Твоя снежинка

Орин и правда обычный. На таких редко обращают внимание, редко хотят с ними дружить, редко думают об их заслугах и талантах. Единственной его особенностью является по чёрной родинке под каждым глазом, причём правая чуть выше левой, почти незаметно, но гармонию нарушает и выглядит совсем нескладно. Сами глаза чёрные, как будто уголь отполировать пытались, волосы такие же, всегда спутанные. Черты лица у него детские, наивные, носит он всё время серые зимние свитера, которые пахнут старой шерстью и колются у шеи, а голос тихий, так что никто не воспринимает его всерьёз.
Орин любит зиму. Любит смотреть в окно, на снег. Любит, как этот снег блестит под жёлтым светом фонарей. Но не любит сильный ветер, который срывает шапку, и когда из кармана пропадает перчатка. А она всё время куда-то девается. Орин постоянно теряет свои вещи — находит их чаще всего мама.
— Какой у тебя бардак, даже не пройти! — снова жалуется она. И она снова вошла, не постучавшись. — Чтоб сегодня всё убрал.
Орин кивнул, но ему слишком лень было вставать с кровати. Он сидел, облокотившись на коленку, и смотрел в окно на дневной снегопад.
Мама что-то искала в его беспорядке. Орин наконец оторвал взгляд от незамысловатого зимнего пейзажа, повернул голову, наблюдая за её движениями.
— На Новый год придут гости, поэтому надо убраться. Не просто надо, а действительно надо, слышишь?
— А дедушка в этот раз придёт? — вместо ответа спросил Орин.
— Вряд ли. Ты знаешь, как занят он в канун Нового года, — мама взяла с пола какую-то тряпку и отряхнула её от пыли. — В конце концов, ты уже давно не маленький, чтобы клянчить у Деда Мороза подарки! У твоего дедушки побольше дел, чем у тебя. Брал бы с него пример, учёбу нашёл или работу… Школа закончилась, пора вливаться во взрослую жизнь.
— Знаю… — протянул Орин. Он просто дождался, пока мама уйдёт. Она, конечно, не закрыла за собой дверь. Пришлось подниматься, разгибать спину, разгонять кровь по телу и стоять пару секунд, держась за дверную ручку, ведь в глазах непременно потемнело. Теперь, когда ноги уверенно стоят на земле, уже не хочется снова падать на кровать и превращаться в бесформенную массу.
Постояв и поглазев немного по сторонам, Орин решил выйти на улицу, развеяться, сбежать от дурацкой уборки к любимому снегопаду. Он натянул куртку с отделанным мехом капюшоном, небрежно повязал шарф и обул сапоги — шапку напяливать не стал.
— Ты куда? — крикнула с кухни мама, когда послышался скрип входной двери.
— Погулять.
— Только недолго. И чтобы к вечеру убрался в комнате!
Орин хлопнул дверью.
На улице уже начало темнеть, хотя едва наступил вечер. Фонари ещё не включились, небо оставалось светлым, просто день стал виден сквозь голубое стекло. Снег за минуту выбелил всю одежду, а ветер кусал уши, лицо и ладони, трепал волосы и мех капюшона, щекотал щёки. Стоило достать руки из карманов, чтобы поймать несколько снежинок, как ладони стали красные и деревянные от мороза. В тепле потом будет очень щипаться.
Снег потому нравился Орину, что он медленный и успокаивающий. Он суров, когда носится в вихре, но становится хрупким, как только касается тёплой кожи. Снег безволен и прост: он летит туда, куда его направит ветер. Если бы только превратиться в одну из красивых снежинок, отдаться природе и долго-долго блуждать по миру. Всё увидеть, всё узнать, а потом упасть в сугроб и стать частью чего-то большого и целого.
Что делать? Куда подаваться? Куда идти? Кажется, никто не примет ни на работу, ни на учёбу того, кто ничего не знает и ничего не умеет. У которого всё криво и лениво, который всегда хуже других, который всю жизнь не может понять, чего хочет.
Может, будь Орин волшебником, он бы тоже раздавал детям подарки в новогоднюю ночь и исполнял людские желания. Он бы днями напролёт смотрел на снегопад и делал самые красивые ёлочные игрушки. А летом он изобрёл бы ещё один Новый год, чтобы снова был повод праздновать и делать подарки.
Но сейчас ему надо убраться в комнате. Пока не зажглись окна домов и хитрый ветер не проник под одежду, Орин направился обратно в тёплый дом, чтобы опять отдаться мыслям и весь вечер провести у окна.
В подъезде всюду была слякоть и занесённый с улицы снег, который медленно таял. Пока лифт мелькал цифрами и тихо выл, спускаясь на первый этаж, Орин громко шмыгал носом и оглядывался от скуки по сторонам. На потолке мигала одинокая лампочка, старые почтовые ящики с неровно нарисованными номерами уныло прилипли к стене, как соты заброшенного улья. Взгляд наткнулся на ящик с номером собственной квартиры: оттуда настырно торчало письмо. Будто тот, кто его положил, нарочно хотел привлечь внимание, зная, что почтовыми ящиками уже никто не пользуется. Любопытство победило после недолгих раздумий. Орин, как вор, подобрался к своему ящику и потянул за угол. Бумага порвалась, уголок остался у Орина в руках. Он вздохнул, взялся за письмо обеими руками и стал медленно доставать его нерешительными, почти нежными движениями. Наконец аккуратный белый конверт с красно-белой спиралью по бокам, от его усилий погнутый и раненый, оказался в руках Орина. На задней стороне были написаны имена получателя и отправителя:
 
К: Орину Морозу
От: ООО «Дед Мороз»
 
Странное ощущение мячиком прокатилось в животе, но тут же исчезло, когда за спиной со скрипом открылись двери лифта.
Долго Орин смотрел на плотную бумагу со своим именем и почему-то не разворачивал. Когда лифт привёз его на этаж и поставил перед входной дверью, Орин понял, что ещё хуже будет открывать письмо прямо перед мамой. Раскрыл конверт и вытащил картонку с милым новогодним оформлением. Аккуратным почерком было выведено всего несколько предложений.
 
Уважаемый Орин!
 
Мы очень просим Вас явиться на фабрику Деда Мороза как можно скорее. Ждём Вас до 1 января.
 
С уважением,
Команда Деда Мороза
 
— Что это? — спросила мама. Орин не заметил, как оказался в квартире.
— Не знаю, — выдавил он. Мать взяла из рук конверт, пробежалась глазами по тексту и удивлённо взглянула сыну в глаза. Тот ничего не ответил, только уставился в ответ. Она через какое-то время вздохнула и сказала с некой тоской:
— Значит, тебе надо ехать. Сегодня уже тридцатое.
— Ты отпустишь меня? — Орин поднял брови.
