Глава 21

ГЛАВА 21. Мороз и солнце — день чудесный. Должок!

Татьяна распахнула входные двери и ахнула. Спустившись по лестнице, она шагнула на открытое пространство и прикрыла рукой глаза. Всю ночь шёл снег, настоящее чудо для Италийского побережья, и теперь его толстое рыхлое покрывало искрилось на солнце мириадами снежинок, непостижимых в своём ледяном совершенстве.
«Господи! Как хорошо, совсем как дома!» — в восторге она раскинула руки и закружилась.
Клермон остался стоять на крыльце, с улыбкой глядя на жену. В своих разлетающихся одеждах она походила на прекрасную птицу, что спустилась с небес и теперь со счастливым смехом перелетает с места на место. «Как была чужеземкой, так ею и осталась, несмотря на все её старания», — подумал он, и у него защемило сердце. Увиденное напомнило ему, как девушка в свой первый день появления в его поместье сбежала от него и, найдя её на Скалистом утёсе, он вдруг испугался, что она вспорхнёт и улетит навсегда. Вот и сейчас его не отпускала тревога, хотя для этого не было видимых причин.   
— Мороз и солнце; день чудесный! Ещё ты дремлешь, друг прелестный! Клермон, хватит там стоять, спускайся ко мне! — выкрикнула Татьяна и побежала ему навстречу.
Она влетела в его объятья и замерла, а затем подняла голову, сияя глазами. Долгий и нежный поцелуй был признанием в любви — любви зрелой, когда властвуют не отбитые на голову романтические страсти, а то чувство, что связывает навсегда и не нуждается в словах.
Сдавленные смешки служанок заставили их разомкнуть объятия. Татьяна отступила, и Клермон, досадуя, мысленно пообещал спустить шкуру со шкодливых девчонок, которым нечего делать, кроме как подглядывать за хозяевами. Татьяна улыбнулась и хотела взять его под руку, с некоторых пор она ежедневно сопровождала его к залу собраний, но он подхватил её на руки.
— Снег быстро тает, замочишь ноги, — сказал он в ответ на её вопросительный взгляд, и она с признательной улыбкой прижалась щекой к его плечу.
У дверей здания, где находился зал собраний, он выбрал место посуше и поставил её на ноги.
— Если хочешь, оставайся. Пока суд да дело, земля успеет подсохнуть.
Татьяна поправила мужнин плащ, сбившийся набок, а затем смахнула с его парадного одеяния невидимую пылинку.
— Дорогой, я бы рада остаться, но ты же знаешь, что, пользуясь моим присутствием, народ начнёт давить на жалость, так что не буду мешать тебе вершить правосудие. Встретимся за обедом. Не беспокойся, я закалённая, мокрые ноги не уложат меня в постель, — она подмигнула, — в отличие от тебя. Да и близнецы наверняка уже проснулись и подняли крик. Пойду проверю, как они. Вдруг они рыдают, причём хором с кормилицей. Она хорошая женщина, но слишком уж робкая и бестолковая, чуть-что и сразу в слёзы. К тому же твой оруженосец с замашками шпиона уже весь измаялся, отчаявшись привлечь твоё внимание. Видишь, как приплясывает от нетерпения, не иначе у него новость из тех, что припекает ему язык. Иди, вдруг у Римаса что-то важное.
— Хорошо. Я вернусь сразу же, как освобожусь, — Клермон коснулся губами её виска. — Это от меня малышам. Скажи княжне, если будет капризничать, то её никто замуж не возьмёт.
Татьяна насмешливо фыркнула.
— Княжич орёт куда чаще, чем его сестра, но, я так понимаю, ему в любом случае не отвертеться от брака.
— Вот именно, — подтвердил Клермон и махнул оруженосцу.
Когда Римас подбежал к ним, он велел ему принести княгине непромокаемую обувь, и тот с готовностью протянул Татьяне деревянные башмаки, которые по виду ничем не отличались от сабо средневековых голландских крестьянок на Земле. Правда, вырезанные из местного пробкового дерева они были очень лёгкими и довольно мягкими.         
