Колокол

Колокол. Повесть.

***

- Эх – крепко держась обеими руками за ванту, прижимаясь к ней, чтобы не сорваться с мокрой палубы, нахмурился, сжал зубы, Карл. Ветер и дождь сорвали капюшон с его головы, длинные мокрые волосы и борода были растрепаны, одежда тоже была уже давно насквозь пропитана водой, но взгляд его все еще выражал твердую отвагу и решимость. Отерев рукавом мокрую прядь со лба в очередной, уже который раз, спросил – как компас?
- Также! - припав как можно ниже к корме, почти лежа на банке и навалившись всем весом на румпель, чтобы хоть как-то удерживать судно носом по волнам, также хрипло и громко прокричал ему Эрик.
Валы, бесконечно перекатываясь один за одним, страшно бросали, раскачивали их маленькую рыбацкую шхуну, переваливая ее с борта на борт, круто кренили ее, так, что  она черпала воду. Двое матросов, медленные, едва двигающие руками от усталости, стояли у мачты, качали помпу, еще двое вычерпывали ее из трюма анкерами. Боцман, крепил ванты, перетягивал, судя по всему, ослабший канат, почти лежал на борту, чтобы не смыло в море.
Вечером, три дня назад, когда они уже собирались заканчивать свой лов, чтобы наутро лечь на курс обратно домой, на Гирту, стрелка их компаса на тумбе, на корме, вначале начала особенно резко раскачиваться, прыгать, по сторонам, а потом и вовсе завертелась по кругу. А спустя пару часов резко переменился, подул, тяжелый северо-западный ветер и принес яростный и холодный шторм, покрывший всю безбрежную гладь моря вокруг серой, непроглядной пеленой ливня.
Они были в открытом море, далеко от берега, и, сняв все паруса, кроме маленького штормового стакселя, чтобы сохранить управляемость судна, уже который день уходили все дальше и дальше в открытый океан. Держались ветра и волн, вычерпывали из трюма воду, перетягивали канаты, чтобы не упала мачта, не в силах сделать большего, чтобы сопротивляться ему.
- Смени меня! – с натугой, резко, крикнул Эрик – руки отнимаются!
Карл упал рядом с ним на банку и вцепился в румпель. Почувствовав, что больше не надо держать, Эрик без сил сполз на мокрую палубу и привалился к борту. Как и все остальные, он промок и промерз до костей, но от усталости и изнеможения, проведя эти дни в непрерывной и страшной борьбе за выживание их шхуны и экипажа почти без отдыха и сна, уже не чувствовал этого холода. Лежа на досках юта, не мигая, смотрел перед собой на палубу и постоянно поднимающийся и следом резко падающий вниз на волнах нос шхуны, мачту и едва держащихся на ногах, таких же изможденных как и он сам, людей.
- Господь Бог Иисус Христос! – про себя прошептал он – помилуй нас, грешных! Святой Апостол Петр! Услышь нас! Заступись за нас!
- В кубрик иди! – хрипло закричал, с силой пихнул его ногой Карл – не спи тут! Я на вахте постою!
Заметив, что тот не отреагировал, толкнул его еще сильней.
- Да не спи ты тут, говорю! – сполз спиной на банку, начал изо всех сил лягать его по ногам и в бок сапогом, закричал на брата – окоченеешь!
- Да не сплю я! – огрызнулся, слабеющим голосом крикнул Эрик – дай отдохнуть! Дай чуть полежать! Отдышусь, тебя сменю!
Карл ничего не ответил. Особенно сильный удар волны в борт, как будто в него врезались тараном, тряхнул шхуну. Ветер опять менял направление. Всем весом навалившись на румпель, чтобы развернуть ее нос по волнам, Карл зарычал от натуги. Едва волоча ноги, перебирая руками по планширу и рангоуту, на ют поднялся Боцман, без сил упал рядом с ним на банку, привалился к нему плечом, с упрямой досадой и злобой сжал зубы. Начал ощупывать рукой пояс, наверное в привычной попытке достать курево.
- Держи – протянул ему свою поясную сумку Эрик. Тот только кивнул, дрожащими от холода, твердыми, как дубленая кожа, от морской воды, пальцами, достал кисет, зачерпнул из него табаку и большой щепотью отправил его в рот.
