Я нарисую твою смерть часть 2

Иероглиф крови

Пролог

Три с половиной тысячи лет назад небо над Древним Египтом не знало пощады. Солнечный диск бога Ра выжигал песчаные холмы Дешрет — Красной земли, превращая воздух в раскалённое, колышущееся марево. Но здесь, на восточном берегу великого Нила, в тени финиковых пальм и массивных пилонов, жизнь кипела по своим, священным и жестоким законам.
В тринадцатый год правления Владыки Двух Земель когда в священной Дендере Обновляли и расширяли древние стены великого храма Хатхор в селении неподалеку от города родилась девочка. Она появилась на свет в семье Ментухотепа, скромного смотрителя виноградников, принадлежащих храму, и его жены Неферт. Девочка была крупной, не по-детски плотной, со смуглой кожей и округлыми, пухлыми щеками. Но самым удивительным в ней были глаза — огромные, цвета колодезной темноты, в которых, казалось, отражался космический океан, существовавший до сотворения мира и давший начало всему живому. Отец назвал девочку Тарет, что означало «Горькая земля».
С раннего детства Тарет мало интересовали обычные девичьи забавы, прядение льна или плетение циновок. Пока другие дети с громким смехом бегали по мелководью Нила, пугая цапель, пухлая девочка часами сидела в тени отцовской хижины. В её руках всегда был остракон — осколок известняка или разбитого глиняного кувшина, выброшенный храмовыми писцами. Острым угольком из очага Тарет выводила на них удивительно точные, пугающие контуры птиц, шакалов и людей. Её рисунки обладали странной, пугающей живостью.
Смотритель виноградников Ментухотеп гордился дочерью, но и панически боялся её. Он стал замечать: если Тарет в гневе чертила на черепке перепела с перебитым крылом — на следующий день слуги находили в силках именно такую птицу. Если рисовала согнувшегося от боли человека — кто-то из работников на винограднике слегал в лихорадке.
Когда Тарет исполнилось двенадцать лет, её жизнь изменилась навсегда. Наступило время сбора урожая. Спелые, налитые тёмным соком гроздья винограда свозили к огромным каменным давильням храма Хатхор. Рабы топтали ягоды ногами, и густое, багровое сусло лилось по желобам в чаны. Этот процесс был священным ритуалом, ведь вино считалось кровью самой земли, а покровителем давильного пресса был самый мрачный и таинственный небожитель — Шезму, бог-палач Загробного мира.
Тарет стояла у края каменного резервуара, завороженно глядя на багровую жидкость. Запах бродящего сока дурманил голову. Внезапно один из рабов, сорвавшись со скользкого края, упал прямо под тяжелый деревянный рычаг пресса. Раздался глухой, страшный хруст. Кровь человека хлынула в вино, окрасив его в ядовито-бордовый цвет.
Все в ужасе бросились назад, крича о проклятии. И только двенадцатилетняя Тарет осталась стоять на месте. В её глазах не было испуга. Напротив, в этот жуткий миг в её сознании словно сорвался невидимый замок. Воздух вокруг неё сгустился, запах винограда сменился резким ароматом озона и мирры.
Девочка медленно опустилась на колени прямо перед лужей пролитой крови, смешанной с соком. Она обмакнула в неё свой пухлый палец и быстрыми, экстатическими движениями начала рисовать прямо на белой известняковой стене давильни. Она вывела контуры озера, совы, засова... и огромного, величественного льва.
В ту же секунду верховный жрец храма, выбежавший на крики, замер как вкопанный. Он посмотрел на стену, затем на шепчущую девочку, чьи ладони были повернуты вверх, а губы сухо выговаривали священную заупокойную формулу: «Иу-и эр зэш мут-ек...»
Жрец упал на колени перед ребёнком. Он понял: перед ним не просто смертная. На землю пришла единственная, избранная жрица Шезму, способная силой своего священного иероглифа вершить суд Великого Палача на службе Осириса. Отдельных храмов у этого бога не было, но отныне эта девочка сама становилась его живым храмом.
Жрец остался лежать ниц на залитом суслом каменном полу, не смея поднять головы. А двенадцатилетняя Тарет, повинуясь первобытному, рвущемуся изнутри зову, уже не принадлежала себе. Внутри её пухлого детского тела бился чужой, колоссальный ритм.
Она резко развернулась и быстрыми, уверенными шагами направилась прочь из давильни. Ноги сами несли её через храмовый двор туда, где за массивными пилонами возводили новое каменное святилище. Но рисовать просто пальцем или осколком известняка было нельзя — священные символы требовали правильного инструмента.
По дороге к строящемуся храму Тарет свернула к оросительному каналу, подступавшему к самым стенам. Здесь, в сырой полутени, густо разросся болотный камыш. Девочка уверенно выбрала крепкий, ровный стебель и с хрустом переломила его у самого корня. Очистив его от листьев, она отломила палочку длиной с ладонь. Затем, не раздумывая, Тарет зажала кончик камыша зубами. Сухие волокна с треском поддались, и рот наполнился горьковатым, пыльным вкусом речной тины и священных вод Нила. Она разжёвывала стебель до тех пор, пока кончик палочки не расщепился, превратившись в мягкую, волокнистую кисть.
Теперь у неё было всё. Тарет вошла под прохладные своды строящегося храма. Солнечный луч, пробившийся сквозь недостроенную крышу колонного зала, разрезал полумрак храма огненной полосой. Повсюду лежал строительный мусор: обломки известняка, тяжёлые деревянные катки и недоставленные к месту блоки. Пахло сухой песчаной пылью, свежим нильским илом и разогретым камнем.
Девочка ступала совершенно бесшумно, едва касаясь босыми ногами прохладных плит. Она огляделась, затаив дыхание. Огромные колонны уходили вверх к небу, которое вместо потолка всё ещё венчало этот незавершённый дом богов.
Она подошла к одной из монолитных опор. У её подножия, среди осколков камня, строители оставили грубо сколоченный деревянный ящик. Девочка заглянула внутрь. Сердце радостно ёкнуло: там среди засохших тряпок и глиняных черепков лежала известняковая палитра с глубокими лунками. В них запеклись бруски старой сухой краски – чёрной, как смола, и жёлтой охры. Выпрямившись, девочка прижалась ладонью к шероховатой поверхности колонны, выбирая место. Взяв острый кремнёвый скол она принялась царапать стену на уровне своих глаз. Камень сопротивлялся, инструмент то и дело соскальзывал. Прижав лезвие крепче, она вела линию за линией. От чрезмерного усердия пальцы задрожали, острый кремень сорвался и с силой полоснул её по ладони. Девочка тихо вскрикнула, выронив инструмент. Из глубокого пореза толчками хлынула густая, тёмная кровь. Но страха не было. Взглянув на проступающий из хаоса линий силуэт Шезму — бога пролитой крови и сакрального вина — она поняла: бог сам потребовал свою долю. Рисунок, увенчанный головой свирепого льва, словно ждал этой жертвы. Она не стала перевязывать рану. Сначала девочка плеснула в лунки палитры немного воды из глиняного кувшина и взяла свою камышовую кисть. Дрожащей, но точной рукой она полностью раскрасила фигуру обычными красками: обвела чёрным контуры львиной головы, покрыла жёлтой охрой сильное тело бога и закрасила элементы его одежды. Рисунок ожил, проступив в полумраке храма. И только когда эта земная работа была окончена, пришёл черёд истинного ритуала. Девочка замерла, прислушиваясь к гулкому стуку собственного сердца. Кровь на её ладони уже начала густеть, собираясь в тяжёлые, багровые капли. Окунув кончик камыша прямо в собственную рану, она принялась поверх свежей краски заполнять красные элементы одежды и яростное тело бога. Алая, живая кровь мгновенно впитывалась в пористый известняк поверх охры, смешиваясь с ней и расцветая на сером камне зловещим, торжественным багрянцем.
Воздух в святилище становился всё тяжелее. Стены словно вибрировали. Именно в этот момент, когда её кровь через камышовую кисть навсегда слилась с камнем храма и обликом бога, между ними возникла прочная, нерушимая связь — мост сквозь века и пространства. С последним мазком Тарет обессиленно рухнула на пол.
Её нашли испуганные строители, перевязали рану и отнесли в дом родителей, потому как знали кто она и где живёт. В ту же ночь, когда её уставшее тело спало в хижине, Шезму впервые явился ей во сне.
Ей снилось, что она стоит посреди бескрайней, залитой багровым светом пустыни. Перед ней возвышался огромный, высеченный из чёрного базальта жертвенный блок. А на нём, вальяжно скрестив руки, сидел тот самый лев-человек, которого она днём оживила на стене.
— Ты пришла, Горькая земля, — раздался голос, от которого задрожали песчаные дюны вокруг. Это был глухой, утробный рык, рождавшийся прямо в сознании Тарет.
Девочка не шелохнулась. В её огромных тёмных глазах отражалось багровое пламя.
— Я знаю тебя, Великий Палач Осириса.
Шезму медленно поднялся. Его огромная фигура затмила небосвод. Он зловеще, но одобрительно оскалился, и этот жест больше походил на довольное урчание хищника.
— Твой рисунок... он великолепен, маленькая жрица, — прорычал бог, приблизив свою тяжёлую львиную морду к её лицу. Тарет почувствовала резкий, пьянящий запах озона, мирры и дорогого вина. — Смертные забывают меня, но ты вернула мне вкус настоящей ярости. Твоё камышовое перо и твоя собственная кровь дали мне плоть в моём новом доме.
Бог протянул огромную когтистую лапу и коснулся лба Тарет. Девочку пронзила вспышка дикой боли, смешанной с абсолютным восторгом.
— Отныне ты — моя служительница, — провозгласил Шезму. — Твои рисунки и раньше могли влиять на смертных, но сейчас я, бог вина, благовоний, крови и убийства  даю тебе великую силу. Твоё тело изменится, твоя кровь станет моей кровью. Помни, Тарет: ты можешь общаться со мной через свои рисунки. Всё, что твоя рука начертит этим камышом, краской или кровью, станет моим приказом. Пока ты рисуешь — я слышу тебя.
Существо вздрогнуло, львиная голова растаяла в багровом тумане, и Тарет резко открыла глаза в своей хижине. За окном занимался розовый египетский рассвет. Она улыбнулась. Связь была установлена на века.
Так началась её тайная, кровавая служба, которая спустя тысячи лет эхом отзовётся в далёком и холодном Санкт-Петербурге.