В очередной раз удивившись расторопности и прозорливому уму парнишки, она поблагодарила его, и он, присев, стянул с неё всё же успевшую намокнуть кожаную обувь и надел башмаки. Они пришлись в самый раз.
— Спасибо, Римас, — она протянула было руку, собираясь взъерошить его волосы, но он предугадал её намерение и уклонился.
«Вот ведь вредина», — огорчилась Татьяна, но не подала виду. Время шло, а Римас, как она ни старалась его приручить, по-прежнему её сторонился, хотя после выволочки, полученной от князя, он уже не смел ей хамить.
Видя, что жена ушла довольно далеко, Клермон отвесил мальчишке подзатыльник.
— Засранец! Опять за своё? Будешь дерзить княгине, я отправлю тебя на конюшни, грести навоз за лошадьми.
— Свежо предание, — ухмыльнулся Римас и отскочил на безопасное расстояние. — Господин, идёмте быстрей. К нам прибыл сам князь Микес Лесногорский. Судя по виду, старик настроен воинственно. В общем, злой как козлинник, что не диво после того, как вы основательно урезали ему доходы, перекрыв доступ к портам. На всякий случай я устроил его и свиту на самом лучшем гостевом подворье. Что именно ему нужно, выяснить не удалось. Но это не объявление войны. Его люди пригнали табун их лучших лошадей, значит, он намерен торговаться.
Клермон недобро прищурился. «Что ж, посмотрим, как дорого он готов платить за своё благополучие. Он и так слишком долго упрямился, не желая идти ко мне на поклон. Видимо, не терял надежды, что морская блокада и препоны в перевозках — это временное явление и в память о прошлой дружбе наших семей я оставлю его в покое», — он положил ладонь на рукоять меча и направился к залу заседаний, полный решимости покончить с загадкой гибели своего отца князя Ратмира, смерть которого привела к падению их рода. Сведения, собранные шпионами, были скудными, всё же прошло двадцать с лишним лет, но они не исключали возможности того, что это произошло из-за предательства князя Микеса. К тому же он вёл себя подозрительно. Найм отряда убийц-буйрасов, проникших на североводское княжеское подворье, вряд ли мог служить свидетельством его добрых намерений. Из-за этого случая княжич Цейм до сих пор имел зуб на старика, поскольку именно его он подставил под удар, свалив на него вину за злодеяния буйрасов. Это он, как глава разведчиков, добыл большинство сведений из жизни князя Микеса. Знакомясь с его донесениями, Клермон хмурился всё больше, хотя делал скидку на предвзятость Цейма.
На свадьбе князь Микес отделался подарками и формальными поздравлениями, но не сделал ни одной попытки подойти и поговорить, как можно было бы ожидать от старого друга семьи, хотя к тому времени Клермон уже сильно сомневался, заслуживает ли тот такого звания.
Тем не менее он не торопился со сведением старых счётов. Князь Микес был серьёзным противником, поскольку в его распоряжении находились ресурсы двух богатых княжеств и мощь союзников, среди которых особицей стоял Расет Чернопольский, обладающий крупной воинской силой. До поражения, которому якобы поспособствовало предательство князя Ратмира, чернопольский князь являлся непререкаемым авторитетом среди остальных владетелей княжеских престолов, но с той поры его влиянию был нанесён чувствительный урон. Причиной тому было обострение отношений с князем Патром Огнепольским, в чьём ведении находились рудники, богатые железом, и секрет производства стали. Князь Расет рискнул напасть на триского «оружейного барона» и проиграл.
Как бы то ни было, в случае конфликта, чтобы одолеть мощный вражеский дуэт, Клермону требовалось собственное боеспособное войско, немало денег и союзники.
Впрочем, у него всё это было, хотя его исходной целью был не князь Микес и его грозный союзник, а кочевники тумбины, уничтожившие его друзей и птичье войско. Финансовой и военной мощи он достиг в первые три года своего княжения, ещё год у него ушёл на то, чтобы их с Татьяной окончательно перестали считать чужаками. Войны с княгиней Савикой остались в прошлом, и она всячески способствовала их вхождению во влиятельные семьи. Обретя поддержку местного дворянства и купечества, он наконец прочно обосновался на североводском княжеском престоле и решил, что пришла пора действовать. К тому же теперь у него был наследник и прочный тыл.