- Ох! – плюясь от горечи, по виду прилагая последние силы, засмеялся хрипло и громко – ну что братишки? Мы же так не сдадимся! Что ты нам сделаешь? – погрозил кулаком ветру и волнам – первый раз что ли? Хой Эрик, ты что там, спишь что ли прямо тут? Не спи, простудишься!
Карл чуть улыбнулся его молодцеватым словам, но Эрик не ответил ничего. Прикрыл глаза и, преодолевая себя усилием воли, чтобы не впасть в забытье, снова прочел молитву.
Так прошло какое-то время, холод совсем ушел. Волны и качка убаюкивали. Под защитой деревянного фальшборта, у которого он лежал, ему стало тепло и даже уютно. Глаза начали слипаться. Он проморгал, сказал себе, что прикроет их только на минуту и зевнул, но Карл внезапно снова начал настойчиво пихать его ногой.
- Выспался? Вставай! В кубрик, говорю, иди!
- Да там все равно все залило – махнул рукой, отозвался лежащий рядом на банке боцман – воды по пояс.
- В гамаке полежит!
- Все! Пошли оба вон! – заползая обратно на банку, злобно и хрипло крикнул им Эрик и вырвал румпель из рук брата – Карл, иди сам отдыхай! Где там твое средство? Генрих! Хватит валяться тут! Смени парней на насосе!
- Совсем немного осталось! – ответил Карл, доставая из поясной сумки маленький стеклянный пузырек с белым порошком на дне и передавая соседям понюхать.
- Ничего! – ответил Эрик – главное бурю переждать, домой вернуться! Потом еще купим!
Они приняли порошок, сильно отдающий рыбой и аптекой, и боцман, схватившись за борт и плюясь во все стороны табаком, новую щепоть которого он разжевал следом, все также, хватаясь за борта и такелаж, двинулся в сторону мачты.
Эрик и Карл, оба держась за румпель, переглянулись и, не сговариваясь, внезапно заулыбались друг другу. Не прошло и минуты как отчаяние и усталость сменились внезапной радостью стремительной гонки по морским волнам. Руки и пальцы налились новой, холодной и непререкаемой силой, морской холод от промокшей насквозь одежды и непрестанно хлещущего ливня, обратились бодрящей морской свежестью, остудивший разгоряченные лица и плечи, а качка – веселым развлечением на карусели на фестивале в городе.
- Ну что, готов? – с напором крикнул Эрик Карлу.
- Да! – ответил тот, улыбнувшись, вскочил с банки и направился к мачте, чтобы сменить одного из моряков на насосе.
- Господи, помоги нам! Вечная слава Тебе! – запрокинул голову, закричал в небо Эрик, с силой наваливаясь на румпель.
Так он держал шхуну по волнам еще некоторое время, пока силы снова не начали покидать его, когда внезапно за шелестом ливня, тяжким скрипом дерева, воем напряженных канатов рангоута и бесконечным шумом ветра и ударами волн, где-то на грани восприятия он не различил еще один, одновременно сливающийся с этим шумом и при этом абсолютно новый, низкий и тяжелый, как будто исходящий из самих глубин моря гул. Как будто ритмичное, мягкое и низкое, похожее на очень медленное и глубокое дыхание, пение огромной морской раковины или сделанного из нее горна. Эрик напряг слух. Пение не стало тише или громче, но теперь он стал отчетливо различать его среди всех остальных звуков и даже отчего-то осознал, что исходит оно с направления их курса с отклонением на несколько румбов. Заслушавшись им, от накопившейся усталости не в силах осознать что это, пытаясь вслушаться в него, он подвернул голову ухом в ту сторону, где за серой стеной дождя, такой плотной, что за ней невозможно было различить горизонт, должен был быть его источник, и казалось бы на миг замер в этом положении, когда к нему подобрался Карл и яростно затряс его за плечо.
- Не спи! Ты же на руле! – перехватывая румпель обеими руками, начал яростно топтать сапогом его ногу – да что с тобой! Все, вали спать, ты уже ничего не можешь!
- Ты слышишь? – резко дернулся, как будто выйдя из какого-то транса или полусна, крикнул ему Эрик. Его лицо было одновременно застывшим и тревожным, его черты были неподвижны, глаза горели диким, возбужденным огнем.