— Раз папе это надо… — Мама часто называла дедушку папой, даже когда Орин был ещё маленьким.
Орин ничего не ответил. У него совсем не было идей, зачем он понадобился дедушкиной фабрике, да и ещё и так срочно. Сказать откровенно, его это немного волновало.
— Это далеко. Я тебя подвезу.
— Спасибо, — улыбнулся он.
— Но сначала приберись.
Пришлось всё же убраться. И в этот раз не под музыку, а под гнёт волнующих мыслей. Это было то ли предвкушение, то ли страх, то ли грусть, то ли радость… Он наконец встретится с дедушкой, ведь так? Они же настолько давно не виделись. Но письмо написал не он, а его подчинённые.
Как же хочется встретиться. Помочь, если нужна помощь. Только не подвести. Ни в коем случае не подвести.
За окном автомобиля бушевала метель, всё реже и реже с каждой минутой мелькали фонари и фары чужих машин. Орин сидел на тёплом сиденье, закутанный в пуховик, как в пелёнки. На стекле причудливыми узорами рисовался иней, а с внутренней стороны Орин выводил пальцем незамысловатые кружки. Всё походило на большую картину в жанре абстракционизма. И эта картина всегда менялась, двигалась, приобретала новые цвета и смыслы. Как здорово было бы это нарисовать. Как жаль, что Орин не умеет рисовать.
Огромная цветастая фабрика ярко светилась гирляндами, ёлками, конфетами и приглашающими надписями. В небо уходили раскашенные бело-красной спиралью внушительные трубы, из которых валил дым. Рядом со зданием стояло всего несколько машин и два больших автобуса: судя по всему, экскурсионных.
— Тебя там кто-нибудь встретит? — спросила мама, припарковавшись.
— Не знаю, — ответил Орин, когда уже взялся за ручку двери.
— Найди ресепшен и скажи, что ты Орин Мороз, что тебя пригласили. Понял?
— Да, — кивнул он и ступил из тёплой машины на холодный снег.
— Напиши, как освободишься. Пока.
Внутри фабрика была украшена так же цветасто и по-новогоднему, как снаружи. Всюду висела мишура и серебряные снежинки, стояли маленькие ёлочки с блестящими игрушками, а простые вещи вроде календарей и ручек были расписаны изображениями Деда Мороза. Куртку Орин оставил в гардеробе, надеясь, что не потеряет номерок, как однажды в театре.
За белой стойкой, где красовалась банка с конфетами, сидела девушка в зелёной рубашке, новогоднем колпаке и с накладными остроконечными ушами. Увидев Орина, она вежливо поздоровалась.
— Здравствуйте, — ответил он. — Я Орин Мороз, меня сюда пригласили.
— Отлично, мы вас ждали. Проходите на второй этаж, вас встретят.
Орин кивнул.
Девушка улыбнулась:
— Можете взять конфетку.
Орин взял конфетку.
Наверх вела большая белая лестница с мерцающей гирляндой. По пути то и дело встречались спешащие работники в зелёных рубашечках и с эльфийскими ушами, лицами все как один. Всё вокруг было чудно, прямо как в сказке.
Второй этаж явился просторным светлым коридором с множеством дверей. На каждой из них был номер кабинета и необычная надпись. «Отдел производства подарков», «Отдел красивой упаковки», «Отдел изучения снежинок». Пока никто не появился встретить Орина, он медленно шёл вперёд и внимательно читал вывески, удивляясь их чудаковатости. За некоторые двери ему удавалось заглянуть, когда туда заходили сотрудники: внутри все пыхтели, ходили туда-сюда, передавали друг другу подарки, и весь рабочий процесс существовал в нескончаемом шуме машин и сосредоточенных разговоров «эльфов».
Мимо прошла группа детей во главе со Снегурочкой в голубой шубке и большом кокошнике. Она, добродушно улыбаясь, рассказывала группе о предназначении одного из отделов. Орин нахмурился и внимательнее пригляделся к экскурсоводу: кажется, он помнит свою двоюродную сестру не совсем такой…
— Это отдел исполнения желаний: здесь эльфы претворяют ваши мечты в жизнь. Знаете, как они это делают? Через снежинки! Когда люди загадывают желания во время боя курантов, все эти желания поднимаются наверх, а потом опускаются на землю в виде снежинок. Если ты нашёл свою снежинку или она — тебя, то твоё желание обязательно исполнится!
«Какая милая легенда», — подумал Орин.
Дети загалдели и пошли дальше, а парень проводил Снегурочку взглядом. Когда в длинном коридоре ребята стали почти песчинками, он поднял взгляд и отыскал «Отдел исполнения желаний». Приоткрыл дверь и заглянул внутрь: там, почти в полной тишине, работники что-то печатали в компьютерах, писали на белой маркерной доске и громко переговаривались, заполняя документы и откладывая их в стопку на край стола. Их работа была совсем непонятна, но очень интересна.
— Орин? — окликнули его сзади. Орин вздрогнул и закрыл дверь. Перед ним стоял серьёзного вида парень с планшетом и ручкой в руках. Его накладные остроконечные уши очерчивали волнистые волосы цвета не каштанов, как у многих других работников, а молочного шоколада. Острый взгляд карамельных глаз без зазрения совести анализировал Орина с ног до головы, как неизвестный объект. На его груди висел бейджик с именем: "Кэндл".
— Да, — стушевался Орин.
— Слава богу, я уже думал, тебя не ждать, — суетливо затараторил он. — Моё имя Кэндл. Нам нужна твоя помощь. Дед Мороз отказывается исполнять желания подростков.
Орин замер и моргнул.
— Отказался — и всё, — продолжил Кэндл. — А это не по договору — если не исполним чьи-то желания, попадём под пристальный взгляд ЮНИСЕФ, да и дети не в восторге будут. Не суть: мы ищем добровольцев, которые могли бы помочь. Ты его внук, поэтому на тебя мы рассчитываем.
Орин опешил от всей этой информации, которая вмиг свалилась ему на голову.
— А… как?
— Как-как! За восемь часов объедешь всю страну: по часу на каждый временной пояс, чтобы всё было одновременно. Дадут тебе мешок с письмами. Открываешь одно, читаешь, исполняешь.
Орин издал неуверенный звук, похожий на скрип петель.
— Я что, буду один? — Орин совершенно не был уверен, что справится с подобной задачей, тем более в одиночку. Как это — исполнять чужие желания?
— Один, конечно. Самому всё придётся делать!
Издалека кто-то позвал Кэндла:
— Кэндл! Там ещё триста конструкторов «Лего» привезли! Их куда?
— Пусть на склад везут! — громко ответил он, быстро написал что-то в своём планшете и вновь сурово уставился на Орина: — Так ты поможешь?