Не желая во время войны со степными волками оставлять в тылу скрытого врага, Клермон начал с князя Микеса. А чтобы тот перестал таиться, он так его прижал, что старик взвыл от досады, видя, как стремительно пустеет его казна и один за другим отпадают союзники.
Вот поэтому князь Микес перестал яриться и велел приготовить табун лучших коней, после чего отправился на поклон к североводскому князю, которого по-прежнему считал самозванцем, хотя видел, что он как две капли воды похож на юного красноземельного княжича, каким тот остался в его памяти. Вот только старик был уверен, что это не более чем колдовская маска, а людей с ведьминскими способностями он ненавидел всей душой.
***
— Позови Змея Горыныча, — распорядился Клермон, прежде чем шагнуть в зал заседаний.
Когда бэр основательно обжёг Татьяну, Клермон поставил ему условие: либо он берётся за его обучение и даже близко не подходит к его жене, либо убирается прочь. К его удивлению, бэр не стал спорить и согласился. И что ещё удивительней, он беспрекословно выполнял его распоряжения.
«Проверь окрестности, нет ли поблизости притаившихся воинов князя Микеса или его союзников», — велел он, ощутив рядом с собой присутствие бэра, находящегося в энергетической форме. «Хорошо», — также мысленно отозвался Змей Горыныч и после выполнения хозяйского приказа доложил: «Около Волчьего лога стоят триста пять лесногорцев, на подходе пятисот десять чернопольцев, их возглавляет Расет Чернопольский. С материка идут ещё четыре отряда общей численностью тысяча двести сорок два человека. Это всё сторонники князя Микеса. Какие будут указания?» Клермон призадумался. «Выглядит как обычное княжеское сопровождение. В таком количестве гости не представляют для нас угрозы. Тем не менее передай Драгону Остару, пусть удвоит бдительность и держит наше войско наготове. Что-то мне не нравится сборище окрестных князей. Нюхом чую, за их визитом что-то кроется», — сказал он своему невидимому помощнику, жалея, что бэр умеет читать только его мысли. «На всякий случай, проверь побережье и степи. Только давай без твоих колдовских штучек, а то на меня ополчатся не только враги, но и друзья», — предупредил он, и Змей Горыныч отправился исполнять новое поручение. 
Скрытно от людских глаз он принял человеческую форму и подошёл к Драгону Остару.
— Чего надо? — неприязненно вопросил командующий, стараясь не смотреть на зеленоглазого парня, чьи девичьи черты, певучий голос и вкрадчивые повадки сбивали его с толку. По рассказам дворни он знал, что это чудовище и, всякий раз, когда тот приближался к нему, у него шёл мороз по коже. Впрочем, сам он не видел, как чудной парень превращается в крылатый ужас, так что не очень доверял людской молве.
— К нам заявился не только Микес Лесногорский, но и пятеро князей, его сторонников, включая Расета Чернопольского. Господин велел передать, чтобы ты смотрел в оба, — сказал Змей Горыныч, насмешливо глядя на кряжистого сурового мужчину, который в его присутствии чувствовал себя настолько неловко, что, судя по видимой части лица, предпочёл бы провалиться сквозь землю.
— Я знаю. Разведка уже доложила. Что-нибудь ещё?
— Да. Мне нужен резвый и выносливый конь.
— Проси у конюшего. У меня нет лишних лошадей, — сказал Драгон Остар, продолжая делать вид, что занят наблюдением за новобранцами, занимающихся на плацу.
Проверяя, какое впечатление произвёл его отказ, командующий наконец посмотрел на посланника князя, и его глаза полезли на лоб. Обычно Змей Горыныч не выделялся одеждой среди других приближённых князя, но на этот раз, подражая Ло Веню, он нарядился как персонаж из китайского псевдоисторического фэнтези. Длинные тёмно-рыжие волосы были связаны в хвост и пучок на его голове украшал массивный золотой сяогуань. В ушах поблескивали затейливые серьги размером с женскую ладонь. На смену куртке и штанам пришёл сине-зелёный шёлковый ханьфу, украшенный драгоценными каменьями и искусной золотой вышивкой. Наборный пояс из нефрита, подчёркивающий тонкую талию, тоже блистал золотыми вставками. Ножи и прочие мелочи на поясе выглядели не просто дорогими, а настоящими произведениями искусства. Завершали образ китайского принца из сказки элегантные сапоги из крокодильей кожи, с той же неизменной отделкой золотом. С учётом наручей, меча и прочей военной амуниции, драгоценного, но абсолютно бесполезного металла на нём было килограммов пятьдесят — по прикидке командующего.