- Что слышу? – со злобой закричал на него Карл – ты что, лишнего нанюхал? Сказали же…
- Послушай! – яростно оскалился, дернул его за рукав Эрик, указал рукой – прислушайся! Ты не слышишь что ли?
- Да ты… - начал было Карл, но Эрик с силой ударил его кулаком в плечо.
- Прислушайся! – крикнул он – это маяк! Или берег! Ветер в скалах!
- Чего?
- Ветер воет в скалах! – Эрик крепко схватил его за плащ, что было оставшихся сил, затряс за плечо, чтобы привлечь его внимание – прислушайся! Мы рядом с берегом!
- Ты… - начал было Карл, но последовал его совету и замер, запрокинув голову и открыв рот. Какое-то недолгое время он сидел так без всякого движения, только моргал глазами, пока, наконец, не произнес медленно и нерешительно.
- Четыре или пять румбов впереди по левому борту…
- Ты слышишь! – затряс его за плечо, радостно закричал Эрик – это земля!
- Да, похоже на ветер в скалах... – все также медленно, словно сам не веря в это, вслушиваясь в шум бури, согласился, ответил тот.
- Это остров с маяком! – догадался Эрик.
- Да, он самый! – согласился Карл – держи на него, я парням скажу!
И он, схватившись за фальшборт, бросился к мачте, к морякам качавшим насос. Эрик же, воодушевленный этим согласием, налег на румпель и повернул шхуну в сторону этого звука. Следующие пару часов они шли под углом к волнам. Качка и удары непогоды стали невыносимыми. Шхуна трещала и скрипела с каждым их тяжелым ударом, вода гулко плескалась о борта. Но дыхание этой невидимой морской раковины становилось все громче, пока не переросло в тяжелый и глухой, как звуки гигантского органа или огромной флейты, отчетливо вплетающийся в звуки бури, рев, который теперь отчетливо слышали все. А вскоре показался и берег – многокилометровая, высокая и темная, пока что слабо различимая сквозь завесу ливня скальная стена, вознесшаяся высоко над водой. Когда шхуна приблизилась к ней, истощенные штормом люди ненадолго оставили свою работу и с изумлением и страхом уставились на нее. Поднимаясь на несколько сотен метров над волнами, она оказалась монолитной громадой, без единого места, к которому они бы могли пришвартоваться и высадиться на берег и волны, с громким плеском ударяли и разбивались о ее подножие. На ее гребне черной суровой чащей стояли огромные вековые сосны, а на самой высокой точке, впереди, возвышаясь над отвесным обрывом, темнел массивный силуэт обращенного к открытому океану, острого и темного каменного шпиля, неровно обломанного поверху, по всей видимости, непрестанными штормами, временем и непогодой.
- Да это же развалина! – озадаченно глядя на него, поднимая голос, чтобы перекричать гул маяка, сказал один из матросов – как он гудит?
- Там за ним, огромная пещера, как арка – жуя табак, выждав паузу между дыханием невидимого рога чтоб не кричать, ответил ему боцман – ветер дует в нее как в свисток….
- Ты бывал здесь? – с сомнением глядя на возвышающуюся над ними скалу, спросил его Карл.
- Не, сам я тут не был – ответил, покачал головой тот – только слышал от парней. Но я знаю где это на карте. Мы в тысяче километрах от Гирты. В открытом океане. Ну и занесло же нас…
- Надо найти место, чтобы причалить – сказал Эрик.
- Тут такого места нет – сказал боцман – эта скала такая со всех сторон.
- Но кто-то же поднимался туда?
- Да – ответил тот – залезть-то можно везде. Но места для швартовки тут нет.
- Тогда встанем с подветренной стороны – решил, скомандовал Карл.
Они осторожно обошли остров со стороны маяка, стараясь не приближаться к камням, чтобы волны не бросили их на скалы и вышли на его обратную сторону. Здесь, под маяком, они увидели тот самый источник звука, что при приближении, едва не оглушил их: необъятных размеров глубокую естественную скальную арку, разделенную несколькими острыми, выветренными колоннами-останцами, что под напором шторма и постоянно поднимающейся и опускающейся воды и рождали этот глухой и тяжелый, разносящийся  над морем на десятки километров, похожий на дыхание, мерный гул. Сжимая зубы от боли в ушах, содрогаясь от его физически ощутимого, заставляющего напрягаться все тело и ломить зубы, давления, они прошли мимо нее, и вышли на подветренную сторону острова.