Орин нахмурился и уставился на свои сапоги. С одной стороны, ему бы очень хотелось помочь дедушке, но ведь он не может исполнить даже своих желаний… Как он справится с чужими, да ещё и за столь короткий срок? Как он, обычный парень, должен осчастливить за ночь всю страну?
С другой стороны, Кэндл выглядел очень серьёзным, и ему явно важен вклад Орина. Если Орин согласится, может быть, сделает что-то важное? Сделает одолжение не только дедушке и его фабрике, но ещё и многим подросткам? Наконец станет нужнее, чем он есть сейчас?
— А... а почему? — вдруг выпалил он.
— Чего "почему"? — сощурился Кэндл. Его брови сошлись на переносице ещё ближе друг к другу.
— Ну, почему... вообще дедушка не может желания исполнить... почему только подростков?.. И почему...
— Не задавай глупых вопросов, — отчеканил Кэндл. Орин немножко сжался. — Дедушка отказался — всё, остальное неважно. Ты поможешь или нет?
Орин потупился. Пока он молчал, боковым зрением заметил, что все работники пристально на них пялятся, будто они с Кэндлом ведут какой-то запрещённый мировым правительством диалог.
— Наверное, — кивнул Орин.
— Наверное — что?
— Наверное, да.
— Наверно или точно? — нахмурился Кэндл.
— Точно, точно помогу! — закивал парень.
— Отлично, — выдохнул он, будто больше всего ждал этого ответа.
Мимо прошёл ещё один сотрудник, и они с Кэндлом перекинулись парой слов. Все эти работяги создавали вид таких занятых ребят!
— Чуть не забыл, — продолжил Кэндл, — на коне сидеть умеешь?
— Нет, — удивился Орин.
— Всему тебя учить, — вздохнул работник. — Значит, выйдешь сейчас на конюшни и попросишь конюха помочь. Это несложно. Всё понял?
— Наверное…
— Наверное, — недовольно повторил он. — Справишься, раз ты внук Деда Мороза. — Эльф развернулся к Орину спиной и стремительно зашагал вглубь коридора.
— Кэндэл!
— Кэндл, а не Кэндэл, — повернулся он. — Чего?
— А как именно исполнять желания? — робко спросил Орин. Кэндл быстро ударил себя по лбу, будто забыл что-то важное (так оно и было), подошёл и постучался в «Отдел изучения снежинок».
— Я, — он заглянул внутрь. — Предоставите мальчику поясок желаний?
Спустя пару секунд Кэндл закрыл дверь и сообщил:
— Тебе дадут пояс с разными баночками, всё объяснят, как использовать. Ничего не разбей! Это почти волшебство! Когда будет надо — зайди сюда и попроси. Не особо знаю, как там это работает, они тебе скажут. Всё? Вопросы есть?
— Я сейчас просто ухожу, а завтра?..
— Нет-нет, ты не уходишь, бездельник. Тебе, вроде, комнату выделили. Подойди к Снегурочке, четвёртый этаж, спроси.
— Но я только что видел Снегурочку там, с детьми… — Орин указал за спину Кэндлу.
— Это не она, — устало выдохнул тот. — Это одна из работниц в костюме Снегурочки, чтобы развлекать детей. Ты свою сестру в лицо не знаешь?
— Двоюродную, — уточнил Орин.
— Так или иначе — она сейчас сортирует письма. Иди к ней.
— Ясно. Спасибо, — кивнул парень.
— Не за что, — кинул Кэндл и удалился.
Чем выше поднимался Орин, тем менее украшенные были этажи. Сразу видно, что всё это сияние было сделано специально для детей. На четвёртом этаже даже сотрудники выглядели несколько иначе: никто не носил новогодних шапок и эльфийских ушей, не носил даже бейджиков — лишь зелёные рубашки остались, как напоминание о принадлежности к фабрике по производству праздника.
Снегурочку найти было несложно. Как только Орин открыл дверь в «Отдел сортировки писем», он увидел её, в простой белой рубашке и штанах, с высоким хвостом светлых волос. Она стояла у стола одного из работников, говоря:
— Нет, это не подходит, здесь неточная формулировка. Такие не пропускаются с этого года.
Все сидели за столами, шелестели бумажками и что-то вычитывали. Сотрудники тут выглядели совсем уж уставшими, будто, дай им волю, они бы свалились спать на ковёр. По периметру кабинета стояли четыре большие мусорки, заполненные до краёв цветастой бумагой. Орин увидел, как один из работников вздыхает, берёт со стола ровненькое детское письмо, сминает его и бросает в урну.
Орин нахмурился.
— Извините… — наконец он тихо обратил на себя внимание. Сестра повернула голову и подошла ближе.
— Орин, ты пришёл. Давно не виделись.
Они, и правда, не виделись столько, сколько не виделись с дедушкой. Может, даже больше. Орин сразу узнал большие голубые глаза Снегурочки, за которые тётя называла её куколкой. И всё же теперь перед ним стояла высокая девушка, её тело обрело выразительные женские формы, лицо удлиннилось, фигура стала более статной и уверенной. Орин даже немножко смутился, ведь ожидал увидеть ту девочку с красными щеками, с которой когда-то лепил снежный замок.
— Проходи, садись!
Она опустилась за один из столов, где лежало множество детских писем различных форм, цветов и размеров. Орин сел напротив.
— Мне сказали подойти к тебе.
— Так, да… Да-да. Завтра тебе нужно будет исполнять желания подростков. Весь день или, лучше сказать, всю ночь. Тебе уже сказали?
— Да… — Орин всё ещё не до конца понимал, как будет это делать. — Я хотел спросить. А где дедушка?
— Он сейчас не пустит тебя к себе… — она потёрла переносицу, словно пытаясь справиться с головной болью. — Он никого не пускает. К нему слишком много заходили, чтобы уговорить исполнять желания всех детей, а он никак не соглашается…
Повисло недолгое молчание.
— А, вот, — Снегурочка достала ключи из какого-то ящика, — ключ от комнаты. Дедушка сказал дать тебе её, если согласишься помочь. Пятый этаж.
— Так это была его идея? — Орин поднял брови, и его чёрные глаза чуть округлились.
Она на секунду замолкла, пристально глядя на него.
— Угу.
Вот как. Значит, это не была инициатива фабрики. Тогда почему он не написал сам? И почему не хочет с ним поговорить? Такого раньше не было, чтобы он отказывался исполнять свои обязанности, ведь ему всегда нравилось помогать детям. Да и как это может не нравится? Особенно, если ты волшебник. Для тебя всё легко.
— Тебя ещё просили зайти на конюшни, ты уже был там?
— Точно, спасибо. Сейчас зайду, — Орин поднялся и подошёл к двери. — Спасибо. Пока.
Снегурочка уже уплыла в новое письмо, даже не попрощавшись.