«Так, да?» — рассердился Змей Горыныч. Хотя бэр уже не испытывал тяги к человеческой печени, временами ему хотелось как встарь выдрать её живьём, например, как сейчас, чтобы заставить страдать зловредного простолюдина, который волей случая обрёл важную должность при князе. И поскольку у него не было ни малейшего желания тащиться к конюшему — старик был абсолютно равнодушен к лести и вдобавок чрезвычайно ядовит на язык — то он, включив Марью Потаповну, изобразил смущение и растерянно захлопал ресницами.
— Может, всё же поищете? Я в долгу не останусь, — пропел он нежным голоском и умоляюще сложил ладони.
«Хлуд! Неужели люди врали, и всё же это девка? И одежда на ней… на нём женская», — растерялся командующий, покрасневший до ушей.
— Ну… есть у меня запасная степнячка, — пробормотал он, чувствуя себя последним дураком. Всё же его брало сомнение, что это девушка, хотя среди дворни бродили и такие слухи.
Добившийся своего Змей Горыныч расцвёл сладчайшей улыбкой.
— Вот и славно! — заявил он абсолютно мужским голосом и, не теряя времени, подхватил бедолагу-командующего под руку и с недюжинной силой потащил его за собой. — Драгон, жалеть уже поздно, слово не воробей. Так что хватит изображать из себя хромую лошадь и спотыкаться на каждом шагу. Давай поспешим, а то князь нам обоим намылит шею, если враг нас одурачит и подойдёт оттуда, откуда мы его не ждём.
Драгон Остар наконец собрался с силами и, насупившись, встал как вкопанный.
— Хватит меня тащить! Лошадь не в конюшнях, она около моего дома! — воскликнул он с досадой.
— Что ж ты сразу не сказал? — Змей Горыныч оперативно развернулся и в том же ускоренном темпе потащил его в другом направлении.      
«Натуральный цирк! Номер на бис под названием “Обольщение сурового мужика подлым демоном” и, похоже, осада удалась», — ухмыльнулась Татьяна. Стоя в отдалении, она наблюдала за манёврами Змея Горыныча. Как ни странно, ей всё чаще вспоминалось житьё в поместье Даджи, причём с ноткой ностальгии. Вернуться к тем временам её не тянуло, но она больше не держала зла на его хозяина, который был сплавом человека и бэра. При всей беспощадности в них обоих было нечто притягательное, что со временем сгладило в её памяти ужас творимых ими злодеяний. «Видимо, сказывается стокгольмский синдром, а может, оба гада слишком красивы и харизматичны. Они как прекрасные, но ядовитые цветы. Точней, это красота тигров, которые, даже если они дружелюбны, тем не менее в любой момент могут обозлиться и ударом лапы отправить тебя к праотцам», — подумала она и помахала Змею Горынычу, заметившему её внимание. «Лети! Зачем тебе лошадь?» — беззвучно спросила она, зная, что бэр прочтёт сказанное ею по губам. Он развёл руками, мол, не могу, средневековые остолопы не поймут — так она перевела его выразительную мимику.
Получив лошадь, Змей Горыныч с горделивым видом прогарцевал на ней по двору — под восхищённые возгласы зрителей — а затем поскакал к центральным воротам, которые незамедлительно распахнули перед ним. Когда он исчез, народ заспорил, кто это — девица или парень. Большинство мужчин считали, что это барышня, но женщины не спешили с выводами, а кое-кто из них посмеивался, глядя на хорошеньких служанок, которые при этом краснели и смущённо опускали глазки. Змей Горыныч оказался тем ещё бабником, но, к счастью для гулён, он был бесплоден. Так что Клермон делал вид, что не замечает его амурных похождений.