Исторические очерки Книга вторая И. Шафаревич о су

Исторические очерки.

Книга вторая

И. Шафаревич о судьбе России.

Игорь Ростиславович Шафаревич (3 июня 1923 — 19 февраля 2017) — советский и российский математик, доктор физико-математических наук, профессор, академик Российской академии наук (РАН), учёный, публицист, общественный деятель и бывший диссидент.

Обладатель редчайший математического дара. Говорят, если бы давали Нобелевскую премию по математике, то обязательно вручили бы Шафаревичу. Впрочем, у него и без этого хватает всех премий: от Ленинской до самых крупных международных. Член многих Академий. И везде в разное время оказывался неудобным лауреатом. Сначала в Советском Союзе дали Ленинскую премию, а потом не знали, как её обойти, когда Игорь Ростиславович в 70-х годах стал выступать с резкими антиправительственными заявлениями...

Защищать дорогие ему идеи он будет всегда мужественно. За друзей будет драться до последнего. И так тоже было не раз. и в 70-е, и в 80-е, и в 90-е, совсем уж позорные, годы, да и в 2000-е, несмотря на свой возраст патриарха, Игорь Ростиславович отстаивает одни и те же национальные интересы своей страны и своего народа. Он не был ни красным, ни белым, он чувствует себя русским патриотом, и другим быть не хочет.

Историей Игорь Ростиславович увлёкся почти одновременно с математикой. Он и в ней видел свою системность, свою математическую красоту. Как вспоминает Шафаревич, даже раздумывал — не стать ли историком. Но, помимо прочего, понимал большую скованность историка тех лет, отсутствие свободы исторической мысли. Он никогда не посягал на саму государственность — наоборот, всегда был сторонником сильного государства в России, но был уверен, что  понять происходящее с нашей страной можно  только в связи с историей всего человечества.

Сегодня уже никого не нужно убеждать в очевидном: западные силы (в частности, Англия, Германия и США) активно финансировали революционные события Февраля и Октября 1917 года. Революция и последующая Гражданская война стали итогом глубокого противоречия между двумя цивилизациями. С одной стороны — вестернизированной, которая формировалась в царской России со времён Великих реформ Александра II 1861 года. С другой — традиционной русской, крестьянской.

Со времён Петра I в стране фактически сосуществовали два народа и два разных мира, каждый из которых по-своему видел судьбу России. В итоге победила модернизационная тенденция капиталистического развития (к слову, сам социализм также является западным учением).

Говоря о радикализме ленинской революции, уместно вспомнить слова Мао Цзэдуна: «Национальная буржуазия не является врагом рабочего класса и крестьянства». У Ленина же возобладала жесткая концепция, выраженная лозунгами «грабь награбленное», «кто кого» и «кто не с нами, тот против нас». Это привело к беспощадной экспроприации «эксплуататоров», жестокой гражданской войне и готовности скорее лечь костьми, чем допустить свободную торговлю хлебом.

В 1929 году Сталин окончательно принял для СССР путь развития западной цивилизации с опрой на достижения науки, техники и технологий капстран, особенно США. Русские рабочие-вчерашние крестьяне - месили ногами бетон и создавали прочные фундаменты для советских заводов, электростанций и фабрик.

Чтобы что-то построить, надо это уметь делать. Учились этому у капиталистов, больше было не у кого. Торопились наверстать упущенное столетие за десять ближайших лет.

Строить социализм НАСИЛИЕМ – значит, подрывать конструктивные и творческие силы  (ресурсы) общества и строить  плохо, но по-другому сначала не умели. И как результат построенный сталиным социализм на деле оказался "уродливой», капризной дочкой капитализма, вернее сказать- ущербным Социализмом. Таким он и оставался до конца своего существования. Производство товаров и продуктов для народного потребления стояло у советского правительства всегда на последнем месте. Государственное планирование не избаляло советскую индустрию и народное хозяйство от низкой производительности труда и плохого качества выпускаемой продукции.