Конюшня была настолько огромная, что казалась куда больше самой фабрики. Страшно было представить, сколько тут лошадей!
— Здравствуйте, — обратился он к человеку в верхней одежде и шапке-ушанке, который, несмотря на отсутствие зелёной рубашечки, был очень похож на своих коллег.
— Здравствуйте. Орин? — спросил он, потирая раскрасневшиеся ладони. Орин кивнул, и конюх прошёлся вдоль стойла, выискивая какую-то лошадь.
— Будешь, значит, на Рудольфе.
У Орина в голове пронёсся образ рождественского оленя с красным носом, в то время как конюх вывел большого жеребца с белоснежной шерстью и гривой. Они все вместе вышли на улицу.
— Значит, это Рудольф. Меня зовут Холли, если что. На лошади сидел когда-нибудь?
— Нет, — Орин помотал головой. Холли вздохнул.
— Отлично… Надеюсь, ты быстро учишься.
Орин совсем не быстро учится.
Только с третьего раза он смог наконец забраться на коня.
— Значит, всё просто. Чтобы поехать, ударь его ногами по бокам. Чем больше ударяешь, тем быстрее едешь. Чтобы остановиться — поводья на себя. Влево — поводья влево, вправо — поводья вправо. Сильно по животу коня не бьём, не пугаем, сзади не стоим. Ах да, будь аккуратен: Рудольф лягается.
Эта информация не очень понравилась Орину, и он изогнул брови в тревоге.
— Вопрос, — смутился он. — А не быстрее ли будет ездить на скутере или грузовике?
Конюха такое предложение явно оскорбило.
— Ты на грузовике подарки и за год не развезёшь, не то, что за восемь часов! Мальчик, ты не просто скакать будешь, ты по небу будешь лететь на коне!
Орин изумлённо поднял плечи:
— А, ясно.
Орина немного поводили кругами, держа Рудольфа за повод, а потом заставили-таки поехать самому.
— Попробуй взлететь. Тебе всего лишь нужно достаточно разогнать его.
Орин стал слегка ударять коня по бокам, но тот лишь на пару секунд переходил в рысь и снова продолжал шагать. Сколько бы парень его не бил, тот всё фырчал, мотал головой вниз, отчего Орин уже думал, что у него оторвутся руки, и всячески упрямился.
— Ну давай, Рудольф, давай! — Орин снова бил ногами по его бокам. Рудольф рысью побежал вперёд, зафырчал, заупрямился и вдруг с громким ржанием встал на дыбы. Орин от неожиданности вскрикнул и вывалился из седла в большой сугроб.
— Рудольф! — разозлился Холли, ударил коня по шее и ещё минуту ругал, пока Орин, весь в снегу, вставал на ноги. — Извини, с ним такое бывает. Это он ещё сонный и не такой упрямый, — усмехнулся он. Орина испугался про себя, какой же он бывает, когда не сонный… — Давай снова. Залезай.
Орин помедлил.
— Ну не больно же было? — спросил Холли.
— Нет…
— Значит, и сейчас не будет. Тут кругом снег, не расшибёшься. Давай.
Орин снова восседал на Рудольфе, но теперь уже менее уверенно.
— Ты, значит, его боишься, вот он и чувствует, что можно ничё не делать, — пояснил Холли. — Будь увереннее. И не тяни повод слишком часто на себя: ему это не нравится.
Орин ударил сапогами по бокам лошади, и та встала на рысь. Пока он разгонял Рудольфа до галопа, конь снова резко мотнул головой вниз, и Орин наклонился за ним так низко, что уже не смог удержаться на галопе: рухнул через бок и оказался лицом в снегу.
— Орин, — вздохнул Холли. — Ты хочешь помочь своему дедушке?
— Хочу, — Орин выплюнул снег.
— Тогда соберись наконец. И что, что тебе достался упрямый конь — не давай ему собой помыкать. Не он твой хозяин, а ты — его!
Орин послушно кивнул.
Сидя в седле, он крепко держал в кулаках поводья. Ветер, ярясь и мечась, разбрасывал повсюду хлопья снега и сдувал шапку. Легко сказать — "не давай ему собой помыкать". Этот упрямец втрое больше несчастного подростка, он одним своим копытом может раздавать его! Как с таким конём вообще можно поладить?
Орин вдохнул, сжал кулаки ещё крепче и ударил ногами.
«Мне надо помочь дедушке».
Он ударил снова и чуть наклонился вперёд.
«Мне надо помочь дедушке!»
Он ударил вновь и перешёл на галоп. Щёки защипало от сильного ветра. Он зажмурился.
«Тогда он будет мне благодарен!»
Когда Орин ударил ещё раз, он почувствовал вдруг необычайную лёгкость, будто плывёт на надувной шлюпке. Он открыл глаза и увидел перед собой тёмное звёздное небо, линию горизонта, которая слегка опустилась. Копыта жеребца скакали всё выше и выше по воздуху, и разозлённый ветер стал не препятствием, а помощником. Орин чуть поднял корпус, оторвался от спины жеребца, чтобы оглядеться вокруг, но в этот момент Рудольф снизился и затормозил на снегу.
Конюх долго глядел на ученика, ничего не говоря.
— Нормально, — в конце концов сказал он. — Подр;житесь.
Орин разжал кулаки и заметил, как его пальцы ноют при сгибании — будто внутри них натянута упругая железная проволока. Он чуть погладил Рудольфа по гриве и слез.
— Значит, завтра возьмёшь его тут, он будет уже со всей экипировкой.
Коня увели в его стойло.
На пятом этаже Орин нашёл дверь с тем же номером, что был на его ключе. Внутри было очень даже уютно: большое окно, за которым сияли звёзды и снежинки, большая кровать, письменный стол, холодильник, чайник. Здесь было, кажется, даже комфортнее, чем в родной комнате Орина. Хотя запах был не тот — слишком лёгкий — и свет слишком яркий: дома стоял тусклый светильник-луна.
Орин приземлился на кровать. Она была очень мягкой, даже слишком. В ней несложно было утонуть. Глаза сами начали закрываться, когда голова оказалась на подушке, которая так податливо приняла форму затылка и обняла со всех сторон. Но ещё надо было ответить маме.
«Ну что там?»— написала она.
«Я останусь тут до нг. Меня попросили помочь»
«Дедушка» — добавил он через мгновение. В ответ последовало лишь:
«Ладно»
Орин отложил телефон. Это «ладно» отпечаталось у него в глазах и осталось даже тогда, когда он выключил свет и окончательно провалился в кровать.
Утро встретило ярким белым светом из окна. А ещё холодом. Орину нравился холод, поэтому закрывать форточку он не стал. Сделал себе кофе — посредственный по вкусу, лучше уж заваривать в кофемашине, а не из пакетика — оценил навалившие за ночь сугробы и снова пошёл прогуляться по фабрике. Она была, и правда, огромна: за час он не успел и половины обойти! К тому же это было довольно скучно, потому что с суетившимися работягами особо ни о чём не поговоришь. Сегодня они были особенно нервные, ведь уже вечером им предстояло развезти подарки по всей стране.