Здесь, как только они зашли за скалу, ветер и волны стали намного тише, а рев снова мягким и глухим. И, как только они оказались под прикрытием надежно защитившей их от бури каменной стены и качка ослабла, все, не сговариваясь, опустили руки и попадали на палубу.
- Не валяться! Отдать плавучий якорь! – скомандовал боцман и засвистел в свой свисток.
- Господь Бог спас нас… - прошептал Карл, откинулся на кормовую банку и перекрестился – слышишь, Эрик? Братишка, ты как там, живой?
Но Эрик не слышал. Сполз на палубу и, приткнувшись к фальшборту, уснул.

***

На стоянку они встали в нескольких сотнях метров от скальной стены. Ночь провели под ее прикрытием на почти спокойной под ней воде, где смогли хоть немного отдохнуть, сменяясь вахтами по два человека. А наутро, как забрезжил рассвет, собрались на палубе. Гул, что вчера привлек их к этому острову, сменил тон и стал намного тише и теперь едва перекрывал привычный беспокойный вой морского ветра и плеск волн.
- Ветер переменился – задумчиво объяснил боцман.
- А когда он затих? – уточнил Эрик.
- Еще ночью – ответил Карл.
Оглядывая берег в подзорную трубу, он заметил, что скальная стена на противоположной от маяка стороне острова намного ниже, чем рядом с ним, а в каком-то месте истончается до черно-серой узкой полосы камня, сменяясь крутым, поросшим лесом косогором, где, по его мнению, был возможен подъем. Пока завтракали, договорились отдохнуть и назавтра попробовать взобраться по нему и исследовать остров.
Все утро и весь день они привели в работе по судну. Откачивали воду из трюма, проверяли и чинили такелаж. Вечером, назначив вахты, легли отдыхать рано. А наутро спустили маленькую лодку, что была у них на палубе и, оставив на борту двоих матросов, следить за судном и обслуживать насос, направились вдоль берега, туда, где скалы были ниже всего. Дойдя до этого места, они и вправду увидели, что каменная стена тут не выше нескольких десятков метров и не отвесно-вертикальная, а как будто ступенчатая, и над ней начинается крутой лесистый косогор. Пройдя вдоль берега еще немного, они обнаружили место, где по нагроможденным друг на друга уступам, как по лестнице, проще всего можно было подняться наверх. Тут Эрик ловко перепрыгнул с лодки на самый нижний из них, смог удержаться и закрепить канат, чтобы подтянуть ее вплотную к скалам, и остальные могли подняться к нему. Спустя, немногим больше четверти часа, вскарабкавшись по скалам к месту, где начинались деревья, хватаясь за камни и колючие ветви, изрядно рассадив себе руки, разбив колени и расцарапав лица, моряки все-таки сумели забраться по косогору, туда, где крутой подъем сменился полого поднимающимся в сторону маяка каменным плато. Здесь, на беспорядочно наваленных друг на друга обломках камней, обильно засыпанных толстой и мягкой хвоей, стоял густой сосновый лес. А ветер, что здесь, на высоте, был намного сильней, чем у воды и сейчас яростно раскачивал верхушки деревьев, в чаще стал намного слабее и уже не так донимал моряков. Так что, зайдя в нее, и приметив неподалеку большой камень, под навесом которого можно было укрыться от непогоды и заметно ослабшего с позавчерашнего дня, но все равно неприятно донимающего холодного дождя, исследователи решили устроить под ним привал. Насколько позволял холод и промокшая насквозь одежда, отдохнули и перекусили на мягкой хвое, и только уже после, приняв для бодрости порошка из пузырька Карла, определив направление на маяк, зашагали в его сторону.
