию, но потом передумала.
- А чем тебе фамилия Афанасьева не понравилась?
- Наша с тобой фамилия ни при чём.
- А что при чём? – спросила Юля. – Ты из-за него или из-за меня замуж больше не вышла?
- Не сложилось просто.
- Что ещё? – спросила Юля. – У Александра Зорина были другие дети?
- Нет. Наш общий знакомый сказал, что его жена через полгода после свадьбы умерла, больше твой отец не женился.
- Вот так всегда. Люди совершают ошибки, а потом пожинают плоды этих ошибок, - вздохнула Юля и подумала, что никаких переживаний по поводу гибели отца не испытывает и на мать не обижается. 
А в конце первого курса училища Сева забрал документы и так же, как Вера, без объяснений уехал куда-то. Видно, отец Юли положил начало странной традиции (уезжать без предупреждения), потом эстафету подхватила Вера, а теперь Сева. Юля подумала, что где-то что-то не сложилось, или наоборот, сложилось правильно.
Каждый должен пройти через данные Богом испытания. Перед выпускными экзаменами в училище мать Юли, откладывающая переезд до лучших времён, всё же уехала в деревню. Юля осталась одна. На выпускной вечер она не пошла.  Долго смотрела  на перекрёсток из окна своей комнаты. Мысли неслись плавным потоком в её голове. Она вдруг вспомнила про письма, которые когда-то писала Вере, достала их и решила перечитать. Зачем? Она не могла объяснить даже себе. Может, хотела скрасить одиночество? Юля долго смотрела на плоды собственной глупости, но выбросить сразу почему-то рука не поднялась. Жизнь приучила её всё доводить до логического конца.
Она вскрыла конверт и стала читать возмущённое послание. Тоска окутала её своим покрывалом. Между строк затаилась детская боль разлуки с дорогим человеком, безысходность и плач. Юля дочитала своё письмо, и вдруг мысли от претензий к подруге плавно потекли по иному руслу. Она вспомнила Севу. Они с  Верой  родились в неполных семьях. Их воспитывали мамы, а у Севы  был отец. Лётчик-испытатель с печальными голубыми глазами, который  трагически погиб, когда Сева учился в седьмом классе. Жизнь уравняла их. Теперь уже и у Севы стала неполная семья. И всё же ему было сложнее. Они с Верой не видели и не знали своих отцов, а ему пришлось пережить боль потери. 
Сева не любил вспоминать о трагедии, ему казалось, что отец уехал в командировку, чтобы испытывать очередной самолёт и когда-нибудь он обязательно вернётся. Его разум не хотел смириться с тем, что отца уже никогда не будет рядом с ним. А однажды он проснулся и спокойно сказал, что отец никогда не вернётся, что его похоронили с военными почестями недалеко от аэродрома, и памятник с его фотографией – свидетельство реальности произошедшей трагедии.
Юля аккуратно вложила в конверт лист, исписанный мелким почерком, и прислушалась. Не было слышно ни шагов, ни криков неугомонных соседей за стеной, ни  голоса самородка (исполнителя романсов) из квартиры снизу, ни стука каблучков по лестнице Аннушки (любительницы животных), которая почему-то выгуливала своего питомца Роя среди ночи, ни собачьего восторженного лая под окнами.
На улице первые рассветные лучи преображали мир. Юля выглянула в окно, увидела одиноко стоящего молодого человека на перекрёстке, ей захотелось крикнуть, чтобы он сделал, наконец, выбор, куда идти, но не открыла окно и не крикнула, а лишь посмотрела на часы и с удивлением прошептала:
- Не может быть. А впрочем, в глухой тишине можно работать бесконечно долго. Работать, - она посмотрела на пачку писем, а потом стала мысленно спорить с Верой.
Воображение рисовало иной ход событий. Вот и Сева уже не сох по Вере, а скептически смотрел на её решение стать актрисой. Ермоловой она никогда не станет. Да и зачем миру ещё одна Ермолова? У Севы своя жизнь. Какая? Ну, откуда ей знать, как живут её друзья? А ведь она могла бы отыскать их следы, но почему-то не хотела заниматься поисками. Зачем? Чтобы узнать, как сложились их судьбы? В конце концов, они знают её адрес, могли бы и написать хоть несколько строк о себе. А стоит ли ворошить прошлое? Юля вздохнула, схватила со стола пачку писем и бросила в корзину для мусора, а потом достала и стала рвать на мелкие кусочки каждый исписанный лист.
