79. У Юнноны лифчик еле удерживал грудь

Кто это написал на огромной черной трубе котельной белыми буквами сверху донизу: Юннона, люблю!
К сожалению, не я.
А Юннону Гольденвейзер, которую помню маленькой девочкой, приходящей к моей младшей сестре, и которую доставал со смехом из-под кровати шваброй - я любил.
Однажды она выросла и пришла к Любе в тонкой маечке, сквозь которую просвечивали  полные груди двадцатилетней студентки-дипломницы художественного училища.
         
Я посмотрел на них.


Она заметила мой взгляд.


Я как был в домашних тапочках, так и пошел за ней, когда она уходила.

Разговор кружился, что надо подобрать музыку к
демонстрационному показу театрального дипломного костюма.

Самодеятельная манекенщица с изогнутым носом, как царица, шагнула перед комиссией - с магнитофона "Дайна" играла вещь Жана Мишеля Жарра "Оксижен". Это было потом.
А сейчас Юннона остановилась под своими окнами, подложила ладошки под попу и, таким образом, подпирая кирпичную стену, на которую никогда не падало солнце, побеседовала со мной.
А беседа была недолгой - про костюм, музыку и еще - созвониться и идти завтра на пляж.
Через двадцать четыре часа мы отправились загорать.
Юннона разделась, и я увидел: лифчик еле удерживал грудь.
Девушка легла рядом со мной на одеяльце - внизу была наша речка, вверху наше небо, наши кусты скрывали нас.
Юнна собиралась покидать родину, ехать работать за четыреста километров отсюда.
Солнце пекло. Наши руки соприкасались.

Рядом не было ни души.

Девушка лежала навзничь.

Я наклонился и поцеловал ее - по губам я понял, она ждала этого.

Она сняла трусики и медленно раздвинула ноги.

Я вошел.

Движение, еще одно, еще.

Я спермой залил пупок.

- Зачем? Надо было в меня.

Думаю: а живот у тебя не вырастит?

Станешь некрасивой.

Я тебя брошу.

А я тебя не хочу бросать.
Поэтому вынул.
За миг до.
Хоть и был с мякиной в мозгах - угро-финн, выросший на берегах болотной Оки (окать-дождь по-фински).
Со всеми так поступал.
Спросишь: в тебя можно? - и посмотришь в глаза.
Но у Юнноны я не стал спрашивать - просто низ вырвал и задергался на ее животе.
 Ей, наверно, стало меня жалко, она и сказала: надо в меня.
Ах, родная.
Я почувствовал, как она руки вжала в мою спину.
Пустое единение душ без будущей плоти.
Грустно бывает в этот миг - очень, очень.
Как бы нам хорошо не было вдвоем - впереди ничего: человека-то мы не создаем — человеки. Да, мы и встретились не для этого.
А зачем же мы тогда слиплись? - задаю я себе этот вопрос уже из сегодняшнего времени.
Я думаю, исподволь идея была покувыркаться на ложе до одеревенения гениталий.
Потому что у русифицированных угро-финнов в глубине натуры есть вот это свойство - рукопашная самоубийственность.
"Я на тебе, как на войне".
А раз не получилось - место было открытое, солнце жарило, настроения не было - просто поставили кляксу (я поставил)- кляксовость такая вышла, я бы даже сказал кляксовковость, совок в кляке или в кряке (кряхтении).
Но вторая строка: "А на войне как на тебе".
Т.е. если уж не вышла рукопашность самоубийственная в жизни - то сделаем ее на настоящей войне; ринемся безоговорочно всем открытым зевом и зобом  с приподнятым зеббом  и погибнем.
И третью пословицу сразу можно сюда поставить - «русский долго запрягает - но быстро ездит».
Ставит, ставит кляксы - а потом как научится, так начнет всех подряд.
Дотный тип человека.
Прикован цепью к пулемету, обречен до смерти исполнять программу, но вот по каким-то причинам цепь сброшена, узник освобожден и с оружием наперевес - пошел гулять по окрестностям.
Я привел Юннону на автобазу, которую сторожил.
Там была недостроенная башня, мы залезли наверх.
Я Юннону посадил на стул - и подошел.
Она расстегнула пуговки на ширинке, достала рукой увесистую тяжесть, в которой я весь скопился, и начала сначала лизать, а потом сосать опытно, хорошо.
Я совершал однообразные движения - туда-сюда, держа девушку за голову.
Потом  замер, и почуял как снизу пробивается разлизанный, взбудораженный фонтан, и вот он брызнул ей в голову.
Юннона держала меня за ягодицы.
Я побился и затих.
Меня проглотили.
Я почуял: меня нет.

… У нее была редкая кожа, к которой льнула моя ладонь.

Тянучая, дразнящая, отзывающаяся.


Для чего нужен шишлик.

То, что шишлик нужен не только для продолжения рода - я давно подозревал.
Я подозревал - что вот эти движения тазом вперед-назад родственны риффам в роке и стихам.
Т.е. во-первых, эти три дела подчиняются ритму, а во-вторых, есть здесь гипнотическая составляющая.
Через ритм открывается подсознание, и туда можно внедрить словами установку, которая потом поднимается в сознание, и человек начнет согласно ей действовать - мир менять.
А т.к. женщина - родитель человечества - то представляете, какие возможности открываются?
В женщину мы закладываем, а она — создает.