Путь был тяжелым и долгим. Вокруг стояли заросли колючего можжевельника, а из земли торчали острые камни. На них лежал старый и хрупкий, с громким хрустом ломающийся, когда на него наступали, бурелом, и по всему было видно, что остров необитаем. Только огромные и белые морские бакланы, нахохлившись, сидели на камнях на краю отвесной скалы, недовольно оборачиваясь в сторону людей. Иногда, широко и резко, как человек, поправляющий на плечах плащ, расправляли крылья и спрыгивали вниз, устремлялись с высоты за рыбой, прямо в море. У исследователей был с собой лук, но все знали, что их мясо отдает тухлой рыбой, и никто не был настолько глуп, чтобы тратить силы и время на охоту на этих похоже единственных обитателей этого острова.
Чтобы определить, далеко ли им еще идти, распугав этих диких птиц, моряки подошли к обрыву, откуда, далеко в стороне и внизу увидели их маленькую шхуну, что стояла среди черных, несущих клочья зеленовато-белой пены, бурунов. Вокруг, во все стороны, до самого, едва различимого за серой завесой дождя линии горизонта, простиралась унылая и бескрайняя водная гладь, и хоть все уже изрядно устали от гребли по волнам, крутого подъема и дороги по лесу, все же твердо решили дойти до маяка и осмотреть его. Продолжив свой путь, чтобы обогнуть преградивший им дорогу глубокий каменистый овраг, зашли в чащу леса, под защитой которого они могли хоть как-то укрыться от продувающего остров со всех сторон ветра и дождя, они к немалому удивлению обнаружили там остатки ведущей в сторону маяка, какой-то, наверное очень старой и давно поросшей лесом каменной дороги, или расчищенной от завалов обломков гранита колеи и пошли по ней в сторону его темной, как будто составленной из множества арок и портиков, словно колокольня собора, громады, что возвышалась над деревьями впереди. По этой дороге они вышли на просторную, поросшую вереском и маленькими, с трудом пробивающимся через ее древние каменные плиты деревцами, площадь и замерли в изумлении. По периметру открывшегося им, обрамленного высокими тонкими соснами пространства, лежали обломки давно обрушившегося парапета и ваз, в которых когда-то, наверное, были высажены декоративные растения. А маяк, что стоял сейчас прямо перед ними и вправду был больше похож не на навигационное сооружение, а на огромную, невообразимой высоты, обрушившуюся, по верхней трети, колокольню. К ее просторным и высоким, не меньше тридцати метров в высоту, наглухо закрытым воротам, с площади вела широкая и пологая, такая же древняя, как и все вокруг, лестница, и было абсолютно непонятно, кто и зачем построил все это тут.
Но что больше всего привлекло внимание моряков в этой завораживающей панораме, так это колокола. Один массивный, необъятных размеров черно-зеленый от старости и непогод, лишенный всяких украшений и картин, подвешенный на самом нижнем из двух уцелевших открытых ярусов колокольни на высоте нескольких десятков метров над и без того поднимающейся высоко над морем скалой. И еще два колокола поменьше: один под арками яруса выше над ним, и еще один, расколотый, по всей видимости, от удара о камни, что лежал наполовину ушедшим в землю под разбитые им ступени у ее подножья.
- Медь – определил Боцман, подойдя к нему и звонко ударив рукояткой ножа. Попробовал вывернуть из земли один из его массивных отколовшихся кусков.
- Не будем трогать – строго сказал ему Карл, одергивая его и отводя в сторону.
- Я и не собирался – отирая о плащ руки, ответил тот – сам знаю. Не дело брать в доме, который нас приютил, тем более в море.
- Вон калитка, попробуем войти через нее – указал Эрик на маленькую дверцу в стороне от основных ворот с массивными и, наверное, очень тяжелыми створками, что были плотно закрыты, и которую они могли бы попытаться отпереть. Так они и сделали. Поднявшись к стенам маяка, где ветер и дождь, что яростно стегали его со всех сторон, били так сильно и резко, что казалось, что они вот-вот подхватят людей с каменного кольца основания маяка и сбросят их с высокой скалы в клокочущее далеко внизу холодное море, отважные моряки смело прошли по этой страшной тропе, что, судя по всему осталась от обрамляющей маяк балюстрады, между обрывом с остатками давно обрушившегося, поросшего травой, ее каменного парапета и отвесной стеной башни, и с силой налегли на дверь. Отчего выяснилось, что та вовсе не заперта, а просто прикрыта, так что они свободно смогли войти через нее внутрь.