А в голове вертелась одно только слово «освобождение». Снова и снова. А потом наступило долгожданное затишье. Она откуда-то знала, что полоса неудач закончилась в её жизни. И вдруг солнечный луч заскользил по подоконнику. Она открыла окно. Может, хотела увидеть незадачливого молодого человека? Глупо думать, что он до сих пор стоит в попытке решить, что же делать дальше. Похоже, решил. Он либо пошёл на остановку, либо вернулся туда, откуда пришёл.
 Одинокий пустой троллейбус остановился на перекрёстке, водитель просигналил кому-то. Может быть, ей? Бред, конечно, но так хочется, думать, что хоть кто-то заметил тебя и подал знак. Она помахала отъезжающему троллейбусу рукой и рассмеялась. Внизу сосед вдруг пропел: «Час настал!» и вновь воцарилась тишина.
А потом она устроилась хирургической сестрой в больницу недалеко от дома, и потекли рабочие будни. Не серые, а радужные. Она вдруг осознала, что у неё появилась любимая работа в прекрасном коллективе. Как-то на улице она встретила маму Севы, хотела спросить про её сына, но почему-то не спросила, лишь поздоровалась.
Время летело с космической скоростью. Почти четыре года, как один день. Если бы её попросили рассказать об этом времени, она бы удивилась, потому что один день был похож на другой. Менялись пациенты, неизменным был главный хирург больницы, с которым Юля работала. Удивительно талантливый. Юле иногда казалось, что он заботится о ней, как заботился бы отец о своей дочери. Позже она узнала, что  жена и дочь Юрия Анатольевича погибли в автомобильной катастрофе, и он остался один. Так и не женился больше. А потом он предложил Юле поехать вместе с ним и анестезиологом Вадимом Петровичем на Донбасс, в зону боевых действий, чтобы спасать жизни наших ребят. Она согласилась.
В полевых условиях Юрий Анатольевич творил чудеса. Юля даже сказала как-то, что необходимо описывать операции, в результате которых удавалось не просто спасать людей, а возвращать их к  полноценной жизни. Многие из тех, кого оперировал Юрий Анатольевич, возвращались в строй и продолжали воевать. Однажды снаряд попал в операционную во время операции, доктор закрыл молодого бойца своим телом,  анестезиолог отделался царапинами. Он оттолкнул медсестру от операционного стола, чем спас её, а хирург погиб. Множественные осколочные ранения не совместимые с жизнью. Операцию заканчивала Юля самостоятельно, а потом зашила плечо у Вадима Петровича (кровь он остановил сам), наложила повязку, на голову и руку. То, что Юля осталась жива и не была ранена, можно назвать чудом, но люди находят вполне земные, понятные объяснения невероятностям, которые происходят в их жизнях. И уже чудо вовсе не чудо. А может, это Провидение уберегло её, чтобы она смогла завершить операцию?
Парень выжил, после выписки разыскал Юлю, потому что ему хотелось при личной встрече поблагодарить медицинскую сестру, которая не испугалась завершить операцию, в результате которой была спасена его жизнь. Он сказал, что назовёт сына в честь хирурга, который закрыл его своим телом. Оказалось, что родных у Юрия Анатольевича не было, так что сотрудники решили похоронить его на местном кладбище.   
 Юле показалось, что она во второй раз потеряла отца, который оказался роднее родного. Но странное дело, она не плакала во время похорон. Может, слёз уже не осталось? Осознание потери пришло позднее. Но постоянные операции не позволяли расслабиться и провалиться в бездну хаоса, а тишина иногда пугала не меньше взрывов. Её перевели в тыловой госпиталь. И вновь она погрузилась в работу.
- День сегодня сумасшедший. Операция за операцией, - проговорил хирург, Андрей Иванович, с которым Юля работала после трагической гибели Юрия Анатольевича, того самого хирурга, с которым она два года назад приехала на Донбасс.
Она ощущала исходящую от Андрея Ивановича заботу. Не отеческую, а иного плана. Юля промолчала, но внутри что-то словно запело. Она улыбнулась и вдруг услышала, как кто-то поёт в палате, мимо которой они проходили.
- Это что такое? – спросила она и замерла от неожиданности, прислушиваясь. – У меня что-то со слухом. Наверное, переутомилась.
- А-а-а, - улыбнулся хирург, - у тебя не глюки. Сегодня вторник. А по вторникам к нам приходит Вера Ивановна, актриса местного драматического театра, и поёт перед ранеными. Никакого нарушения нет. Концерты для выздоравливающих воинов с разрешения начальства, - добавил он.
- Если я зайду в палату, это нормально? – спросила Юля.