Глава 1. Тени на полях

В питерском марте солнце было редким и обманчивым гостем. Оно едва пробивалось сквозь плотную пелену серого неба, окрашивая окна выпускного класса в холодный, стальной цвет. На задней парте у окна шестнадцатилетняя Аня задумчиво крутила в руках простой карандаш.
Десять лет. Ровно десять лет прошло с тех пор, как её детство раскололось на «до» и «после». В шесть лет дети обычно боятся темноты под кроватью, а Аня тогда впервые встретилась лицом к лицу с древним богом. С Шезму. С тем, чьё яростное дыхание до сих пор иногда снилось ей по ночам, пахнущее озоном, миррой и забродившим виноградом.
Сейчас тот страшный рисунок — клетка из туши и бумаги, куда она сумела заточить палача Осириса, — покоился глубоко в подземных хранилищах Эрмитажа. Отец, ведущий научный сотрудник музея, лично запер его в стальной сейф под кодовым замком и сигнализацией. Официально это был «редкий египетский артефакт, требующий особой реставрации». Неофициально — Аня знала, что за этой стальной дверью спит чудовище.
— Ань, ну ты зависла! Земля вызывает Аню! — негромкий, но настойчивый шёпот Леры заставил её вздрогнуть.
Подруга подтолкнула Аню локтем под столом. Лера была её полной противоположностью: яркая, с копной рыжих волос, вечно звенящая браслетами и знающая все сплетни школы.
— Извини, — тихо ответила Аня, поправляя выбившийся локон. — Задумалась.
— Опять свои манускрипты вспоминаешь? — Лера закатила глаза, но по-доброму. — До экзаменов на истфак ещё три месяца, побереги мозг. Лучше скажи, ты идёшь в пятницу на стрим к Кириллу? Он обещал устроить вечер настолок у себя. Там будет Макс из параллельного. Тот самый, который на тебя весь прошлый физкульт-час пялился.
Аня бросила короткий взгляд через два ряда сидений. Кирилл — высокий, вечно взъерошенный парень в безразмерном худи — как раз обернулся и подмигнул им, беззвучно артикулируя губами: «Будет пицца». На соседнем ряду Макс, местная звезда школьной баскетбольной команды, увлечённо что-то листал в телефоне, но, почувствовав взгляд Ани, поднял голову и открыто улыбнулся ей.
Аня улыбнулась в ответ, но внутри шевельнулось привычное, глухое чувство отчуждения. Она любила Леру, ценила дружеские подколы Кирилла и ей даже нравился Макс. Но между ней и этими обычными, весёлыми подростками всегда стояла невидимая стена. Они обсуждали подготовку к ЕГЭ, новые треки в наушниках и планы на выпускной. Аня же, засыпая, видела во снах бесконечные песчаные дюны, залитые багровым светом, и слышала шёпот на языке, которого никогда не учила.
Она опустила глаза на свою тетрадь по обществознанию. Рука рисовала сама, неосознанно. На полях, рядом с аккуратными конспектами, тянулась цепочка странных, пугающе точных символов. Волнистая линия воды. Сова с пристальным взглядом. Дверной засов. И огромный, припавший к земле лев, готовый к прыжку.
Аня замерла. Сердце пропустило удар.
В последние месяцы эти рисунки появлялись всё чаще. Стоило ей задуматься, как карандаш сам выводил древние иероглифы. Но пугало другое: Аня внезапно поймала себя на мысли, что её пальцы, всегда бывшие гибкими, эластичными, словно слегка округлились, а в зеркале по утрам её собственные глаза казались глубже и темнее, будто в них плескалась колодезная вода. Она менялась. Изменился и вкус: её безудержно тянуло к терпким, гранатовым сокам и пряным ароматам, от которых у Леры обычно начинала болеть голова.
— Анна Новикова, может, ты поделишься с классом своими мыслями по поводу глобализации? — строгий голос учительницы разрезал тишину кабинета.
Аня быстро захлопнула тетрадь, пряча льва на полях.
— Да, Инесса Эдуардовна, — Аня поднялась с места, стараясь, чтобы голос звучат ровно. — Если рассматривать экономический аспект...
Она говорила чётко, но ладони её были ледяными. Ане казалось, что прямо сейчас, сквозь километры питерских улиц, сквозь гранит набережных и толстые стены музейного сейфа, до неё доносится едва уловимый, торжествующий шёпот. Клетка давала трещину.