- О как! – с изумлением воскликнул Боцман, когда они, миновав проложенный через толщу стены узкий, длинный и темный туннель, вышли в просторный зал, занимающий весь первый этаж пустотелой внутри башни.
- Да… - только и сказал Эрик, задрав к потолку голову. Туда, где множество составляющих ее стены толстых, во много метров в обхвате, многоугольных колонн поддерживали систему из не менее массивных, установленных друг на друга, небольших каменных арок, под каждой из которых, судя по тусклому дневному свету на серых камнях, в толще стен были глубокие, невидимые отсюда, снизу, окна. А еще выше, над ними, через большое, почти во все пространство потолка, просторное округлое отверстие, просматривались небо, арки и колонны яруса выше и темная окружность висящего прямо над ним, как над колодцем, огромного, того самого, что они видели с площади перед башней, колокола. Множество чаек, поменьше, чем те, которых моряки наблюдали на скалах на берегу, что облюбовали этот зал как свое жилище, напуганные появлением людей, голосами и шумом шагов, с громким хлопаньем крыльев взлетели вверх. С пронзительными криками, описывая по залу круги, начали подниматься к потолку.
Но исследователи только проводили их тревожными взглядами и направились к центру зала, где свет из круглого потолочного проема над их головами падал на плоский и просторный, полого наклоненный, постамент с какой-то надписью или рисунком. И подойдя к нему, отерев с него чаечий помет, перья и каменную крошку, моряки с интересом уставились на выбитую на нем, на темно-зеленом от времени медном листе, надпись, выполненную архаичным, с трудом понятным им языком.
Карл встал над ним и начал читать вслух.
- О Путник, что нашел среди волн этот забытый Богом остров и читающий эти строки! Обращаюсь к тебе. Я тот, кто за свои злые дела на земле был навечно заточен в этой башне. Мое имя и память обо мне стерли века и все, что от меня осталось – это колокол над твоей головой. До конца времен я обречен быть в его медных оковах, наблюдать проходящие мимо суда, жизни и судьбы людей на них, их радости и печали, их жизни и смерти, и своим боем указывать им путь в шторма и непогоду. И если Ты, даже зная, что при жизни я погубил множество душ и принес много горя и зла и теперь несу за это заслуженное наказание, смилостивишься надо мной и проверишь мой механизм, и если он будет сломан, починишь его, позволив мне и дальше продолжать, служить маяком людям, искупая содеянное мной зло, то я буду очень благодарен тебе за это. Если же ты откажешься – я не буду судить тебя, так как сам не имею на это никакого права и не заслуживаю ни снисхождения ни милости. В любом случае я желаю тебе доброго пути и да благословит тебя Всеблагой и Всемилостивый Господь Бог наш, Иисус Христос!
Выслушав эти слова, моряки в молчании уставились на надпись.
- Так кто это такой? Слышал о нем? – просил Эрик у Боцмана, но тот, только молча пожал плечами в ответ.
- Он был злодеем! – сказал один из матросов – может быть это морской дух глубокой воды! Пойдемте скорей отсюда, от этого места веет злом!
- Он привел нас сюда – сказал Боцман – иначе бы мы погибли.
- И Именем Господа Бога нашего Иисуса Христа просит – согласился Эрик.
- Нет! – заспорил матрос – скорее уйдем отсюда! 
- Я тоже думаю надо глянуть, что с ним – сказал Карл, внимательно осматривая стены и колонны вокруг – это место похоже на храм. И он говорит, что несет искупление.
И перекрестился.
- А если это просто глупая шутка? – засомневался Боцман.
- Попробуем подняться наверх, посмотрим – утвердительно, уже без всякого сомнения, сказал Карл.
- Я не буду в этом участвовать! – возразил матрос – вы что, хотите разбудить нечисть? Этого нам еще не хватало! Не делайте этого!
- Не хочешь, без тебя справимся! Оставайся тут! – бросил ему Карл.
- Сказал не буду, значит без меня! – дерзко ответил ему матрос - я ухожу!
И, развернувшись, нерешительно направился к выходу из колокольни.