- А кто тебе может запретить? Медперсонал (те, что свободны от дежурства и операций) обычно собираются в палате возле двери, чтобы  послушать её. Сегодня почти все заняты. Хочешь, вместе зайдём? Сейчас она допоёт, - произнёс он.
Дверь распахнулась. Санитарка вышла из палаты, а Юля вместе с Андреем Ивановичем вошли. Баянист объявил следующую песню, Юля с замирающим сердцем смотрела на свою подругу и вдруг крикнула:
- Верочка!
Плавный поворот головы в сторону кричащей медицинской сестры и вдруг  восторженно-торжественное выражение слетело с лица актрисы, она села на стоящий рядом с кроватью стул и прошептала:
- Вот и встретились.
А потом подошла к Юле, обняла её и заплакала.
- На сегодня концерт окончен, - объявил баянист.
  Больные аплодировали Верочке и просили прийти ещё. Откуда-то появился букет цветов. Но вручить его было проблематично. Актриса и медсестра замерли в молчаливом объятии со слезами на глазах. Андрей Иванович, подождал, когда они успокоятся. Подошёл к актрисе, поблагодарил за выступление, протянул букет цветов и сказал:
 - Мы врачуем тела, а вы – души. Будем ждать следующей встречи с вами. Юлия Александровна, я отпускаю вас на сегодня под свою ответственность.
- Спасибо, - произнесла она, а Верочка уже тянула её за руку из палаты.
- И давно ты здесь выступаешь? – спросила Юля.
- После ранения Севы я пришла в госпиталь навестить его, а он предложил устроить концерт для своих ребят.
- Ничего не понимаю. Откуда здесь Сева? Давай всё по порядку.
- Его уже нет здесь, он после ранения вернулся в часть. Он поступил в военное училище, окончил его с отличием, и его направили сюда. Он пришёл на спектакль и   увидел меня. Мы с мамой продали старую квартиру, купили квартиру здесь. Я устроилась в местный театр после окончания театральной студии в Москве. Ой! – вдруг воскликнула Верочка, - ты не знаешь самого главного. Мы с Севой поженились, у нас сын Ванечка. Ему два года. 
- А я два года в военно-полевом госпитале работала и не знала, что где-то здесь и ты работаешь. После гибели хирурга, меня перевели в тыл, подальше от боевых действий, выделили комнату при госпитале, где я могу отдохнуть после операции. Удобно. Личную жизнь так и не устроила. Некогда. Странно, что только сейчас мы встретились с тобой. 
- Переезжай к нам. У нас четырёхкомнатная квартира, места всем хватит. Сева будет рад. И мама, - произнесла Верочка. – Видишь вон тот двухэтажный дом. Я не люблю высотные дома. К тому же рядом с театром и госпиталем. Тебе тоже удобно будет ходить на работу. Кстати, хирург, с которым ты работаешь, холост. Ему тоже некогда устраивать личную жизнь. Это мне сестрички сообщили. Они сказали, что ему не до романов. Правда, однажды чуть не женился, но дама сердца не захотела с ним ехать на Донбасс.
- Значит, не любила. Спасибо за информацию и предложение. Но мне иногда приходится сутками дежурить, и после небольшого отдыха в отведённой мне каморке я опять заступаю на дежурство. Раненых надо спасать. Кстати, хирургу ещё сложнее. Но он не жалуется. И уезжать не собирается.
- А ты собираешься вернуться? – спросила Верочка.
- Собиралась. Мы вначале на год решили приехать сюда. Мы - это Юрий Анатольевич, наш анестезиолог и я. Потом ещё на год остались. Наш анестезиолог вернулся домой после гибели хирурга. Сказал, что нервы сдавать стали. А меня уговорили ещё поработать. Правда, вскоре кто-то распорядился о моём переводе в тыл. Я ведь всего неделю работаю в нашем госпитале. Уезжать пока не собираюсь. А теперь вот тебя встретила.
Дверь им открыла Верочкина мама. И тут же они услышали детский возглас:
- Юля плишла, - только потом выбежал из комнаты мальчишка и бросился  к Юле с объятиями. – Я знал, - сообщил он, а Юля посмотрела на Верочку, хотела спросить, что всё это значит, и услышала:
- Потом.
- Проходите, сейчас ужинать будем, - сообщила Лидия Петровна. – Ванечка, пойдём накрывать на стол. Маме и Юле надо руки вымыть перед едой.