Пару раз Орин заходил в отдел сортировки писем, но так и не увидел там Снегурочку. Поискал кабинет дедушки, нашёл — большая искусственно состаренная деревянная дверь с красивой вывеской «Дед Мороз» — но даже не осмелился постучаться. Всё равно ему никто не открыл бы. Он даже не понял, был ли кто-то внутри.
Вскоре начало темнеть. Ходить по фабрике стало тесновато из-за снующих туда-сюда сотрудников, и Орин вернулся к себе. Через мгновение, проведённое в телефоне, к нему постучали.
За дверью стоял Кэндл. Ещё более суровый, чем вчера.
— Заходил уже в отдел изучения снежинок? — с ходу спросил он.
— Нет, планировал чуть позже.
— Когда — позже? Уже шесть вечера. Тебе надо взять пояс желаний, — он пару раз постучал ручкой по своему планшету, будто указывал на что-то, хотя даже не повернул его к Орину лицом. — Пошли.
Они быстрым шагом спустились на второй этаж. По пути Кэндл то и дело обменивался парой деловых слов чуть ли не с каждым эльфом.
В отделе изучения снежинок было очень холодно. Ребята ходили в перчатках и работали за странными приборами с разноцветными склянками. Тут же Орину дали на руки кожаный пояс с такими же баночками и странными названиями на них.
— Так, рассказываю быстро, слушай, — затараторил один из работников, как будто заучил свою речь наизусть. — Это что-то вроде пыльцы. Мир, любовь, радость, добро, дружба, удача. Её мало, используем редко. Желания в основном исполняются самостоятельно. Например: ребёнок хочет, чтобы помирились родители. Можно открыть баночку "Мир", а можно незаметно включить им романтический фильм. Второе лучше. Всё остальное по аналогии. И главное — слушаешь? — запомни: чтобы никто тебя не увидел! Ни один человек!
— Хорошо, — кивнул Орин.
— Что самое главное?
— Чтобы никто не увидел...
— Молодец, свободен.
Когда Орин вышел в коридор, он толком не понял, что сейчас произошло. К тому же потерял Кэндла из виду. Всё, что запомнил парень — нельзя, чтобы его кто-то увидел.
Вечер подкрался быстро. Не успел Орин вздремнуть, как на часах уже высвечивалось 22:28. Он поспешил в конюшню.
Там всюду ходили со своими статными красивыми лошадьми доставщики подарков. Орин тоже открыл стойло своего Рудольфа. На боках коня висело два больших красных мешка с письмами.
Орин вывел Рудольфа на мороз, залез на него, как всегда только с третьего раза, и понял, что падать совсем не хочет: а то забираться обратно будет куда дольше, чем исполнять желания. Потребовалось время, чтобы вспомнить технику разгона, но с какого-то пятого раза всё же получилось — и Орин поднялся в воздух.
Всё дальше и дальше уносилась земля из-под ног. Волнение сковывало движения и заставляло крепко держаться за гриву Рудольфа, но через пару минут сошло на нет, когда Орин увидел справа и слева таких же наездников, вздымающих выше и выше по небосводу. Копыта лошадей оставляли за собой снежный след, и он казался больше звёздами, которые сыпались у них из-под ног. Орин смутился, что его, такого трусливого, могут увидеть профессионалы, выпрямился и сделал серьёзный вид. Через время приноровился к полёту, привык, поймал ветер. Вроде всё не так уж и сложно! Рудольф по-прежнему кивал головой, что, конечно, раздражало, но к этому модно было привыкнуть. Внизу маячили огоньки малых северных городков. Всё меньше и меньше становились домики и улочки, превращаясь в один огромный сугроб. На высоте, у облаков, ветер крепчал и морозил лицо, закладывал уши — Орин не мог представить, с какой скоростью он скакал, но судя по шарфу, который колом уходил назад, за поводья лучше было держаться, как за последнюю надежду. А отважные скакуны вверху, внизу и по бокам умудрялись его обгонять, взметать выше на своих гордых жеребцах! Кто-то переговаривался на бегу, кто-то смеялся, кто-то одной рукой искал в мешке подарок. Орин вспомнил, что ему, вообще-то, надо приняться за дело.
Орин наклонился вбок, решаясь взять первое письмо. Когда он развязал мешок, конверты полетели вверх, и Орин судорожно сжал горло красной ткани, успев поймать два вольных письма-птицы. Первого птенца он вернул в гнездо, а второго, снова прильнув к шее Рудольфа, развернул стал читать.
 
Дорогой Дед Мороз,
Я Оля, мне 12. В новом году я очень хочу завезти друзей в школе. Помоги мне, пожалуйста!! А ещё я хочу плойку для волос
 
Ниже чужой рукой был написан адрес. «Завезти», — улыбнулся Орин. Рудольф, чувствуя отвлечённость наездника, начинал останавливаться и куда-то заворачивать, так что Орину приходилось постоянно его подгонять. Со временем устали ноги. Пока он высматривал адреса домов под ногами, конь начал снижаться. Орин опешил, потянул поводья вверх, а Рудольф в ответ со всей силы дёрнул головой вниз и быстро опустился, упрямо остановившись.
— Ну ты чего? — нахмурился Орин. Снова ударил жеребца по бокам — ни в какую. Он застрял где-то в темноте, в пустоте, посреди идеально ровной снежной поляны, где в тумане существовали только земля, ночь и они двое. Ветер стал куда сильнее, начал бить в лицо вертолётом, и от холода Орин громко шмыгал носом. Даже шарф, намотанный на лицо, не спасал.
Рудольф еле встал на рысь, а когда Орин сильнее ударил его по бокам и снова потянул повод вверх, лишь бы поднять — конь забегал, зафыркал, встал на дыбы и сбросил с себя наездника в сугроб чуть ли не выше его ростом.
Орин вздохнул, поднялся, отряхнул одежду — весь был в снегу! Шерсть на одежде отлично зацепила снежинки, и теперь он будто извалялся в муке. Убрал снег с раскрасневшегося лица, заправил за уши мокрые чёрные волосы и уставился на гордую морду коня.
— Ладно, — шмыгнул Орин. — Давай попробуем опять...
Он залез на Рудольфа. Со второго раза. Разгонял его — бил, бил, бил, бил, а тот всё никак не взлетал. Не хотел. Снова остановился. Орин от злости дёрнул повод на себя, в знак «соберись!», а жеребец принял это за личное оскорбление — ещё одного падения ждать не пришлось.