- Стой! – окликнул его Эрик – ты куда? Нам надо держаться вместе! Если это место и вправду нечисто, мы не должны ходить по одному!
- Вот и не трогайте это! – огрызнулся матрос – говорю же: уйдем отсюда!
Боцман нахмурился, и уже было хотел пойти на него с кулаками, но Карл остановил его.
- Оставь его, пусть идет – одернул его за полу плаща и обратился к матросу – снаружи нас подожди. Посмотрим что там и вернемся.
Тот молча кивнул и пошел к двери. Остальные же нашли каменную лестницу, что вела наверх, будучи проделана в монолитной толще стены башни и, миновав множество ее сумрачных пролетов, освещенных тусклым светом глубоких и узких окошек за которыми было видно только серое небо, и ветер с воем задувал в них, как в трубы, поднялись на второй ярус башни. На просторную и открытую со всех сторон, засыпанную обломками камней и мокрой гранитной крошкой площадку высоко над землей, где четыре массивных, как будто составленных из множества стоек поменьше, колонны с также как и этажом ниже, венчающей их системой арок, поднимались на невообразимую высоту над их головами. Рядом с ними, в ее центре зияло то самое большое круглое отверстие, через которое далеко внизу наверное был виден зал на первом этаже башни, если бы моряки осмелились подойти и заглянуть в него. А прямо над ним, в не меньше чем в пятнадцати метрах над полом площадки, темнел нижний край подвешенного к балке между сводов яруса над их головами, исполинского главного колокола. Неподвижного, мрачного и черно-зеленого от старости. Того самого, который они видели снизу и только сейчас, оценив вблизи его размеры и вес, ужаснулись тому, как эта древняя башня вообще могла простоять столько времени, держа его на своих сводах под непрестанным напором ветра и непогоды.
Но никакого желания размышлять и любоваться этим монументальным видом и людей просто не было: здесь, наверху, не было, ни стен, ни перилл и моряки, поднявшись на нее через прямоугольный проем, тут же присели как можно ниже, с сомнением оглядываясь вокруг: тяжелый ветер продувал площадку, становясь на такой высоте особенно сильным и плотным. Его тяжелые, напористые порывы подхватывали полы мокрых от дождя плащей как крылья чаек и словно тянули за них к неогороженным краям, грозясь потащить и скинуть людей вниз, а под сапогами неприятно хрустела, скользила мокрая от дождя каменная крошка. Но идти по этому открытому и опасному месту им не пришлось: буквально в нескольких метрах от выхода, между колонн виднелась темная арка винтовой лестницы, что точно также как и первый их подъем, вела прямо через толщу стены на следующий этаж колокольни. Следуя по ней в полной темноте, с тревогой вслушиваясь в завывания ветра, моряки поднялись на следующий ярус, в зал прямо над колоколом. Здесь, в узком и высоком помещении со множеством колонн по периметру и длинными узкими окнами под арками между ними, они увидели механизм с шестернями, огромными маятниками и цепями уходящими вверх, к потолку и под пол. Похожий на огромные часы, он был целиком выполнен из какого-то серого металла, на котором не было видно ни единой оспины ржавчины, ни подтеков. Над ним, на толстом шкиве, на уровне окон был установлен массивный металлический цилиндр с рядами прозрачных пластин, должно быть какой-то сложный, вращающийся, осветительный прибор. И одного взгляда на эту машину было достаточно, чтобы понять, что с ней случилось: в потолке зала зиял сквозной пролом, через который просматривались колонны следующей анфилады и очертания единственного оставшегося на ней малого колокола. Похоже, когда верхняя часть башни обрушилась, держащая один из этих колоколов тяжелый металлический вал сорвался вертикально вниз и, пробив крышу, покорежив и перекосив осветительное устройство, намертво застрял между колонн наискосок помещения, и множество обломков камней попали в шестерни, намертво заклинив их ход.
- Это же просто машина! – догадался Карл – теперь-то сомнений нет! 
- Верно! – весело согласился Боцман, зашагал по залу, разгоняя чаек и осматривая место предстоящего ремонта.
- Она может не работать вообще. Сломалась еще сто лет назад – с сомнением оглядывая агрегат и стоящий по диагонали от стены к стене вал, заключил Эрик.