Глава 2. Покер на костях

Комната Кирилла была завалена вещами: гитара в углу, постеры рок-групп на стенах и огромный диван, на котором едва поместилась вся компания. Пахло пиццей и предвкушением выходных. Макс сел на ковёр рядом с креслом Ани. Каждый раз, когда он тянулся за очередным куском пепперони, его плечо случайно задевало её колено. Аня улыбалась, но мысли её всё ещё блуждали далеко.
— Так, народ, объявляю вечер открытым! — Кирилл с размаху бросил на журнальный столик новенькую, глянцевую колоду. — Играем в покер. На щелбаны или на чипсы. Кто в деле?
— Я пасс, — Аня покачала головой, откидываясь на спинку кресла. — Не люблю карты.Предпочитаю кости, — вдруг сама от себя не ожидая, произнесла Аня. Голос её прозвучал неожиданно глубоко, заставив Макса обернуться. — Кости — это самая древняя игра. Первые упоминания о них были ещё в Месопотамии, а в Древнем Египте кубики из бараньих лодыжек находили прямо в гробницах...
— Ань, ну не включай только сейчас историка! — со смехом перебил её Кирилл, всплеснув руками. — Я понимаю, что ты готовишься на истфак, а твои родители замучили тебя своими лекциями, но сейчас мы отдыхаем!
Ребята дружно зашумели, а Лера ободряюще подмигнула подруге. Аня слегка покраснела, но не сдалась:
— Хорошо, без лекций. У тебя есть кубики?
— Сколько надо? — смирился Кирилл, залезая в ящик стола.
— Желательно пять штук. И стакан, чтобы их трясти.
Через минуту на стол высыпались пять белых пластиковых шестигранников, а Кирилл протянул Ане синюю кружку. Карты были забыты. Она уверенно сгребла кубики, бросила их внутрь и резко встряхнула. Громкий, дробный стук пластика отозвался странным эхом у неё в голове — пальцы буквально заныли от желания почувствовать шероховатую, тяжёлую кость или обточенный временем камень.
— Учимся играть в покер на костях, — объявила Аня, с глухим стуком перевернув кружку на стол. — Правила похожи на карточные, но комбинации собираются из бросков. У каждого по три попытки.
Игра пошла на ура. Азарт захватил всех. Макс то и дело просил Аню «поколдовать» над его стаканом, и, к удивлению компании, после её лёгкого касания грани действительно выпадали как надо.
В разгар вечера Кирилл с победным видом вытащил из коридора звенящий ящик:
— А теперь — тяжёлая артиллерия для утомлённых учёбой! Пиво!
— О, кстати, — оживилась Аня, принимая от Макса холодную бутылку. — Пиво ещё существовало в седьмом тысячелетии до нашей эры. Его начали употреблять шумеры, затем египтяне. А в Египте пиво скорее напоминало густую похлёбку или кашу. Его пили абсолютно все — от рабов до фараонов. Порой пиво заменяло воду ,потому что из Нила пить было просто опасно для жизни.
— Фу, — хмыкнула блондинка Даша из параллельного класса, сидевшая на подлокотнике дивана. — А мы с родителями были в Хургаде. Но пива я там не видела египетского. Родители пили вино, а мне алкоголь ещё по возрасту не положен. Кстати, Кирилл, а как тебе удалось купить ящик пива? Паспорт не спрашивали?
— Места надо знать и везде иметь своих людей,- с гордостью ответил Кирилл.
— Да, вино в Египте тоже было очень популярным, — продолжала Аня. Она медленно покрутила бутылку в руках. Её взгляд внезапно стал отсутствующим, словно она смотрела сквозь Дашу. — Но вино считалось роскошью, кровью самой земли. На сборе урожая рабы топтали виноград ногами в огромных каменных чанах. Выжимали сок тяжёлыми деревянными прессами... Иногда люди от усталости падали прямо под эти рычаги. Кости ломались с жутким хрустом, и человеческая кровь смешивалась с багровым суслом. Считалось, что такое вино любит бог Шезму. Его называли «вином ярости».
В комнате повисла странная, гнетущая тишина. Даже музыка из колонок как будто стала тише. Макс замер, так и не открыв бутылку, Лера удивлённо уставилась на подругу. Даша передёрнула плечами и со стуком поставила свой стакан на стол.
— Слушай, Новикова... Из тебя получится хороший экскурсовод в каком-нибудь алкогольном музее. Но после такого рассказа мне уже и пить как-то не хочется. Ну у тебя и фантазия.
Аня словно очнулась. Она моргнула, стряхивая наваждение. На губах появилась виноватая улыбка:
— Извините. Переучила историю.
Атмосфера вечера начала возвращаться в норму, но внутри у Ани всё горело. Горло сдавило от невыносимой сухости, а в носу стоял стойкий, удушливый запах перебродившего винограда и раскалённого на солнце камня.
В этот момент в её кармане настойчиво зажужжал телефон. На экране высветилось: «Папа». Аня удивлённо нахмурилась — отец знал, что она в гостях, и обычно не беспокоил её по пустякам в пятничные вечера.
— Да, пап? — Аня вышла в полутёмный коридор, прикрыв за собой дверь.
— Аня! — голос отца в трубке был тихим, но в нём звенела такая глухая, леденящая паника, что у неё перехватило дыхание. — Анечка, ответь мне честно. С тобой всё в порядке? Ты хорошо себя чувствуешь? Ничего странного не происходит?
— Всё хорошо, пап... Мы в кости играем. А что случилось? У тебя на работе что-то?
Павел тяжело, прерывисто задышал. Было слышно, как на заднем плане у него монотонно и тревожно пищит какая-то музейная аппаратура.
— Сработали датчики в спецхранилище, — очень тихо, почти шёпотом произнёс он. — Я спустился проверить. Наш сейф, Аня... Стальной сейф раскалился так, что к нему невозможно прикоснуться. Воздух вокруг дрожит, как в пустыне. А из замочной скважины течёт жидкость. Это не вода, Аня. Она пахнет тёплой кровью и вином. Рисунок... он словно оживает прямо внутри стали.
— Папа, я сейчас приеду! Я вызову такси и...
— Нет! — резко, непреклонно перебил её отец. — Даже не думай. Слушай меня внимательно. Прямо сейчас прощайся с ребятами и поезжай домой. Вызови официальное такси, не ходи пешком. Дома закрой дверь на все замки, садись в своей комнате и никуда не выходи. Маме ничего не говори, не пугай её. Я вызову дежурную бригаду, мы перенесём сейф в криокамеру. Я сам со всем разберусь. Ты меня поняла? Сиди дома.
Трубка взорвалась короткими гудками.
Аня медленно опустила руку с телефоном. Её всю трясло. Она посмотрела на свои ладони — кожа на пальцах казалась неестественно смуглой под жёлтым светом лампы в коридоре.
Она вернулась в комнату, забрала сумку, извинилась перед притихшими ребятами и быстро вышла на улицу. Макс вызвался проводить её до машины, но Аня едва слышала его успокаивающие слова. Мыслями она была в подземных хранилищах Эрмитажа, где сквозь толстую сталь пробивался гнев древнего бога.
Она приехала домой, тихо заперла за собой дверь и ушла в свою комнату, как и велел отец. Но стоило ей включить настольную лампу, как сердце ушло в пятки.
На её аккуратном письменном столе, прямо посреди раскрытой тетради, чистый лист бумаги вдруг начал покрываться влажными, тёмно-красными разводами. Они проступали сами по себе, волокно за волокном, стремительно складываясь в контур свирепой львиной головы. Клетка отца в Эрмитаже могла удерживать Шезму. Но Аня поняла: её собственная комната больше не была безопасным местом.

Глава 3. Особый отдел

Щелчок дверного замка прозвучал в тишине квартиры как выстрел. Аня сидела на кровати, сжав телефон в похолодевших пальцах. Отец не выходил на связь уже сорок минут. На её звонки автомат монотонно отвечал: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Такого не бывало никогда. Павел Новиков мог забыть ключи, но рабочий телефон сотрудника Эрмитажа всегда оставался включённым двадцать четыре часа в сутки.
Из кухни доносился приглушённый звук работающего телевизора. Аня вышла из комнаты и увидела маму: Елена Викторовна бледнела на глазах, вглядываясь в экран смартфона. В местном новостном паблике уже крутилось короткое видео: у арки Главного штаба и Дворцовой набережной стояли машины спецслужб, а оцепившие Эрмитаж силовики никого не пускали внутрь. Подпись гласила: «Экстренная эвакуация из-за угрозы техногенной аварии».
— Папа не отвечает, — тихо, сдерживая слёзы, произнесла мама, поднимая на Аню полные страха глаза. — Он же как раз в подземном крыле...
Не успела Аня ответить, как в тишине квартиры резко и требовательно зазвонил дверной звонок. Время близилось к полуночи.
— Анечка, к тебе пришли? Или это к папе?.. — из прихожей донёсся напуганный голос Елены Викторовны.
Аня вздрогнула
Время близилось к полуночи. Ребята из класса точно не стали бы заявляться без предупреждения, да ещё и звонить в дверь вместо того, чтобы написать в мессенджер. Она медленно вышла в коридор. У входной двери, растерянно перебирая пальцами край домашнего халата, стояла мама. На пороге высились двое. На них были одинаковые, глухие тёмно-серые пальто без знаков отличия. Лица — словно высеченные из гранита: сухие, не выражающие эмоций, с цепкими, сканирующими взглядами.
— Новикова Анна Павловна? — спросил тот, что стоял чуть впереди. Голос у него был ровный, бесцветный, как у автоответчика. — Нам нужно задать вам несколько вопросов.
— Послушайте, уже очень поздно, — Елена Викторовна сделала шаг вперёд, инстинктивно загораживая дочь спиной. — Аня несовершеннолетняя. Если вы из полиции по поводу... по поводу того, что случилось у её отца на работе, то Павла ещё нет дома. Приходите завтра.
Второй визитёр, не моргая, достал из кармана строгое кожаное удостоверение с голограммой и на секунду раскрыл его перед лицом женщины.
— Мы не из полиции, Елена Викторовна, — тихо, но с нажимом произнёс первый. — И мы здесь не из-за Павла Сергеевича. Нас интересует ваша дочь. И её детские рисунки. Десять лет назад.
Аня почувствовала, как внутри всё сковал ледяной холод. О тех событиях мало кто помнил, кроме разве что семьи Цветковых, да и в силу детского проклятия почти никто не верил. Лишь трое знали правду: мама, отец и сама Аня. Почти все наброски шестилетней девочки, на которых оживали страшные, сбывшиеся пророчества чужих смертей, отец лично сжёг в камине на даче. Лишь один лист он запер в сейфе Эрмитажа, опасаясь, что огонь освободит заточённое зло. Откуда сотрудники спецслужб могли об этом узнать?
— Я... я не понимаю, о чём вы, — голос Елены Викторовны дрогнул, лицо стремительно побледнело. Она попыталась закрыть дверь, но мужчина в пальто мягко, но непреклонно выставил вперёд тяжёлый ботинок, блокируя порог.
— Десять лет назад в Петроградском районе Санкт-Петербурга произошла серия странных смертей, — безэмоционально продолжил оперативник, глядя прямо на Аню через плечо её матери. — Сбитый машиной мальчик, скоропостижно скончавшаяся воспитательница детского сада, куда ходила Аня Новикова, добрая собака, внезапно чуть не разорвавшая одногруппницу Ани. А также... — он посмотрел на Елену Викторовну, — ваш двоюродный племянник и ваша свекровь. Соответственно, троюродный брат и бабушка Анны. Ничего не хотите рассказать по этому поводу?
В коридоре повисла удушливая тишина. Мужчина перевёл взгляд на застывшую девушку:
— Нам известно, что ваш отец — научный сотрудник Эрмитажа. И нам известно, что сегодня из спецхранилища исчез объект, который вы изобразили десять лет назад. Мы хотим выяснить, как именно работает ваш дар визуального моделирования событий.
— Это бред! Моя дочь — обычный ребёнок, она готовится к ЕГЭ! — Елена Викторовна уже почти кричала, её руки мелко дрожали. — Уходите, или я вызову полицию! Я буду звонить в прокуратуру!
— Не нужно никуда звонить, — мужчина в сером пальто убрал удостоверение. — Анна Павловна, вам придётся проехать с нами. Это в ваших же интересах. Объект, который вы заперли на бумаге, сейчас нестабилен.
— Я никуда с вами не поеду, — Аня отступила на шаг назад, вглубь коридора. — У вас нет ордера. Вы не имеете права.
Оперативники переглянулись. В их глазах не было злости или раздражения — только холодная, профессиональная решимость исполнителей, выполняющих стандартную инструкцию.
— Приказ подписан на уровне Управления, — тихо сказал старший. — Ждать до утра мы не можем. Извините.
В ту же секунду они синхронно шагнули в квартиру, грубо оттолкнув Елену Викторовну в сторону. Мама вскрикнула, ударившись плечом о вешалку, и попыталась схватить одного из них за рукав, но её движения перехватили железной хваткой.
— Мама! — крикнула Аня, бросаясь назад, к своей комнате, но расстояние между ними сократилось в мгновение ока.
Сильные, облачённые в кожаные перчатки пальцы намертво обхватили её запястья. Аня попыталась вырваться, закричать, но второй мужчина ловко и быстро прижал к её лицу небольшую салфетку, пахнущую резким, сладковатым химическим раствором.
Воздух в лёгких стал тяжёлым. Комната Кирилла, игральные кости, лицо Макса, кричащая на полу прихожей мама — всё это закружилось перед глазами в безумном, рваном хороводе. Последнее, что запомнила Аня, перед тем как провалиться в душную, липкую темноту, — это то, как её тело, обмякшее и беспомощное, подхватывают чужие руки и несут прочь из квартиры.