Орин вновь отряхнулся, поправил шапку, поёжился от снега, который попал под куртку и принялся таять прямо у шеи. Вздохнул. Был бы он волшебником — умел бы общаться с животными, со всеми бы ладил и все бы его слушались. Он бы разом исполнил желания всех детей, всех бы осчастливил и не волновался, каким образом ему это делать. Но Орин не волшебник, а просто мальчик с двумя несимметричными родинками.
— Слушай, — выдохнул он, — я знаю, я не лучший всадник, я вообще не понимаю, как всё это делать. Но и я от тебя не в восторге, знаешь?
Лошадь ничего не ответила.
— Мне надо помочь дедушке. И тебе надо! Мы его подведём, если будем упрямиться, понимаешь? — он посмотрел в его тёмные глаза, полные недовольства. Они глядели на Орина и молча его осуждали. — Да, мы не поладили, но давай сейчас соберёмся. Оба. Ради дедушки. Хорошо?
Жеребец промолчал.
Орин забрался на его спину. С первого раза. Аккуратно дал сапогами по бокам, и Рудольф стал набирать скорость. Рысь, потом галоп. Потом Орин наклонился вперёд, прислонился к гриве, снова поддал газу и процедил сквозь зубы: «Давай...»
Копыта застучали по земле, Орин сосредоточенно смотрел между ушей лошади, метель лепила снегом лицо — и стук вдруг прекратился. Орин жмурился. Не смотрел. Перестал чувствовать что-либо вокруг себя. Больше ни ветра, ни снега, ни коня.
Прошло невыносимое мгновение — и Орин наконец ощутил себя в реальности. И не в сугробе. В небе. Снова в небе! Как же он тогда полюбил Рудольфа! Захотел его заобнимать, загладить, но тогда он бы остановился, и всё счастье мигом бы закончилось. Так что Орин просто чуть потрепал его по ушам.
Исполнитель желаний, всё ещё улыбаясь, отыскал в одежде помятое письмо. Уточнил у домов своё местоположение и направил коня в нужную сторону. Девочка оказалась миленькая: Орин увидел её в окне. Хочет, значит, завести друзей... Парень порыскал на своём поясе, нашёл склянку «дружба», но остановился. Вспомнил, что использовать их лучше в крайнем случае. Осмотрел подростковую комнату, подумал. Орину и самому бы знать, как завести друзей!..
Ничто так не сближает людей, как подарки. Парень порылся во втором мешке и нашёл там множество маленьких приятностей: шоколад, конфеты, машинки, мягкие игрушки, канцелярия... Он взял шоколадку, открыл окно и положил её девочке в розовый рюкзачок, заранее приписав своим корявым почерком «подари кому-нибудь;)». Понадеясь, что это сработает, Орин отправился исполнять желания тысяч других подростков. И эта причастность к чему-то масштабному поднималась приятным волнением по животу.
Девочке, которая хотела, чтобы в неё влюбился один мальчик, он подарил расчёску. Мальчику с мечтой о встрече с кумиром пришлось одолжить немного удачи. А с девочкой, мечтавшей увидеть чудо, было совсем просто: постучать по стеклу и бросить на произвол судьбы. За окном в канун Нового года бывает очень много чудес. Хотя бы рассекающие полуночную тьму белые кони.
Орин не знал, делает ли хоть что-то правильно. Он был уверен, что везде оступается, что профессионал сделал бы по-другому. Всё выходило сомнительно и неточно. Криво и неправильно. Как-то выходило, но слишком как-то, чтобы сказать, что оно выходило. Тем не менее он искренне старался помочь, и эта искренность находила отзвук в голове: «Я не бесполезен» (не без пресловутого дополнения «наверное»).
С первым часовым поясом Орин справился ещё до боя курантов. Перед тем, как направиться дальше, он остановился на земле и огляделся на горящие гирляндами дома. Интересно, исполнятся ли желания у всех этих детей? Смог ли Орин им помочь?
Но стоять долго на снегу, восседая на белом коне, было нельзя — увидят ещё. Так что Орин поехал дальше.
Чем больше он исполнял желаний, тем легче это получалось. И тем быстрее он перебирался в города побольше, где было всё ярче, шумнее, красивее — и количество детей там порядком отличалось.
Впереди были главные мегаполисы. В одной только столице тринадцать миллионов человек, детей миллиона два, из них подростков, загадавших желания, примерно миллион. Орину досталось, наверное, тысяч пятьсот. Разделить на шестьдесят минут, это... Калькулятор показал восемь тысяч триста тридцать три ребёнка в минуту. Звучит... реалистично... Особенно со скоростью Орина.
Ладно-ладно, не может же в этих мешках поместиться ещё полмиллиона писем. Орин, конечно, не знает об их, возможно, волшебной вместительности, но такое количество даже Дед Мороз не развезёт!.. наверное.
«Ладно, успею» — выдохнул Орин. В запасе было чуть больше часа, так что, дабы точно управиться в срок, он решил не медлить — понёсся к следующему ребёнку.
Немного пыльцы тут, конфету там, решение здесь — по разукрашенной огоньками столице носился паренёк на белом коне, без раздумий читая письма и уже с отработанной лёгкостью исполняя изложенные там желания. До курантов оставалось всего ничего: каких-то пятнадцать минут. И вот, на дне мешка лежит всего одно письмо. Орин даже не заметил, как они все закончились. Их оказалось совсем не так много. Процесс исполнения чужих желаний был очень даже увлекательным — к каждому человеку приходилось находить свой подход, пытаясь остаться незамеченным, а ощущение, что ты сделал кому-то приятно, грело в груди. Кажется, у него даже будет время насладиться фейерверками!
В измятом конверте аккуратным женским почерком было написано всего несколько слов.
 
Здравствуй, Дед Мороз. Я очень хочу, чтобы со мной поговорили.
 
Парень захлопал глазами. Перевернул письмо в руках, вчитался, поднёс на свет — нет, ничего больше. Ни имени, ни возраста, ни какого другого желания. Просто чтобы поговорили. Это не плохое желание, оно... оно уж слишком простое! Орин облетел всю страну, но подобное встретилось ему впервые. Как будто это и странно: разве каждому не хочется, чтобы с ним поговорили? Тогда почему это письмо единственное такое? И как это исполнять? Можно позвать родителей или друзей... Да, наверное. Орин так и сделает.
Он отыскал нужное окно в многоэтажном доме и уставился в стекло. По ту сторону почти в полной темноте сидела понурая девочка со светлыми волосами. На вид ей было совсем уже не двенадцать и не тринадцать. Выглядела так, будто была всего на год младше самого Орина. Девочка — или уже девушка? — задумчиво смотрела на расчёску и теребила зубчики.
