Автобус следует в парк

 Долго ехать, достану-ка я вязание свое. И местечко удобное, пенсионерское, и никого напротив, сумку и пакет на соседнем сидении разложу, ладненько так. Наушничек. Так, продолжу слушать аудиокнигу.

Метро Новокосино, народу привалило. Ко мне никто не подсел, хорошо.

Что-то женщина пересела, прямо ко мне, напротив, что-то говорит. Сумка у неё большая какая-то. И вроде пустая.

— Что вы спрашиваете? Нет, я не вяжу на продажу. Это себе кофточку. Да вот нитки «на вайлдберрис» купила, там много разных. Да, красивые, хлопок. Чистый хлопок.  Потрогать? Да можно, конечно. Зрение? Да и у меня не очень, иногда на ощупь, на автомате уже вяжу; а вот у меня очки в футляре, удобные в дорогу.

Ногти то длинные, красивые, похоже, только что накрасила. Ничего не делает, наверно.

— А это пайетки.  Они в нитки вплетены, так продаются. Да самое простое плетение,— лицевая, изнаночная.
И у меня много недовязаных лежит, вот недавно связала джемперок аж до воротника, потом распустила,— поняла, что узковат. Так и лежит всё лето. А я люблю и вязать и аудиокнигу слушать, так руки быстрее работают.

Но пора вставать уже, подъезжаем. Надо идти ближе к выходу.

— И вам всего хорошего.

Ой, пьянчужка эта передо мной встала, кому-то палец показывает или что. Ладно, выходи давай. Пошла я домой.

 ~ ~ ~

— Так, вот и автобус. Наш? Поехали. Давай в первую дверь.
Да вот тут сядем, повыше, там внизу для пенсионеров.

Женщина села внизу. Сумка спортивная, как у горнолыжников, большая, но похоже пустая. Парфюм хороший. И вот пойми, стройная, как девушка, а волосы седые. Но красивые, длинные, по плечам.

— Пирожок достала? Да ты хоть рот закрывай, когда кашляешь, на женщину летит всё.

Ну и дура, ехать стыдно с ней. Сколько раз себе говорил, заканчивай с ней!  Да куда её денешь, пропадет же.

— Да ешь уже, поаккуратней.

Ох голова болит, опухший весь, глаз не видать, и нос красный.
Не знаю, зачем я так громко сказал, услышала. Попросила так вежливо не плеваться и ещё смеётся. Пересела. Нашла повод. Рассматривает пряжу у соседки напротив. Противно ей стало с нами, алкоголиками. И эта моя дура, всё кашляет. Когда мылась, не помнит. Да я и сам хорош.
Есть же совсем другие люди! Вот ведь в первый раз встретились, а сидят и разговаривают, как подружки. Как в кино. И так интересно беседуют. 
Что я тут делаю? Не, я так больше не могу! Всё, я встал, ухожу. Ухожу.
Что-то кричит,— и слушать не хочу. Не доехал, пройдусь.

 ~ ~ ~

— Давай, я первая.  А вот сюда идем, сядем. К окошку.

О, пирожок, ура.

— Что? Кхе, кхе,кхе.. Да першит в горле. Сигареты что ли. Ну подавилась, с кем не бывает.

И чего пристал, блин,— рот закрывай, рот закрывай. Ладно. Женщину, видите ли, обплевала, что с ней будет. И что бубнит, заладил. Где тут у меня яблоко? Брызгается, блин. А дамочка-то пересела, блин. Нежная очень. Чё-то треплется с соседкой, пряжу трогает, базар устроили. Знакомая, что ли.
Ой, куда это он встал? Рано же ещё выходить.

— Ты куда, Саш? Саш! Ты куда?

Молчит, не обернулся даже! Пошагал к выходу. Чёт не спокойно. Ну, с…ка, это всё из-за неё. Сравнил, блин. Так, встаю, быстрей, быстрей, блин, надо догонять.

— Саш, ты куда пошел? Рано.

Всё, не уйдет, дышу в затылок!
Да… Так, где она там? Не выходит? Сидит. Сашка не смотрит? Не!  Счас я тебе, — на!!!!
Пошла догонять!

 ~ ~ ~

А вот и автобус, прекрасно! Как бы сесть, чтобы сумка никому не мешала. Девушка залетела впереди меня и просто упала на удобное место, даже не приложила карту.  Пройду дальше. Ну вот здесь присяду, правда низко очень. Места особые, но никого нет, сяду.

Вот это кашель, мощно. Прямо в спину. Мужчина правильно замечание сделал, приятно. Ну я и села, в ногах у них. Поворачиваюсь в пол-оборота, улыбаюсь.

—  Вы уж, пожалуйста, не плюйте на меня.

Что-то делать надо, она меня тут всю обкашляет. А вот напротив женщина моего возраста одна сидит, и какая красивая у неё вязка, вся в пайетках, пересаживаюсь!

— Здравствуйте, извините пожалуйста, а вы на продажу не вяжете? У вас такая красота связана воздушная, и цвет великолепный, нежный дымчато-голубой, и пайетки,— ну прелесть. Хлопок? Да, в нём тело дышит, не то, что в пластиковой синтетике. У меня тоже лежат недовязанные вещички, всё времени не хватает.  И зрение уж не то, глазам больно долго в напряжении. Очки, есть. Стильный футлярчик и очки,— это в дорогу, знаю такие.

Что-то всё ворчат там, сзади. Мужчина этот встал и прошел к выходу, а девица сидит. Молодые ещё, лет до сорока, но выглядят тяжело.

«Другие люди, совсем другие люди»,— что это он? Допекло его всё это. Разве с ней выздоровеешь? Несчастный какой-то, согнулся весь под рюкзаком. Я рассмотрю его немного, пожалуй. Опущены щеки, хотя румян; а глаза заплыли, нос смешной картошкой и волосы вьющиеся черные, блестящие, но лохматые. Да, расстроился, уходит один.
А она сидит. Встает, всех расталкивает, бежит к нему:
«Саш, ты куда, Саш!» А он не реагирует, понятно. Она его раздражала ещё вначале. А она, похоже, давно не мылась. Смотрит в мою сторону и поднимает руку, бросает взгляд то на меня, то на мужчину. И страх и растерянность, и злоба в нём. И ловко на мгновение вскидывает средний палец и держит огрызок яблока. Глаза её пусты, выцветшие бледно-карие с желтым змеиным блеском. Холод веет от неё.

Я на мгновение замираю, не отводя от неё глаза. Я нейтральна к дерзкому выпаду матрицы, но глаза мои смеются.

Я понимаю, что спектакль окончен. Актеры выходят из автобуса. Все.

Следующая остановка — конечная, автобус следует в парк.