Глава 4. Объект № 0

Сознание возвращалось медленно, короткими вспышками. Первым, что почувствовала Аня, был резкий запах антисептиков и больничной чистоты. Она открыла глаза. Над ней слепяще горели огромные белые лампы. Аня лежала на жёсткой кушетке в изолированном боксе. Стены были зашиты глухими панелями из матовой нержавеющей стали, в которых тускло отражался её силуэт. Привычной одежды не было — её переодели в свободную серую пижаму без пуговиц и завязок.
Напротив кушетки, за толстым слоем бронированного зеркального стекла, угадывались силуэты людей и тусклые огоньки записывающей аппаратуры. В углу под потолком с тихим шипением повернулся объективом объектив камеры видеонаблюдения.
Гладкая дверь в стене плавно отъехала в сторону. В комнату вошёл мужчина средних лет в строгом гражданском костюме. В его руках не было ни оружия, ни инструментов — только две фарфоровые чашки, от которых шёл густой аромат свежесваренного кофе. Он вежливо кивнул, поставил одну из них на металлический столик возле кушетки и присел на стул напротив.
— Где я? — Аня попыталась сесть, но голос сорвался на хрип. Сердце бешено колотилось в груди.
— Успокойтесь, Анна, мы не причиним вам зла, — мужчина поднял ладони в примиряющем жесте. Голос его звучал мягко, почти по-отцовски. — Пейте кофе, вам нужно прийти в себя после седативного препарата. Меня зовут Олег Игоревич. Все последние десять лет мы тайно наблюдали за вами и изучали ваш дар.
Аня замерла, не прикасаясь к чашке.
— Наблюдали? Но как...
— О случае в Петроградском районе тогда сообщили наверх. Такие аномалии не остаются без внимания, — Олег Игоревич сделал глоток. — Набросок вместе с сейфом мы уже забрали из Эрмитажа. Ваш отец нам всё рассказал. Мы хотим помочь. Вам угрожает смертельная опасность, и нам вместе нужно решать, что делать дальше. Та сущность, которую вы десять лет назад заперли на бумаге, сейчас пытается выбраться на волю. Сейф раскалился, сталь буквально плавится.
Аня молчала, чувствуя, как внутри нарастает глухая тревога.
— Мы связались с нашими коллегами из Египта, — мужчина подался вперёд, его взгляд стал предельно серьёзным. — Там, на западном берегу Нила, в древнем храме богини Хатхор, изображение бога Шезму на стене внезапно начало кровоточить. Специалисты на месте провели срочный экспресс-анализ и выяснили уникальную вещь. Эта кровь — нулевой группы с отрицательным резусом и отсутствием антигенов системы Rh. Так называемая «золотая кровь».
Аня вздрогнула. Кофе в её чашке едва заметно качнулся.
— Такая же кровь, Анна, течёт и в ваших жилах, — тихо добавил Олег Игоревич. — Об этом не знали даже ваши родители, данные были засекречены в архивах роддома. Людей с «золотой кровью» от силы пятьдесят человек во всём мире. Вы связаны с этой сущностью на генетическом уровне.
— Что... что вы от меня хотите? — Аня обхватила себя руками за плечи. — Я обычная школьница.
— Скажите, за последние десять лет вы что-нибудь рисовали?
— Да, всякое бывало, — неохотно призналась она. — Но рисунки никогда не оживали.
— Что именно это было?
— Цветы, природа, животные... Я не художница, мои работы любительского плана.
— Понимаю, — Олег Игоревич кивнул и сделал жест рукой в сторону зеркального стекла. — Но сейчас ситуация изменилась. Клетка в Эрмитаже рушится, и эта сущность просыпается. Нам нужно проверить, вернулась ли сила вашего визуального моделирования и как мы можем ею управлять. Для начала — простой эксперимент. Вы говорите, что рисовали животных?
Дверь снова зашипела. Вошедший ассистент молча опустил на стол планшет с плотным листом бумаги, остро заточенный карандаш и тяжёлый кубический ящик, накрытый плотной чёрной тканью. Затем Олег Игоревич резким движением сорвал покрывало.
Под ним оказалась прочная металлическая клетка. Внутри неё, бешено стуча лапками по прутьям, металась крупная серая крыса. Её бусинки-глаза панически блестели в свете ламп, а длинный лысый хвост нервно извивался.
— А-а-а! Уберите! — Аня дико закричала, инстинктивно запрыгивая на кушетку с ногами и вжимаясь спиной в стальную стену. К грызунам она, как и многие, испытывала первобытный, непреодолимый страх.
— Нарисуй её смерть, Анна, — холодно и непреклонно произнёс Олег Игоревич.
— Нет! Отстаньте от меня! — кричала девушка, закрывая лицо руками. — Я не буду этого делать! Выпустите меня отсюда!
— Так надо, Аня. Или мы ничего не сможем предпринять, и эта сущность уничтожит и тебя, и твою семью. Рисуй!
Аня тяжело дышала, чувствуя, как паника затапливает сознание. Запах кофе окончательно исчез, уступая место едва уловимому, но уже знакомому аромату забродившего винограда. Древняя сила внутри неё, почуяв страх, снова заворочалась, требуя выхода.
— Уберите её со стола... — сквозь зубы выдавила Аня. — Пожалуйста. Я не могу смотреть на неё так близко.
Олег Игоревич кивнул помощнику. Клетку со скрежещущей зубами крысой перенесли в самый дальний угол стерильного бокса и поставили на пол.
Аня медленно спустилась с кушетки и села за стол. Пальцы неестественно онемели, когда она взяла карандаш. Белый лист бумаги казался огромным, слепящим полем боя. Она бросила быстрый взгляд в угол. Крыса затихла, припав к металлическим прутьям и глядя прямо на неё.
— Что... что мне с ней сделать? — тихо спросила Аня, и её голос вдруг прозвучал странно глубоко, с едва заметным гортанным эхом.
— Убей! — коротко бросил Олег Игоревич, отступая к двери.
Аня на секунду закрыла глаза. В её голове, подчиняясь чужому, колоссальному ритму, родилась жуткая и пугающая картинка. Логика замкнутого пространства стальной комнаты сама подсказала решение. Шезму был богом казней и винного пресса. Он любил выжимать сок.
Грифель с сухим шёпотом коснулся бумаги. Рука быстрыми, точными штрихами вывела контур клетки. Но внутри неё Аня изобразила нечто странное: прутья на рисунке начали неестественно выгибаться внутрь, словно само пространство вокруг крысы сжималось, превращаясь в невидимый гидравлический поршень. Линии становились всё жирнее, карандаш крошился от дикого нажима. Смерть от чудовищного давления.
Раздался резкий металлический звон. Аня замерла, оторвав грифель от бумаги. Из дальнего угла донёсся скрежет.
Олег Игоревич и сотрудники за стеклом прильнули к окнам. То, что происходило в боксе, нарушало все законы физики. Толстые стальные прутья со звоном гнулись внутрь сами по себе, словно их сминала невидимая гигантская ладонь. Крыса мгновенно почуяла опасность. Она дико, панически заметалась по сужающейся ловушке, скребя когтями по металлическому поддону. Прутья неотвратимо надвигались со всех сторон.
Воздух вокруг клетки пошёл раскалёнными, колышущимися волнами. Животное жалобно, пронзительно запищало, когда один из металлических стержней намертво прижал его длинный лысый хвост. Стальной капкан продолжал безжалостно захлопываться. Через секунду невидимый пресс окончательно лишил грызуна возможности двигаться, намертво вдавив его в пол.
Писк крысы перерос в захлёбывающийся, хриплый визг. Раздался глухой, страшный хруст — это ломались рёбра и дробился позвоночник, не выдерживая колоссальной нагрузки. Железные прутья сминались, превращаясь в бесформенное месиво и буквально впрессовывая животное в металл. Аня, затаив дыхание, видела, как в этот предсмертный миг из деформированной головы грызуна вылезли огромные, выпученные от дикого давления глаза, а пасть раскрылась в беззвучном, судорожном крике.
Ещё один металлический щелчок — и клетка сплющилась в аккуратный, плотный стальной комок, намертво заперев останки внутри. Ни одной капли крови не пролилось наружу — всё было спрессовано в единую, безжизненную массу. Сквозь искорёженное железо мёртвого комка по-прежнему тупо и слепо смотрели выпученные глазные яблоки.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Пахло гарью и разогретым металлом.
Олег Игоревич медленно перевёл взгляд с искорёженного куска стали в углу на стол. На листе бумаги была изображена именно эта смятая, скрученная спиралью клетка.
— Невероятно... — прошептал он, и в его голосе впервые проступил самый настоящий, неподдельный страх. — Эта древняя сила не просто вернулась. Она адаптировалась под современный мир.
Карандаш выпал из пальцев Ани и с сухим стуком покатился по металлической столешнице. Напряжение, державшее её последние часы, лопнуло. Она посмотрела на свои руки, которые только что послушно исполнили волю древнего палача, затем на жуткий стальной комок в углу, из которого торчала раскрытая крысиная пасть. Осознание того, на что она способна, накрыло её удушливой волной.
Аня закрыла лицо руками, уткнулась локтями в стол и горько, навзрыд заплакала. Плечи её мелко дрожали, а слёзы текли сквозь пальцы, капая на свежие штрихи, в которых только что вновь оборвалась чья-то чужая жизнь.