- Попробовать стоит – приободрил его Карл, обратился к матросу, что остался с ними – ну что, не страшно уже? Давай за мной. Эрик, Генрих, вы там тоже все осмотрите, сейчас быстро наладим эти колеса.
Все согласились с ним и принялись за работу. Но быстро не получилось. Следующие несколько часов они провели, отчищая механизм от попавшего в него мусора. Вынимали из его шестерней камни и куски штукатурки. Как для людей морского дела, постоянно работающих с лебедками-брашпилями, бегущем такелажем, насосами, стопорами и крапилями, им не составило большого труда разобраться в этом и, закончив ремонт, они ко всему проделанному, чтобы отсоединить поломанные детали, еще разомкнули два сцепления. Одно с цепью, что вела на верхний этаж, к малым колоколам, подниматься к последнему из которых и проверять его ударный механизм, никто рисковать не стал, и второе - со шкивом осветительного цилиндра, придавленного тяжелым валом, что сильно перекосил и помял его. На удивление мореходов, рычаги и стопоры разомкнулись необычайно мягко и без особых усилий для такого старого оборудования, что даже заставило их немного усомниться в правильности решения о починке, но так или иначе, работа была выполнена и в шестернях больше не осталось ни одного куска обвалившихся сверху камней. При этом не Карл, ни Боцман, что были особенно сведущи в механике, сколько не обсуждали за работой, что и как могло питать эту машину и приводить ее в движение, сколько не пытались разобраться в ней, так и не смогли найти ответы на свои вопросы. По завершению же ремонта они еще какое-то время осматривали ее и ходили по залу, но Эрик продемонстрировал им часы, стрелки которых показывали уже почти шесть, и напомнил, что им еще надо вернуться на шхуну до наступления темноты. И они, бросив последний взгляд на эти шестерни, цепи и маятники, на груду сложенных у стены камней и пробитый потолок высоко над головами, отряхнув руки и одежду от лежащей тут вековой пыли, перекрестились и покинули зал той же дорогой, по которой поднимались к нему.
- Ну что, починили мы тебя, как смогли! – уже на первом этаже кивнул в сторону каменной плиты посреди зала, улыбнулся Боцман – не обмани теперь, Маяк! Иначе вернемся и поломаем! Понял?
И, достав из поясной сумки трубку, набил ее давно отсыревшим табаком и по привычке закусил чубук.
Но каково было удивление исследователей, когда, покинув башню, они так и не нашли своего спутника ни у ее основания, ни на площади. Осторожно пройдя по обвалившейся балюстраде, как можно дальше от ее края, за которым была отвесная, нависающая над морем скала, вышли на площадь и, бросив последний взгляд на башню, покричав своего спутника, так и не получив никакого ответа, вышли на заросшую лесом дорогу. Возвращаясь по ней, они еще поспорили, искать ли его, но решив, что так они могут не успеть спуститься со скалы и добраться до шхуны к темноте, что могло быть очень опасно, с тяжелым сердцем поспешили к месту высадки, где с высоты обрыва увидели его сидящим внизу в лодке.
- Дурак! – кричал, ругал его всю дорогу, давал затрещину за затрещиной Боцман – жалование урежу! Больше в море с нами не пойдешь! Или все или никто, ты понял? Это морской закон!
Пережидая шторм, они простояли у острова еще два дня. Когда же на третий день, ветер окончательно переменился и успокоился, а стрелка компаса наконец перестала бесконечно вращаться вокруг своей оси, и теперь только мелко дрожала, изредка резко прыгая из стороны в сторону, как это было всегда, Карл и Эрик достали из сундука карту и с его помощью проложили курс домой, на континент.
На следующее утро, с рассветом, они приказали поднять плавучий якорь и ставить паруса. А когда они отошли от острова на достаточное расстояние, и высокая черная скала с башней загадочного старого маяка была уже далеко за кормой, бескрайнюю гладь океана на десятки километров вокруг внезапно огласил одинокий, тяжелый и чистый звон далекого колокола. И, в безмолвном изумлении и благоговейном трепете, обернувшись в сторону недавно покинутой ими земли, каждый, кто был на шхуне, снял с головы свою шапочку и торжественно осенил себя крестом.


Доктор Эф.