Так нормальное, здоровое историческое развитие страны прерывается по сталинским труднопостижимым законам. Тут есть какая-то «тайна жизни», нам, видимо, недоступная. Заметим, пишет Шафаревич, что и в эпоху, более всего похожую на нашу, — время монгольского ига в ХIII–ХIV веках, — никто не придумывал никакого особого пути развития. Этот путь был, и заключался он в восстановлении своего государства. Тогда реализовать его удалось благодаря смуте, начавшейся в Орде (в летописях она называется «замятней»).

Сегодня, пишет он, «гниет и умирает» Запад, подвергаясь воздействию многих разрушающих факторов. Распад Советского Союза и падение коммунистического режима являются отражением процесса распада исторически сложившейся западной цивилизации, поскольку в Советском Союзе была создана «дочерняя», или «окраинная» по отношению к Западу, цивилизация.

Это видно прежде всего по главенствующей роли марксизма в этот период — исключительно западного учения, а также по принятию основного принципа, на котором основывалось общество Запада: индустриализации за счет разорения деревни.

Девизом 30-х годов стало лозунговое «Догнать и перегнать». Но ведь догнать-то можно лишь того, кто признается находящимся впереди. Именно в этот момент, около 1930 года, советская Россия приняла путь развития западной цивилизации, начавшейся в Англии, а потом захватившей Западную Европу и Америку. На протяжении всех 70 лет мы все время подсчитывали, на сколько лет мы отстали — на десять, на пятьдесят, и сколько лет есть у нас, чтобы догнать.

Эта тенденция движения по одному пути, по которому мы должны «догнать», всегда господствовала в идеологии. Последствия для России были трагическими: она приняла чужой путь развития, отказавшись от поиска своего. Но в культурной, духовной области «догнать» вообще невозможно: тот, кто впереди, всегда идейно сильней — это и есть самый трагический аспект сталинского «великого перелома».

Вождь в 1929 году, второй раз после Петра,столкнул Советский Союз на чужой путь развития. А русский народ в некотором смысле идеологичен: мы можем жить, лишь понимая, что жизнь наша идет к какой-то цели, имеет какой-то смысл существования. Идея коммунизма оставалась призрачной, основная иасса в неё уже слабо верила, а цель перегнать кого-то не могло стать  СМЫСЛОМ ЖИЗНИ русского человека.

Когда Россия была поставлена в положение догоняющего, она тем самым признала себя «отстающей», а западные страны — «передовыми», что автоматически из этого следует. Это была духовная капитуляция ВКП(б), победившей собственный народ «диктатуры пролетариата», это была потеря своей духовной независимости.

Из-за этого потом вытекала потеря независимости экономической и независимого положения в мире. В  экономическом отношении то, что произошло в 30-е годы, предопределило ту катастрофу, которая произошла в годы 90-е. Окончательное признание Запада как образца и реализовалось врагами России полностью в 90-е.
Как требования "догнать и перегнать" сказались на моральном здоровье советского труженика, его психики и нравственности:

Лозунг «Догнать и перегнать» (капиталистические страны), ставший стержнем советской идеологии на десятилетия, оказал глубокое и противоречивое влияние на психику, моральное здоровье и нравственность советского человека. С одной стороны, он мобилизовал колоссальную энергию, с другой — породил системный психологический надрыв и деформацию этических норм.

Вот как эта гонка отразилась на внутреннем мире советского труженика: жизнь в режиме постоянного штурма («пятилетку в четыре года», «встречные планы») превращала труд из средства самореализации в непрерывную мобилизацию. Человек существовал в состоянии психологического прессинга, где невыполнение плана приравнивалось к саботажу или предательству.

Психика человека не приспособлена к бесконечному откладыванию счастья на потом. Лозунг требовал жертвовать сегодняшним комфортом, здоровьем и личной жизнью ради гипотетического триумфа в будущем. Со временем это приводило к апатии, эмоциональному выгоранию и синдрому выученной беспомощности.