Глава 5. Кровь и геополитика

За толстым бронированным стеклом аппаратной царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым сиянием мониторов и тяжёлым сигаретным дымом. Высокопоставленные сотрудники Особого отдела стояли у пульта, не сводя глаз с экрана. Там, в изолированном боксе, шестнадцатилетняя Аня Новикова, сжавшись в комок на стуле, тихо плакала над своим рисунком.
Олег Игоревич вошёл в комнату управления, плотно прикрыв за собой герметичную дверь. Он молча швырнул на стол папку с первыми отчётами. Датчики зафиксировали в момент гибели грызуна колоссальный всплеск электромагнитного поля и мгновенное, локальное изменение давления внутри клетки.
— Вы видели это? — сухо спросил полковник с седыми висками, кивая на экран. — Она просто поцарапала бумагу грифелем. Без детонаторов, без ядов, без физического контакта. Сталь толщиной в три миллиметра смяло, как пивную банку.
— Отпускать её отсюда нельзя, это очевидно, — подал голос грузный мужчина в штатском, сидевший в углу. — Мы не знаем пределов её возможностей. Стоит этой девчонке дать в руки простой карандаш и клочок бумаги, и она уничтожит любого из нас. Одним штрихом. Это ходячее оружие массового поражения.
— Или идеальный инструмент, — возразил Олег Игоревич, зажигая сигарету. — Представьте перспективы. Если мы её завербуем, мы сможем незаметно, без шума и международных скандалов ликвидировать любых врагов государства. Никаких следов полония, никаких снайперов. Просто несчастный случай, инфаркт, абсурдная катастрофа в закрытом кабинете на другом конце земли.
— Вы с ума сошли? — полковник резко повернулся к нему. — А если завтра у неё случится гормональный срыв? Что, если она в плохом настроении решит воздействовать на руководство ведомства? Или, не дай бог, на руководство страны? Вы понимаете, какую бомбу мы держим в этих стенах?
В комнате повисла гнетущая тишина. Все понимали: контролировать силу, которая подчиняется лишь мыслям и эмоциям испуганного подростка, практически невозможно.
— Её сила нестабильна, потому что она не принадлежит ей, — заговорил третий сотрудник, до этого внимательно изучавший снимки кровоточащего барельефа из Дендера. — Вся эта аномалия работает только потому, что у неё есть прямая ментальная связь с паранормальной силой, которая корнями далеко уходит к египетскому культу бога Шезму. В целях безопасности — не только нашей, но и всего человечества — мы обязаны оборвать эту связь. Наглухо. Помните, как десять лет назад в Петроградском районе её отец заставил её перерисовать первый рисунок с символами, запечатав бога внутри мирного пейзажа с озером? Нам нужно заставить её сделать это снова. Найти слабое место этой сущности и закрыть замок навсегда.
— Чтобы найти замок, нужно сначала понять, как работает ключ, — отозвался полковник. — Нам нужны новые тесты. Крыса — это детский сад. Я предлагаю провести эксперимент на человеке. У нас в подземном блоке «С» уже месяц чахнет арабский террорист, взятый при попытке подрыва поезда. Всё равно его ждёт пожизненное. Пусть девчонка ликвидирует его.
— И как вы заставите Анну быть палачом? — Олег Игоревич скептически усмехнулся и указал пальцем на монитор, где Аня всё ещё содрогалась от рыданий. — Вы видели её состояние? Она обычный питерский подросток, её от грызуна-то трясло. Прямо говорить, чтобы она убила человека, мы не будем. У неё начнётся истерика. Она замкнётся, или, что ещё хуже, её дар обернётся против нас. Нет, грубой силой здесь ничего не добиться. Пойдём другим путём: сыграем на её эмпатии и чувстве справедливости. Расскажем, сколько людей этот ублюдок пустил под откос, покажем фотографии изувеченных тел, погибших детей. Пусть в ней проснётся праведный гнев. А потом попросим нарисовать для него финал. Но не простой, а заведомо невозможный в условиях питерской тюрьмы. Что-нибудь экзотическое. Например... пусть его разорвёт акула. Или затопчет слон в камере. Или анаконда задушит.
— Слон или акула — это полумеры, — покачал головой грузный мужчина. — Теоретически, цепочка случайностей может привести к такому. Его могут экстрадировать, похитить при перевозке, он может бежать в свои края, где хищники не редкость. Сила Шезму просто перепишет реальность под удобный несчастный случай. Нам же нужно нащупать предел её возможностей. Заставить этот дар выдать абсолютную аномалию. Сломать законы времени и биологии. Все смотрели «Парк юрского периода»? Вот пусть Новикова и нарисует этого смертника в пасти динозавра. В деталях. А мы посмотрим, как древнее божество справится со столь абсурдной задачей. Откуда оно выкопает динозавра  в закрытом подземном бункере.
С этим решением Олег Игоревич и полковник вернулись в изолированный бокс.
Аня сидела за металлическим столом, её глаза опухли от слёз. На появление мужчин она почти не отреагировала, но когда Олег Игоревич молча положил перед ней раскрытую папку с грифом «Секретно», инстинктивно опустила взгляд.
На неё смотрели страшные, неретушированные кадры с места теракта. Разорванная сталь вагонов, обгоревшие вещи и тела. Очень много тел, среди которых были и совсем маленькие дети. Полковник заговорил глухо, методично перечисляя факты, даты и имена тех, чьи жизни оборвались по воле одного человека.
Аню затрясло, но в этот раз не от страха, а от подступившей к горлу тошноты и глухой, яростной обиды за тех, кто лежал на этих снимках.
— Человек, который сделал это, Тарик аль-Мансур. Сейчас он находится в этом здании, — тихо закончил Олег Игоревич. — По закону ему грозит пожизненное заключение, но разве этого достаточно? Мы предлагаем тебе сделку, Анна. Помоги нам восстановить справедливость, а заодно и проверить как работает твоя сила, если ей дают абсурдную, казалось бы, невыполнимую установку. Нарисуй его смерть. Только... весьма специфическую. Нарисуй, как его пожирает динозавр.
Аня подняла голову и уставилась на мужчин как на сумасшедших.
— Вы... вы шутите? Какой динозавр? Это бред!
— Десять лет назад в Петроградском районе это тоже казалось бредом, — жёстко напомнил полковник, наклоняясь к её лицу. — Напомнить, Анна? В детском саду, куда ты ходила, ты сделала рисунок  Маши Цветковой, на которую набрасывается огромный пёс. И всё так и произошло. Соседская овчарка сорвалась с поводка. Нам нужно знать, как далеко заходит эта сила. Интересно, как она справится с этой задачей теперь?..
Аня сжала кулаки под столом. Кожа на пальцах снова подозрительно потемнела, а в воздухе явственно полыхнуло тяжёлым, винным духом. Она посмотрела полковнику прямо в глаза.
— Если я сделаю это... вы меня отпустите? Домой, к маме?
Мужчины переглянулись.
— Да, конечно, — без запинки соврал полковник. — Проведём этот тест, убедимся в параметрах, и ты свободна.
— Мне желательно его увидеть, — глухо произнесла Аня. — Чтобы нарисовать, я должна знать его лицо.
Её вывели из бокса и провели по длинным, уходящим под землю бетонным коридорам в закрытый блок «С». Аню остановили в тёмном смотровом помещении перед толстым слоем одностороннего бронестекла. По ту сторону, в тесной камере-одиночке, на железной, приваренной к полу койке сидел мужчина с густой чёрной бородой и пустым, колючим взглядом.
Ане снова дали планшет и свежий карандаш. За её спиной несколько оперативников и техников из группы наблюдения скептически улыбались, перешёптываясь между собой. Задание казалось им чистым абсурдом, причудой заигравшегося начальства. Извлечь доисторического ящера из глухого бетона под Санкт-Петербургом было за гранью даже той бесовщины, которую они фиксировали час назад.
Но Аня их не слышала. Она смотрела на убийцу за стеклом. Грифель с хрустом коснулся листа бумаги, оставляя на нём роковую, необратимую линию.