Как только Лидия Петровна увела Ванечку, Вера обняла Юлю и произнесла:
- Не бери в голову. Это у него от Севы. Он просто что-то знает, но не может объяснить, откуда к нему пришло это знание. Мы не заостряем внимание на его откровениях. Он нормальный, очень умный мальчик. Кстати, мне как-то Сева со смехом сообщил, что ты  как-то увидела на перекрёстке своего принца в окно. Это было на рассвете, на следующий день после окончания училища. Ты хотела открыть окно, но что-то остановило тебя. А потом ваши пути разошлись. Вернее, они и не сходились. И только через много лет ты случайно узнаешь его.
- Я помню тот случай. Я не спрашиваю, откуда Сева узнал об этом. Только сомневаюсь, что наши пути с тем парнем пересекутся когда-нибудь. Скажи, как можно узнать человека, если увидела его со спины с пятого этажа в окно.
- Не знаю. Думаю, что и Сева этого не знал. Но надеюсь, что ты не пройдёшь мимо своего счастья.
- Хочешь сказать, что оно ждёт меня в родном городе?
- Всё, что знала, сказала. Пошли ужинать.
После ужина Юля задремала в кресле. Она проснулась от прикосновения чьей-то руки. Увидела улыбающуюся Веру и извинилась, что уснула.
- Я пойду. Нельзя злоупотреблять доверием Андрея Ивановича.
- У вас же не один хирург и медсестра не одна. И он тебя отпустил, я свидетель.
- У нас не просто больница, у нас военный госпиталь, операции почти все экстренные. А Андрей Иванович – лучший. Он ничуть не уступает в профессионализме Юрию Анатольевичу, хоть и моложе его.
- А кто такой Юрий Анатольевич?
- Мой учитель. Он погиб у меня на глазах, закрыл собой раненого, которого  оперировал. Я пойду. Ты не провожай меня, - произнесла Юля. 
- Люди не вечны, они со временем покидают этот мир. Имена их забываются, а дела их, плоды добрых дел, вечны, - проговорила Верочка, обняла Юлю и пожелала доброго пути. 
Возле госпиталя Юля увидела Андрея Ивановича и почти побежала.
- Вы меня ждёте? – спросила она. – Я опоздала?
- Тебя решил встретить. Не торопись, спокойно пока. Пошли, я тебя чаем угощу с конфетами, а ты мне расскажешь, откуда Веру Ивановну знаешь.
- Учились мы с ней и её мужем в одном классе в одном маленьком городке. Потом наши пути разошлись на годы. И вдруг неожиданно встретились там, где меньше всего ожидали встретиться.      
- Судьба. Она сводит и разводит людей, - произнёс он. – Садись, я, словно почувствовал, что ты сейчас придёшь, чай заварил и вышел тебя встречать.  Мне как-то спокойно, когда ты рядом.
Он налил Юле чай, открыл коробку с конфетами и сказал:
- Я жил и учился в большом городе. А вот моя бабушка жила в маленьком городке. Я её никогда не видел. Наверное, надо объяснить, почему так случилось. Когда мне было лет десять, мама попросила разрешения у своей матери привезти внука на неделю. А она отказала. Помню, как мама бушевала, после чего заявила, что знать её больше не хочет. Они и до этого случая по каким-то причинам не общались. А потом случилась трагедия. Родители погибли. Я тогда учился на первом курсе института. Нашёл адрес бабушки, сообщил ей, когда похороны, а она не приехала, и даже не позвонила. А после окончания института я решил посмотреть на монстра, который не только не пожелал встретиться со мной, когда я был маленький, но даже на похороны дочери и её мужа не соизволил явиться. Другой бабушки у меня не было, потому что отец воспитывался в детдоме. Я позвонил в дверь частного дома, который стоял на окраине городка, в котором она жила.  Мне открыл незнакомый мужчина, пригласил войти в дом. Оказалось, что моя бабушка много лет назад ушла из жизни. И в то время, когда моя мать просила забрать меня на недельку, она была серьёзно больна, но из-за какой-то давней ссоры, решила не говорить дочери, что умирает. Сосед, который ухаживал за ней, получил от неё в наследство дом.  Мою телеграмму о смерти родителей почтальон доставил по адресу и спросил, надо ли отправлять её обратно. Мужчина решил, что не стоит это делать. На одно горе накладывать ещё одно (хоть и давнее) чудовищно. И не позвонил мне всё по той же причине. Тем более, моя бабушка сказала ему, когда была жива, что никогда меня не видела. Он предложил отвести меня на могилу бабушки, но я отказался. Был тёплый летний вечер. Я долго бродил по городу. На рассвете я оказался на перекрёстке улицы Весенней и Семёновской. А вокруг тишина, какой не бывает в больших городах. Сколько я там стоял, не могу сказать. Ни одной машины не проехало по дороге за это время, ни одного человека я не увидел, ни одной собаки не пробежало мимо. А я всё стоял и мысленно вопрошал: «Ну, почему?» В какой-то момент мне показалось, что кто-то смотрит на меня из окна ближайшей пятиэтажки. Наверное, это отрезвило меня. «Нельзя принимать скоропалительных решений, судить людей, не зная всех обстоятельств, не разобравшись в ситуации», - подумал я и побежал на вокзал. Мне повезло, я устроился в хорошую клинику в родном городе. А два года назад я решил уехать туда, где я, действительно, смогу принести пользу и неким образом искупить вину перед бабкой, о которой дурно отзывался и судил, не зная, что на самом деле произошло. А теперь мне уже никто этого не расскажет, - он закончил свою исповедь и только тогда увидел, как побледнела Юля. – Тебе отдохнуть надо, а я тебя разговорами гружу.   