Исполнитель желаний взглянул в соседние окна: на диване сидели и смотрели новогодний фильм, видимо, родители. Орин постучал по стеклу и тут же скрылся. Никакой реакции. Попытался поиграть со светом, привлечь побольше внимания, но только чуть не попался. А женщина в тёплом новогоднем свитере, поплотнее закрыв форточку, увеличила звук в телевизоре.
Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе.
Орин вернулся к окну девочки-подростка и постучался теперь уже к ней. Та не подняла головы. Орин вздохнул: что ж за полуглухая семья-то такая? Что теперь делать? Он не может уйти, не исполнив желание. Но кто может с ней поговорить? Разве что сам Орин, однако ему ни в коем случае нельзя показываться никому на глаза. Иначе он подведёт дедушку!
Орин нахмурился. Он бы тоже хотел, чтобы с ним поговорили. Он бы совсем не хотел, чтобы такое простое желание оказалось неисполненным.
Он прислонился руками к окну, чуть надавил, на что оно отреагировало довольно податливо: распахнулось на всю комнату, впустив внутрь и кучу снега, и самого заснеженного Орина, который нелепо грохнулся на пол.
Девочка взвизгнула и забралась подальше на кровать. Расчёску она схватила в кулак и угрожающе направила на незнакомца.
— Ты кто такой?! Чего надо?!
Орин поднялся, отряхнулся и виновато сгорбился.
— Прости пожалуйста, я не хотел... Теперь у тебя тут всюду снег... — он вздохнул. — Извини.
— Иди отсюда, или я позвоню в полицию! — она кинула расчёску вперёд, и Орин испуганно пригнулся.
— Прости, не пугайся. Ты, эм... Писала письмо, вот я... — он достал из кармана её письмо, теперь уже всё помятое. Она молчала минуту.
— Чего? — А затем уставилась на Орина сверкающими в темноте глазами. — Ты что, Дед Мороз? — спросила она то ли саркастично, то ли всерьёз.
— Нет. Ну, вроде того... Я сегодня его помощник, — замялся Орин.
— Чертовщина какая-то, — пробубнила девочка.
Орин оглянулся, посмотрел на кучу снега, который уже начал таять.
— Прости, я могу всё убрать, если надо. Правда, не хотел. Просто ты написала, что хочешь поговорить, вот я и решил... — затараторил он. Собеседница минуту недоумённо молчала и вдруг хмыкнула.
— Если ты вор, то ты странный вор. Тебе лучше убраться прямо сейчас: за стеной родители.
— Нет-нет, клянусь, я не вор, я... Извини, прости!
Она нахмурилась:
— Перестань, ты извинился семь раз.
— Прости.
Уголок её губ искривился в невесёлой ухмылке. Она выдохнула и упала на кровать, смотря в потолок.
— Знаешь, можем и поговорить. Мне уже всё равно, вор ты или волшебник.
Орин аккруатно сел рядом, на кровать, и снял с лица шарф, который покрылся снегом, словно пухом. Весь он после этой ночи выглядел как большой снеговик.
— Знаешь, чем чаще наступает Новый Год, тем более он становится обычным, — сказала она, глядя в потолок. — Это так обидно.
— Да... — кивнул Орин, лишь бы что-то ответить. — Ну, этот уже чуть отличается от других.
— Тем, что мне в окно ввалился незнакомец, объявивший себя Дедом Морозом? — улыбнулась она.
— Вроде того, — снежный незнакомец улыбнулся тоже.
— И всё же. Всё равно всё какое-то слишком обычное. Как будто всем раздали собственные жизни, а про меня забыли.
— Но ты же... живёшь?
— За стеклом. Или во сне. Или в космосе. Вокруг меня есть и праздник, и ты, а меня нет нигде.
— Совсем-совсем? Даже когда смотришь в окно, или стоишь под снегом, или... — он почему-то больше не придумал, что сказать.
— Совсем-совсем. Мне не нравится зима, она слишком холодная.
— А лето?
— И лето не нравится. Оно жаркое и нудное. Ничего не нравится.
— Такое бывает. Необязательно же что-то должно нравиться. Иногда всё совсем... никак.
— Это так скучно! — она устало изогнула брови. — Там, на кухне, стоит ёлка и пахнет имбирным печеньем. А мне не хочется ни ёлки, ни гирлянд, ни салатов. Я и не знаю, чего мне хочется.
Она отвернулась к стене.
— Дурацкое состояние.
Орин молчал. Ему страшно было сказать что-то не то.
— Ну? — спросила она.
— А?
— Говори, раз пришёл говорить.
— А... сочувствую.
— Честно говори, — буркнула она.
Орин прикусил щёку изнутри. Он помолчал и вдруг начал говорить.
— Мне хочется иногда Мира. Чтобы он был со мной вместе, чтобы он, такой чудесный и прекрасный, меня принял. Чтобы снег падал на мою одежду, и деревья качались надо мной, со мной. Но... я обычный наблюдатель по другую сторону. И этот красивый, такой невероятный Мир, он ведь совсем без меня.
Девушка молчала. Орин уже пожалел, что сказал эту ерунду. Как всегда ляпнул что-то глупое.
— Знаешь, я тебе кое-что покажу, — спустя минуту сказала девушка.
Она встала с кровати и подошла к шкафу. Орин очень внимательно следил за её действиями, несмотря на темноту. Она открыла дверцы, села на колени и уставилась на настоящую гору бумаги. Точнее, писем.
— Это всё письма, которые я так и не отправила. Они все показались мне глупыми. Слишком откровенными. Да и если я такие отправляла, то желания оттуда никогда не сбывались. Мне кажется, их даже не читали.
Орин, потирая холодные руки, внимательно смотрел на её тёмный силуэт, держащий в руках один из конвертов.
— Зачем ты их хранишь?
— Не знаю, — ответила она честно. — Я не хочу выбрасывать что-то из своей души. Ты сейчас, конечно, скажешь, что это глупо и...
— Нет-нет, наоборот, я понимаю! — поспешил перебить её Орин. — Это твои желания. Никто не заставляет тебя их выбрасывать.
— Как ты сказал... Это единственное, где есть в этом Мире я. И оно только тут, у меня, а Мир весь вокруг, и меня там — один шум из глупых слов.
Орин смотрел на письма.
— Так отдай их Миру, — сказал он.
— А если съест?
— А ты сама себя не съешь?
Она молчала.
— Ну, — замялся Орин, — ты всё время к ним возвращаешься, они не дают покоя. И… это не значит, что, отпустив, ты избавишься от всех проблем, но, может, начнёшь жизнь чистого листа или что-то типа того.
Повисло молчание.
— Если честно, — улыбнулся он, — я вообще не знаю.
В груди после этой фразы появилась небольшая лёгкость. Девушка поднялась и тоже слабо улыбнулась.
— И я.
И так тепло стало оттого, что они оба совсем ничего не знают.
— Спасибо тебе большое, — сказала она. — Ты… правда, исполнил моё желание. И даже больше.