Глава 6. Вино ярости

Грифель карандаша с тихим, зловещим шёпотом скользил по плотной бумаге. Аня не смотрела на скептические ухмылки оперативников за своей спиной. Она видела только убийцу в камере и образ, который послушно и жутко разворачивался в её сознании. Быстрыми, рваными штрихами девушка вывела огромную, усаженную острыми зубами пасть тираннозавра, которого также как и оперативники видела только в фильме «Парк юрского периода».  В пасти беспомощно вскинув руки, застыла фигура бородатого мужчины.
Аня с трудом оторвала руку от листа. На секунду ей показалось, что нарисованный ящер моргнул жёлтым нечеловеческим глазом. Она тяжело выдохнула и протянула планшет Олегу Игоревичу.
— Теперь я могу пойти домой? — её голос прозвучал глухо и надтреснуто.
— Домой — только после того, как мы получим результаты, Анна, — Олег Игоревич принял эскиз, бережно прижимая его к груди. — Обещание в силе, но нам нужно убедиться, что тест сработал. Ты побудешь пока здесь. А мы будем ждать.
Не успела Аня ответить, как бетонный пол под их ногами ощутимо вздрогнул. Издалека, со стороны соседнего сектора, куда перенесли доставленный из Эрмитажа артефакт, донёсся тяжёлый металлический скрежет, сменившийся серией глухих, ритмичных ударов.
— Что за хрень?.. — полковник мгновенно выхватил рацию. — Пост номер четыре, доложите обстановку!
«Товарищ полковник, тут сейф!.. Он прыгает! Буквально бьётся о стены! Из вентиляционных щелей валит дым!» — сквозь треск помех прорвался панический голос дежурного.
— Можно я тоже пойду с вами? — Аня резко повернулась к мужчинам. — Пожалуйста. Ведь этот рисунок нарисовала я. Возможно, я смогу помочь.
Оперативники переглянулись. Олег Игоревич коротко кивнул, и группа бегом бросилась по подземным коридорам. В технологическом помещении пахло гарью и удушливым, приторным паром перебродившего винограда. Тяжёлый стальной сейф ходил ходуном, с грохотом вырывая анкерные болты из бетонного основания. Вокруг него дрожал раскалённый воздух. Техники с огнетушителями в ужасе жались к стенам.
Но стоило Ане сделать три шага внутрь комнаты, как грохот резко прекратился. Сейф замер, лишь раскалённый металл продолжал тихо, жалобно сипеть.
— Откройте его, — тихо, но непреклонно приказала Аня.
Полковник лично набрал код и открыл криокамеру. Затем ключом отворил тяжёлую дверцу сейфа. Внутри, в папке для архивного хранения лежал её старый детский альбомный лист. Аня сразу узнала его, но от ужаса у неё перехватило дыхание. Рисунок стал полностью кроваво-красным. Плотная штриховка, которой она десять лет назад попыталась стереть и похоронить чудовище, теперь пропиталась настоящей, влажной кровью. И сквозь эти багровые разводы, словно прожжённые клеймом, заново проступили первоначальные контуры: озеро, птица, навесной замок и лев стоящий на задних лапах.
Шезму выбрался. Замок был сломан, и вместе с пробуждением бога к Анне вернулась её страшная сила.

На следующий день в Управлении Особого отдела переполох достиг критической точки. Из Москвы поступило экстренное, не терпящее возражений распоряжение: ввиду того, что за запертым в блоке «С» террористом числился шлейф резонансных международных преступлений, его предписывалось немедленно перевести в столицу под усиленной охраной.
Два бронированных КамАЗа спецназа и штабной минивэн с заключённым наглухо перекрыли тихую просёлочную дорогу, выезжая на кольцевую трассу в обход загруженного Петербурга. Вокруг расстилался серый, окутанный мартовским туманом лес.
Взрыв грянул внезапно, разорвав дорожное полотно прямо перед капотом головного броневика. Колоссальная волна земли и асфальта взметнулась в небо. Шедший первым КамАЗ тяжело клюнул носом в образовавшуюся воронку, намертво перегородив путь.
— Засада! Разворачивайся! Назад, назад! — рявкнул в рацию командир конвоя, хватаясь за автомат.
Водитель минивэна рванул руль вправо, пытаясь развернуть тяжёлую машину на узком шоссе, но в ту же секунду огненный хвост ручного гранатомёта прошил туман сзади. Замыкающий грузовик сопровождения превратился в пылающий факел. Кортеж оказался заблокирован с обоих концов.
Со всех сторон из-за деревьев ударили плотные, оглушительные автоматные очереди. Пули с противным рикошетом защелкали по броне минивэна. Бойцы сопровождения попытались занять оборону, вываливаясь из дверей, но нападавшие действовали с хирургической, пугающей точностью. В окна машин одна за другой полетели продолговатые армейские шашки.
Салон мгновенно заволокло густым, сизым дымом с резким химическим запахом. Конвойные один за другим начали оседать на пол, выковыривая из слабеющих пальцев оружие. Через тридцать секунд на шоссе не осталось ни одного дееспособного бойца.
В плотном газовом тумане бесшумно появились три фигуры. На них были черные комбинезоны и глухие маски противогазов. Они двигались слаженно, словно элементы одного механизма. Один из нападавших коротким ударом кувалды вышиб боковое стекло минивэна, второй ловко перерезал ремни безопасности и вытащил обмякшее, спящее тело бородатого террориста наружу. Они действовали без единого слова. Забросив пленного на заднее сиденье подлетевшего из тумана тяжёлого чёрного «Гелендвагена», нападающие запрыгнули следом. Внедорожник яростно взревел мощным мотором, сорвался с места и, ломая кусты, на бешеной скорости скрылся в глубине глухой лесной дороги, ведущей прочь от разгромленного конвоя.