- Неужели он был прав? – вдруг шёпотом спросила она.
- Кто и в чём?
- Похоже, твоя бабушка жила в моём городке, - Юля достала паспорт и показала страницу, где был штамп с пропиской, увидела удивление в глазах  Андрея Ивановича, а потом рассказала, как однажды на рассвете увидела странного молодого человека из окна дома, который стоял на перекрёстке улиц Весенней и Семёновской. – Моя квартира была на пятом этаже старой пятиэтажки. Там внизу, на перекрёстке застыл в раздумье молодой человек. И если бы не солнечный луч, который заскользил по подоконнику, я бы не подошла к окну и не увидела его.  Я хотела крикнуть, чтобы он определился, в какую сторону ему идти, чтобы не стоял на перепутье, сделал выбор. Но не открыла окно и не крикнула. А потом отвлеклась и не видела, в какую сторону ушёл молодой человек. И не знаю, почему этот эпизод врезался в мою память. А теперь выясняется, что, возможно, я видела тебя. А ещё, - она хотела рассказать, что Сева напророчил их встречу, но промолчала и сказала совсем другое: - Мне бы поспать немного. А то мысли устроили свистопляску в голове. Запредельностью повеяло. Хотя здесь я со многими необъяснимыми явлениями сталкивалась, так что наше давнее пересечение уже не кажется таким невероятным.
- Мне бы тоже отдохнуть не мешало. Одно могу уже сейчас сказать, что всё не случайно. Вот и встретились, -  произнёс он и закрыл глаза.
Юля тихонько встала, открыла дверь кабинета, где они пили чай, и вдруг услышала:
- Ты только не исчезай.
  - Мне бы поспать, - улыбнулась она.
- Иди, если что, я разбужу тебя, - пообещал он.
  В своей каморке Юля легла на кушетку, укрылась пледом и почти сразу провалилась в сон. Она вначале не поняла, где оказалась (уж слишком реален был сон). Юля увидела в дымке ясного морозного утра огромный дуб на перекрёстке двух дорог, ветви этого дуба были покрыты серебряным инеем. Она почти бежала по дороге к этому дубу и вдруг увидела, что по другой дороге к перекрёстку бежит Андрей Иванович. Её сердце замерло от страха, а вдруг он пробежит мимо. Кто-то пытался разбудить её, а она  просила дать ей досмотреть сон, потому что она должна увидеть, встретились ли они.
- Просыпайся, - услышала она и открыла глаза.
Рядом с ней стоял Андрей Иванович.
- Ты встретил меня? – спросила она.
- А ты сомневаешься?
- Ты разбудил меня, и я не увидела самого главного. Наше пересечение.
- Оно уже состоялось, - улыбнулся он, наклонился и поцеловал Юлю. – Там твой бывший одноклассник в приёмной тебя дожидается.
- Ранен?
- Слегка задело плечо. Осмотрел и оказал необходимую помощь. Не контужен вроде, а уходить не хочет в палату. Тебя зовёт. Откуда знает, что ты здесь работаешь, ума не приложу. Говорит, что ему попросить прощение у тебя надо. И когда он успел обидеть тебя? Там уже и Вера Ивановна прибежала. Не знаю, кто ей сообщить успел?
- Сын, - улыбнулась Юля.
- Шутишь, значит, всё хорошо будет. 
- Это не я шучу, это шутки Провидения, - прошептала она и выбежала в коридор, где её дожидались Верочка и Сева.
 

Июнь 2026 год