— Я могу помочь тебе убрать снег, который…
— Да не, всё хорошо, — улыбнулась девушка. — С Новым годом.
— И тебя, — Орин подошёл обратно к окну. — Спасибо.
Он сам не понял, за что поблагодарил. Ему просто понравилось говорить с ней. Просто хотелось сказать "спасибо", ни за что, просто за её существование и её письма, её слова какие-то, которые он уже не помнил. Сколько же таких, как она, наверное, на свете. А ведь Орин даже не сможет со всеми поговорить! Какая несправедливость — почему нельзя увидеть, обнять, полюбить всех людей на земле?
Орин так задумался, что даже не заметил перед собой высокую фигуру. От неожиданного столкновения он вздрогнул и отпрянул, а затем поднял голову и увидел Деда Мороза.
— Дедушка! — вдохнул он со смесью восторга, страха и удивления. Тут же тревога перекрыла все остальные эмоции. Ведь ему нельзя было показыаться на глаза подросткам! — Прости, прости пожалуйста, что нарушил правила! — чуть ли не завопил он. — Я просто...
Дедушка лишь улыбнулся и выставил руку, прерывая его объяснения. Дед сел в упряжь и без слов позвал Орина за собой. Тот быстро оседлал Рудольфа, и они приземлились на крыше дома напротив.
— Ты отлично справился, — улыбнулся Дед Мороз, когда они спешились, Орин потрепал гриву коня и сел рядом, свесив ноги с крыши. Внук поднял брови и уставился на дедушку. В его глазах прямо-таки читалось наивное "правда?" — Спасибо, что взялся за такое трудное дело. Ты уж прости моих трудяг, что всё на тебя повесили: они просто очень переживали.
— Не за что... — промямлил Орин. — Но я ведь... нарушил правила?..
— Пустяк. Главное, что ты исполнил желание. Ты большой молодец, что смог справиться с подростками... — он помрачнел и посмотрел вниз, с бесконечной высоты на землю. — Я бы и сам хотел сделать для них чудо, но их грустные мысли всегда отбивают у меня всякое новогоднее настроение! Совсем не хочется снова встречать их сложный характер... — дедушка вздохнул, не поднимая взгляда. По нему казалось, что вина его гложет. — Представляешь, однажды мне пришло письмо с содержанием: "Хочу, чтобы все исчезли". И что я должен был сделать? Уничтожить всех? А что, если таких писем тьма? — он устало потёр лоб.
— А по-моему, грустить — это нормально, — Орин посмотрел ему в глаза. — Им же просто нужно, чтобы их послушали. Ты не спрашивал, почему он хочет, чтобы все исчезли?
— Я просто отправил письмо в брак, — мрачно заключил дедушка. Орин отвёл взгляд.
— Но сортировка писем ведь убивает саму суть чуда... разве нет?
Дед Мороз наконец поднял глаза и улыбнулся:
— Так уж и быть, ты мне это отлично доказал. А пока... Чего хочешь ты, Орин?
— Я? — ответил он с детским удивлением. Весь день он исполнял чужие желания и, кажется, даже не думал о том, чего хочет сам.
Орин долго молчал, глядя вперёд, в небо.
— Хотелось бы стать полезным для других... Как ты, например. Стать волшебником.
Дед Мороз по-доброму усмехнулся, но ничего не ответил.
В ночном небе всюду летали снежинки, а вместе с ними мчались лошади с наряженными всадниками. Ребята раздавали подарки, постоянно пересекались и здоровались — Орин даже удивился, что встретил так мало их на своём пути!
— Как много твоих помощников разносят подарки! Как горожане их не видят? — изумился он.
— А кого ты увидишь ночью, да ещё и в снежном тумане?
Орин хмыкнул и продолжил наблюдать за работягами. Издалека они были похожи на трудящихся пчёлок. Один из таких трутней копался в мешке совсем неподалёку, и его лицо даже в ночной темноте было знакомым. Орин вгляделся.
— Эй, это что, Кэндл?
— Конечно, он тоже развозит подарки.
— Я думал, он должен контролировать всем на фабрике...
— Почти все наши сотрудники развозят подарки в новогоднюю ночь. Представь, как много детей мегаполисах, а нужно справиться за один час! — и дедушка тоже поймал эльфа взглядом. — Кэндл! — громко позвал он. Кэндл в красном новогоднем колпаке встрепенулся, повертел головой, быстро запрыгнул на коня и прискакал к директору.
— Здравствуйте, Дедушка, — улыбнулся он и тут же повернулся лицом к Орину. — Привет, Орин! Спасибо тебе огромное за помощь! Мы бы не справились сами, ты очень подсобил! Мы у тебя в долгу! — он выдохнул клубок пара и дружелюбно осклабился. Орин поднял брови: до чего же он был сейчас другим! Изначально резкая перемена характера заставила парня подумать, что так влияет на подчинённого дедушка, однако скромная улыбка и ярко горящие глаза, на ресницы которых так очаровательно падали снежинки, заставляли поверить в искренность слов Кэндла. Орин чуть улыбнулся и кивнул в знак «не за что».
— Кэндл, как вернёшься на фабрику — прикажи прекратить сортировку писем, ладно? — отвлёк его дедушка.
— Но ведь вы... — смутился Кэндл.
— Всё в порядке. Я придумал, что мы сделаем.
— Непременно выполню, — он нахмурился, и Орин точно убедился: это тот самый деловитый Кэндл, которого он встретил на фабрике.
— Ты все подарки уже разнёс? — спросил дедушка.
— Нет, у меня ещё много... Надеюсь успеть до последнего удара часов! — решительно усмехнулся он.
— Тогда поспеши!
— Увидимся! — Кэндл прыжком забрался на коня, кинул мимолётный взгляд на Орина и, оставляя за собой снежный след, молниеносно ускакал прочь.
Тогда и ударили куранты. Громко, торжественно — ровно двенадцать раз. Орин с дедушкой сидели рядом, наблюдали за салютами, огоньками, звёздами, снежинками — всё вдруг замерцало и засияло, крича: праздник пришёл! Но Орину всё что-то не давало покоя.
Прозвучал последний удар часов, и распахнулось окно дома напротив. Из него вольными ласточками полетели в разные стороны десятки белых конвертов. В голове что-то переменилось. Дыхание спёрло.
На чёрную меховую перчатку приземлилась снежинка.
— Дедушка! — задыхаясь, проговорил Орин. — Кажется, я нашёл свою снежинку!
Дедушка аккуратно нагнулся ближе, внимательно посмотрел на вытянутую ладонь.
— Действительно, твоя! Смотри, не потеряй её.
И в небе громыхали фейерверки, сияя, лопаясь, звеня, бренча, крича. А между их искр медленно падали чьи-то снежинки.