Глава 7. Зуб ящера

Автомобиль с пробитым крылом и заляпанными грязью номерами замер в глухой чаще, скрытый раскидистыми ветками елей. Дальше дороги не было. Три фигуры в чёрных комбинезонах выволокли из салона всё ещё сонного, кашляющего от остатков усыпляющего газа Тарика аль-Мансура и потащили его сквозь заросли к полуразрушенному бетонному доту времен войны.
Внутри бункера пахло сыростью, плесенью и ржавчиной. Один из подельников сорвал противогаз, обнажая потное, смуглое лицо, и плеснул Тарику в лицо ледяной водой из фляги.
Аль-Мансур судорожно вдохнул, приходя в себя, и резко сел на грязный бетон. Глаза его яростно блеснули.
— Мы вытащили тебя, брат, — быстро заговорил старший из наёмников, сверяясь с карманным навигатором. — Парни сработали чисто, конвой лёг за минуту. «Гелик» бросаем здесь. Через три часа за нами придёт крытый фургон с лесопилки. Ночью переправим тебя через финскую границу, документы готовы.
— Нет, — Тарик хрипло сплюнул на пол и поднялся на ноги. — Сначала я должен закончить дела здесь.
Подельники недоумённо переглянулись.
— Ты с ума сошёл? — нахмурился старший. — На уши подняли всё питерское Управление. Тебя ищут тысячи стволов! Какое дело?
— Рашид, — процедил аль-Мансур, и вена на его виске вздулась от ярости. — Эта свинья сдала меня ФСБ. Продала за гроши. Я не уеду из этой проклятой страны, пока не выпущу ему кишки. Он прячется в своей лавке на Васильевском.
— Там наверняка засада! Спецы не идиоты, они перекроют всех твоих связистов! — попытался перебить его наёмник. — Они только и ждут, что ты сунешься к нему!
Тарик нехорошо, дико усмехнулся, обнажая жёлтые зубы.
— Когда меня останавливала засада? Аллах хранит меня.
Действуя быстро и хладнокровно, он скинул тюремную робу. Из заброшенного в бункер рюкзака достал гражданскую куртку, бритвенный станок и ножницы. Через двадцать минут от густой чёрной бороды не осталось и следа. Тарик коротко, неровно остриг волосы, превратившись в самого обычного, неприметного приезжего, каких в мегаполисе были тысячи. Проверив затвор выданного подельниками пистолета, он сунул его за пояс и, не слушая бранную речь остающейся группы, в одиночку зашагал по лесной тропе в сторону города. У него был колоссальный опыт маскировки, проникновения в закрытые зоны и ухода от преследования. Он знал, как раствориться в толпе.
К вечеру аль-Мансур уже затерялся в серых, многолюдных улицах Питера, двигаясь дворами-колодцами к мостам. Но удача, до сих пор шедшая с ним рука об руку, внезапно вильнула в сторону.
Молодой патрульный полицейский, сержант за заградительным постом, мельком скользнул взглядом по лицу прохожего. Что-то в осанке, в слишком цепком, волчьем взгляде безбородого мужчины заставило его сердце ёкнуть. Сержант мгновенно вспомнил утреннюю экстренную ориентировку.
Не подавая виду, патрульный шагнул в тень арки и сорвал с плеча рацию, быстро наговаривая координаты. А затем незаметно двинулся следом, держа дистанцию.
Тарик спиной почувствовал хвост. Его шаг не изменился, но пальцы уже легли на холодную рукоять пистолета. Резко повернув в глухой, тупиковый проулок, он развернулся и вскинул оружие.
Патрульный успел прыгнуть за мусорный бак за долю секунды до того, как бетонную крошку над его головой выбило первой пулей. Оглушительный грохот выстрелов заметался между кирпичными стенами.
— Стой! Бросай оружие! — крикнул сержант, передергивая затвор своего ПМ, но аль-Мансур уже не слушал.
В этот момент из дверей чёрного хода жилого дома во двор ничего не подозревая вышел мужчина средних лет в дорогом пальто. Тарик среагировал мгновенно. Сделав три размашистых шага, он железной хваткой обхватил прохожего за шею, прижав ствол к его виску.
— Выходи, мент! Выходи, или я разнесу ему башку! — заорал Тарик, пятясь к выходу из тупика. — Ствол на землю! Живо!
Сержант, тяжело дыша, медленно поднялся из-за укрытия. На кону была жизнь заложника. Проклиная всё на свете, он аккуратно положил свой пистолет на асфальт и поднял руки.
Тарик хищно оскалился. Вместо того чтобы просто бежать, он хладнокровно нажал на спуск. Пуля попала в живот полицейскому. Тот со стоном рухнул на землю, зажимая брызнувшую кровь.
Но в эту секунду заложник — крупный, широкоплечий мужчина — отчаянно рванулся. Понимая, что бандит вряд ли оставит его в живых, он резко перехватил запястье террориста и с силой ударил его локтем в челюсть. Тарик взвыл, пистолет вылетел из его руки и со звоном покатился по луже.
Завязалась яростная, грязная драка. Аль-Мансур, прошедший лагеря подготовки, был быстрее и беспощаднее. Он нанёс мужчине серию сокрушительных ударов по корпусу и в лицо, сбивая того с ног. Заложник упал на спину, тяжело хрипя, а Тарик уже навалился сверху, мёртвой хваткой вдавливая пальцы в его горло.
Мужчина под ним хрипел, лицо его стремительно синело, перед глазами поплыли кровавые круги. Силы уходили. Пальцы жертвы судорожно заскребли по асфальту, а затем инстинктивно нырнули в собственный карман, наткнувшись на что-то тяжёлое, острое и твёрдое, как гранит.
Это был подарок. Его близкий друг-археолог, вернувшийся из экспедиции в США, со смехом вручил ему этот сувенир, зная о его давней, страстной любви к палеонтологии.
Двадцатисантиметровый, ископаемый, окаменевший зуб тираннозавра в идеальном состоянии.
Собрав последние, угасающие капли сознания в один финальный рывок, мужчина вскинул руку и с дикой, первобытной силой стал наносить удары в шею ископаемым оружием. Чёрная древняя кость клиновидной формы разрывала сосуды, давила гортань и трахею. Брызнул сильный фонтан крови. От молниеносного падения кровяного давления в мозге Тарик аль-Мансур потерял сознание. Его пальцы на горле мужчины разжались. Дыхание  судорожно прервалось и он бесформенной массой рухнул на грудь своей несостоявшейся жертвы.
Заданная в рисунке Ани смертоносная программа исполнилась с абсолютной, пугающей точностью. Реальность подчинилась воле древнего палача: заключённый Особого отдела погиб от зуба динозавра. Подтвердились слова Олега Игоревича о том, что древняя сила адаптировалась под современный мир.