Официальная пропаганда внушала труженику, что он «лучший и самый передовой в мире». Однако, сталкиваясь с бытовым дефицитом и технологическим отставанием в реальной жизни, человек испытывал когнитивный диссонанс. Это рождало скрытый комплекс неполноценности перед «загнивающим», но сытым Западом.

Гонка за показателями (валами, тоннами, метрами) радикально деформировала трудовую и общественную этику: поскольку перегнать Запад в реальности часто было невозможно, система требовала «красивой отчетности». Труженики и руководители всех уровней были вынуждены идти на сделку с совестью: завышать показатели, скрывать брак, заниматься приписками. Честность стала экономически невыгодной и социально опасной.

Социалистическое соревнование, призванное сплотить людей, нередко превращалось в скрытую вражду. Передовики-стахановцы, которые взвинчивали нормы выработки для всего цеха, часто сталкивались с тихим бойкотом и ненавистью со стороны коллег, так как из-за их рекордов остальным снижали расценки.

 Вечный дефицит — обратная сторона гонки за тяжелой индустрией — породил чисто советскую логику: «Всё вокруг колхозное, всё вокруг моё». Стянуть что-нибудь по мелочи с завода или фабрики больше не считалось грехом. Для простых людей это стало способом выжить и, если хотите, «восстановить справедливость».

В этой душной атмосфере и родился знаменитый «лукавый человек». Этот тип преобладал не только в руководящих органах партии и государства, но и в рядах партийной массы. На официальных собраниях он на автомате хлопал лозунгам и рапортовал об успехах, а вечером на кухне разносил систему в пух и прах и думал, где бы достать импортный дефицит.

Именно такой к 1980-м годам подошла советская интеллигенция, которой вскоре пришлось разгребать горбачевские реформы.

Народное сознание прошло жесткую эволюцию — от искреннего энтузиазма к глухому цинизму. Если в 30-е и 50-е годы миллионы людей реально верили в светлое будущее и были готовы терпеть любые лишения, то при Хрущеве и Брежневе вся идеология превратилась в пустой ритуал. Подвиги ради пятилеток остались в прошлом, их сменили ирония и глухой скепсис: «Они делают вид, что платят, а мы — что работаем».

Что в итоге? Погоня за лозунгом «догнать и перегнать» действительно помогла сделать мощный промышленный рывок. Но цена оказалась «заоблачной»: надломленная психика, хроническая усталость поколений и та самая «двойная мораль», с которой мы продолжаем жить, пытаясь построить новую империю.

Сегодня на изломе эпох, на стыке второго и третьего тысячелетий, Россия вновь очутилась в глубоком духовном и экономическом тупике. И корни этого кризиса уходят вовсе не в последние десятилетия, а в трагическую судьбу русской деревни, которую насильно принесли в жертву молоху индустриализации, превратив в безжизненную резервацию.Поразительно, с какой слепой жестокостью большевики срубили сук, на котором держалась их собственная власть.

 Уничтожение крестьянства стало чудовищной «благодарностью» советской верхушки той самой деревне, которая поверила им, накормила и поддержала в кровавые годы Гражданской войны.

Упоенные идеологическими догмами, новые правители не осознавали очевидного: убивая русскую деревню, они вырезали само сердце народной духовности, его вековые традиции и нравственные ориентиры.

Вместо того чтобы искать свой, уникальный путь развития, советская власть слепо скопировала западную модель форсированной индустриализации, где человек — лишь топливо для заводов. В итоге сегодня мы пожинаем горькие плоды двух переломных вех нашей истории: половинчатой реформы Александра II 1861 года и сталинского «великого перелома» 1929 года, который окончательно сломал хребет русской земле, уничтожив крестьянство.

Е. Дмитриев 24.09.26 г.

В написании статьи автор воспользовался книгой И.Р. Шафаревича "Россия на разломе тысячелетий". М. Алгоритм. 2012 год.