Глава 8. Обратная петля

Переулок на Васильевском острове оцепили в три кольца за считаные минуты. Жёлтые ленты перекрывали въезд, а в тусклом свете уличных фонарей зловеще поблёскивали мигалки криминалистических лабораторий. Обычные полицейские патрули вежливо, но твёрдо разворачивали прохожих, а внутри оцепления работали только люди в штатском — сотрудники Особого отдела.
Олег Игоревич стоял у кирпичной стены, пряча руки в карманы пальто, и молча смотрел на накрытое брезентом тело Тарика аль-Мансура. Чуть дальше медики оказывали первую помощь раненому сержанту, а двое оперативников в сторонке заканчивали опрос бледного, всё ещё заикающегося заложника. Возле его ног на асфальте лежал запечатанный в прозрачный пластиковый пакет окровавленный предмет — ископаемый клык древнего ящера.
Полковник с седыми висками подошёл к Олегу Игоревичу, на ходу застёгивая воротник куртки. Его лицо казалось серым от усталости и шока.
— Эксперты подтвердили, — тихо, чтобы не услышали рядовые криминалисты, произнёс полковник. — Смерть наступила мгновенно. Оружие убийства — двадцатисантиметровый зуб тираннозавра рекса. Подарок американского археолога. Мужчина носил его в кармане как талисман.
Несколько стоявших рядом оперативников, посвящённых в детали эксперимента, переглянулись. В их глазах больше не было утреннего скепсиса — только суеверный, леденящий ужас.
— Вы видели, как эта сила решила задачу? — шёпотом заговорил один из них, нервно оглядываясь на пластиковый пакет. — Способ убийства выполнен безукоризненно. Это же невероятно... Чтобы рисунок девчонки воплотился, должно было совпасть множество  абсолютных случайностей. Срочное этапирование в Москву, спланированный налёт подельников, патрульный на улице Васильевского и этот злополучный заложник с зубом динозавра в кармане! Всё это — звенья одной цепи. Пространство и время просто изогнулись, чтобы выдать нужный финал.
— Да уж, — мрачно отозвался его коллега, доставая сигарету. — Если бы вы, товарищ полковник, не извращались утром в своих фантазиях, возможно, и не было бы сопутствующих жертв. Конвойный КамАЗ сожгли, патрульный ранен... Если бы Анна нарисовала, что террориста похищают и убивают инопланетяне, я думаю, на этого ублюдка просто упал бы метеорит, в котором потом нашли бы остатки внеземных бактерий. И задача всё равно была бы выполнена. Эта сила не материализует монстров из воздуха, она просто подминает под себя теорию вероятностей. Она всегда находит самую короткую и легальную цепочку событий для убийства.
Полковник жёстко прервал их дискуссию взмахом руки:
— Хватит демагогии. Что случилось, то случилось. Эксперимент доказал: Новикова — это абсолютное оружие, способное перепрограммировать реальность. И мы не имеем права допустить ошибку.
— Кстати, что делать с Новиковой прямо сейчас? — Олег Игоревич повернулся к начальству. — Мы пообещали отпустить её домой после результатов. Нарушим слово — она закроется в себе или, что опаснее, её гнев запрограммирует нашу смерть.
— Пока отпускаем, — нехотя согласился полковник. — Скрытое наблюдение вокруг её дома утроить. Но нужно строго, под протокол внушить девчонке: до особого распоряжения Управления она не должна нигде, ни при каких обстоятельствах и абсолютно ничего рисовать. Даже простые цветочки в тетради. Пусть на время вообще не трогает ручки, карандаши, бумагу. Любая нарисованная ею линия сейчас может обернуться катастрофой.
— Она же школьница, собирается поступать в Университет. Как в учебных заведениях можно обойтись без письменных принадлежностей? -— спросил оперативник.
— Можно пользоваться ноутбуком. В крайнем случае, можно записывать текст. Всё-таки писать это одно, рисовать – другое.
— А что делать с тем её старым рисунком, который заставил прыгать сейф у нас в хранилище?
Олег Игоревич тяжело вздохнул, вспомнив залитый кровью альбомный лист, где древние иероглифы проступили поверх детской штриховки.
— Я думаю, он уже бесполезен во всех планах, — глухо ответил он. — Тот рисунок полностью исчерпал свой потенциал. В нём больше ничего не осталось, Энергия вырвалась оттуда окончательно. Заточить её в эту старую клетку из обмякшей бумаги мы вряд ли сможем. Замок сломан.
Полковник бросил последний взгляд на накрытое тело террориста и развернулся к машине. Руководство Особого отдела понимало: они столкнулись с угрозой, механизма которой до конца не осознавали, и следующий шаг требовал предельной осторожности.

Глава 9. Ядро души

Солнце воскресного утра едва пробивалось сквозь плотные шторы просторной квартиры на Каменноостровском проспекте. Атмосфера за столом была наэлектризована, несмотря на мирный уют: белая льняная скатерть, изящный фарфор и пар от свежезаваренного чая.
Рядом с Аней и её родителями, Еленой и Павлом, сидел Олег Игоревич — человек из спецслужб, чья собранность и холодный взгляд никак не вязались с домашним чаепитием. Он аккуратно поставил чашку на блюдце, и этот легкий стук заставил всех вздрогнуть.
— Ситуация принимает слишком серьёзный оборот, — ровным, не терпящим возражений голосом начал Олег Игоревич, глядя прямо на шестнадцатилетнюю Аню. — То, что случилось вчера, доказывает: твои рисунки — это оружие. Неконтролируемое и смертоносное. Поэтому с этой минуты, Аня, я строго-настрого запрещаю тебе рисовать. Никаких набросков, никаких каракулей в блокнотах. До особого распоряжения. Понятно?
Аня сжала пальцы под столом, чувствуя, как внутри поднимается глухой протест, но промолчала.
— Более того, — мужчина поднялся, застегивая пиджак. — Если ты заметишь вокруг себя любые странные, аномальные события, или если непреодолимо потянет к бумаге — срочно сообщай мне. В любое время суток.
Он положил на стол лаконичную чёрную визитку с единственным мобильным номером, кивнул побледневшей Елене и Павлу, после чего быстрым шагом покинул квартиру. Щёлкнул замок входной двери. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина.
Павел, до этого момента молча смотревший в свою чашку, тяжело вздохнул. На его лице читались следы бессонной ночи, проведенной за архивными документами Эрмитажа. Он поднял глаза на дочь.
— Олег Игоревич прав в одном: это оружие. Но он и близко не понимает его природы, — тихо произнес Павел. — Ночью я изучил определённые закрытые материалы... и у меня есть версия.
Елена напряглась, инстинктивно придвигаясь ближе к дочери. Павел поправил очки и заговорил голосом учёного, который столкнулся с пугающей, но неоспоримой истиной:
— В древних египетских архивах есть упоминание о девочке по имени Тарет. Она, как и ты, Аня, могла убивать через рисунки. Но, в отличие от тебя, Тарет делала это абсолютно сознательно. Она наслаждалась своей властью, черпая нескрываемое удовольствие от чужих смертей. Она вошла в историю как единственная жрица бога Шезму — жестокого египетского божества казней, убийств и давильного пресса для вина и крови. Тарет сама посвятила себя в этот сан, чем вызвала особое расположение Шезму. Ведь у этого бога никогда не было отдельных храмов или официального культа. Его боялись и обходили стороной. Как закончилась жизнь Тарет — неизвестно, архивы молчат.
Павел перевернул страницу своего блокнота, испещрённую пометками.
— Однако в последующие века в хрониках разных стран всплывают аналогичные случаи. Западная Европа, Южная Америка, средневековая Япония, дикий север Канады... Сценарий везде один и тот же: человек создает рисунок смерти или несчастного случая, и изображение в точности исполняется. Как правило, на следующий день. В Европе таких людей считали ведьмами и безжалостно сжигали на кострах. В Африке их нарекали могущественными колдунами, относясь с благоговейным страхом и уважением. А в доколониальной Америке вожди племен пытались использовать их, чтобы избавиться от врагов, делая им, выражаясь современным языком, заказы на убийство.
— Значит, такие люди уже были в прошлом? Я не единственная? — тихо, с надеждой в голосе спросила Аня, надеясь разделить это страшное бремя с кем-то ещё.
— Нет, — покачал головой папе, и его взгляд стал пугающе серьёзным. — Ты не поняла, дочка. Во всех этих исторических хрониках, разделённых веками и океанами, так или иначе фигурировал культ Шезму. А у него, как известно, была только одна посвящённая жрица. Тарет.
Аня почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод.
— Папа... что ты хочешь этим сказать?
— Дело в том, Аня, что все эти люди из прошлого — это ты. Просто в разных земных воплощениях. Это только моя версия, но существует оккультная теория, которую сейчас подтверждают наши находки: человек проживает не одну жизнь. Ядро его души всегда остаётся неизменным, но внешние слои — новая личность, память, характер — полностью меняются в каждом перерождении. Тебе ведь уже сказали сотрудники секретной службы, что в твоих жилах течёт редчайшая золотая кровь? Так вот, именно такая же золотая кровь совсем недавно стала проступать на древнем барельефе бога Шезму в храме Хатхор города Дендер. Еще несколько тысяч лет назад девочка Тарет раскрасила фигуру Шезму собственной кровью в знак вечной верности. И теперь этот тёмный бог не отпускает твою душу, следуя за ней на протяжении всех последующих воплощений.
Аня и Елена смотрели на Павла потрясённым, удивлённым взглядом. Странно и дико было слышать от серьёзного ученого, сотрудника Эрмитажа, рассуждения о силе египетских богов, реинкарнации, ядрах души и древних проклятиях. Но, глядя на лежащую на столе чёрную визитку спецслужб и вспоминая ожившие рисунки, они понимали: никаким другим, рациональным путем объяснить происходящий кошмар было уже невозможно. Вопрос у всех стоял один - что делать?..
               (продолжение следует)