82. Освобождение Народа в 1917

Она всем сказала: Евфратов пойдет со мной.
У нее в сдвоившиеся груди провалился золотой крестик.
Звали ее Нина, фамилия Спирина.
Работала она официанткой ресторана, в котором мы сейчас сидели - и в этот вечер была выходная - праздновали ее день рождения.
Брат ее Валерий в те времена баловался стишками и посещал тренировки каратэ.
Мы прибыли с Молодчиковым, голубоглазым, краснолицым графоманом, когда уже все началось - я сорвал перед этим на концерте голос - и  мы поехали в ресторан.
Хрипел я, как шина об асфальт.
За столом собралась публика, на которой лежала тень преступного мира - официанты, переодетые в строгие костюмы, один боксер с  видными кулаками и медленной красивой женой, еще кто-то, про которых говорят "человек в штатском".
Мы с Молодчиковым ввалились богемно, и подсели.
Об этом праздновании Спирин мне сказал трижды и трижды просил придти.
Я захватил Молодчикова с собой.
И вот сейчас он встал, и с бокалом в руке стал говорить о моем творчестве хвалебные речи (я был членом "Переливов").
Речь обо мне началась сразу же, как мы сели, и нам налили.
Смурь какая-то витала среди собравшихся, граничащая с бездуховностью.
Молодец, - думаю, - Молодчиков, - прямо как поэт Сушин, который на всех углах буробил - главное в жизни: поэзия, вино, и женщины.
Женщин Сушин поставил на третье место.
Третьестепенную роль  Молодчиков вслед за стихотворцем отвел имениннице.
Я был в красном свитере, и хрипел.
У Нины заметно выделялись глаза - они притягивали женским изучением мужчины.
Ее брат Валерий мне на ухо шепчет:
           - Смотри, моя сестра - стерва.
          Мне наплевать было, кто она. Я чувствовал себя поэтом - даже так: паетом (через букву "а" и "е" пишется).
           Когда мне дали слово, я поднялся и зашептал ни к селу ни к городу:
   "Любовные чувства и сэксуальные отношения лежат в основе воспроизводства человеческого рода, и на протяжении многих столетий табуировались религией, и были почти недоступны для научного исследования".
    "Эротика связана с одной стороны со сферой сакрального, тайного, эзотерического знания, а с другой - со сферой профанного, низкого, комического".
     "Здесь люди уподобляются богам, раскрываются в своих сокровенных глубинах, и здесь же проявляется их животная природа".
     "Интимная жизнь любого человека в том числе супругов подчинялась церковным нормам, которые формировали механизмы стыда и страха, окружали интимную жизнь множеством условий, запретов, предписаний".
         "При строгом соблюдении христианских запретов на интимные отношения у супругов оставалось не более 5-6 дней в месяц".
         "Известно, что предосудительными считались любые обнажения".
         "Главной формой супружеских ласк были поцелуи".
         "Поцелуи, как часть любовных игр, возникли у народов, сэксуальная этика которых предполагала предпочтительность коитуса лицом к лицу".
         "Они не были известны, или же считались малозначительными для многих народов Африки, Азии, Австралии, в том числе этносов со сравнительно развитой сэксуальной культурой".
      "У руссов  же лобзания прочно закрепились в интимном общении, как выражение любви, или, по крайней мере, сэксуального расположения, желания, предпочтения".
          "Но деятели церкви осуждали лобзания, как проявление чувственности, за то, что они грозили опасностью превратить сэкс из супружеской обязанности во всепобеждающих страсть, способную по силе затмить главное - "любовь к Господу и веру в спасение",- неожиданно сказал я прорезавшимся голосом, от которого все вздрогнули, -
        "Вся сила убеждения и наставления обращалась церковными деятелями к воспрещенным формам соития, "противоестественному сэксу".
       "К нему ими были отнесены все виды экспериментирования в области способов получения сэксуального удовольствия, в том числе сношения более одного раза за ночь, а также все попытки разнообразить коитальные позиции".
"Как и в католической Европе супругам предлагалось лишь одна из них (ныне называемая миссионерской), которую русский народ в эротических поговорках выразил весьма четко:
           Глаза вместе, а жопка нарозно.
           Живот на живот - все заживет".

- Теперь вы понимаете в чем смысл освобождения народа в 1917 году? -  обвел я несколько раз глазами собравшихся.
Сделал это, как Евстигнеев на банкете у воров в фильме "Мы из джаза".
-Хватит, давайте лучше выпьем, - сказал один из гостей и забулькал водкой в стакан.
        - Нет, пусть продолжает. Интересно послушать, - отозвался сидящий с краю, - мы же неучи. Поэт хоть нас духовно разовьет.
             Я ободренный поддержкой торговой мафии продолжал:
          "Автор одного из церковных памятников XIX века "Правило о верующих в гады" написал целую филиппику в адрес тех, кто дозволял женам пользоваться хотя бы временным превосходством над собой во время коитуса, ибо именно так представлялись пагубные  последствия использования коитальной позиции "на коне" (лицом к лицу, женщина сверху)".
       "За попытки разнообразить таким образом интимную жизнь, проявляя "прилежание любодейское", супруги наказывались длительной епитимьей: от 3 до 10 лет поста".
     "Сравнительно более терпимо относились составители епитимийных сборников к коитусу со спины, именуя его "скотским блудом" или  "содомским грехом с женою": 40 дней епитимьи, и от 7 до 40 поклонов".
       "В борьбе за чистоту нравственности проповедники православной этической концепции старались использовать в своих интересах чисто физиологическую неприемлемость для некоторых женщин анальной и оральной форм коитуса".
            "Рекомендуя ("добро советуя") таким женам победить "соромяжливость", непременно сообщать своим духовникам обо всех попытках их партнеров совершать греховное дело, церковные деятели не только посылали проклятия на головы незадачливых любителей ярких ощущений, но и прямо призывали к разводу".

- Выпьем за наших предков, - я поднял бокал, окончив речь.
         Нина глядела на меня во все глаза.
         По окончании празднества мы вышли из "Ловеча" вместе.
          - Ну, давай, змей, шипи дальше, тебе же не дали кончить, - сказала она.
И я заворочал словами, как кольцами:
"К противоестественным формам супружеской жизни, - говорил я под уличными фонарями, - относили оральный, анальный сэкс и мастурбацию".
"В исповедных сборниках XII - XVII веков автофелляция и мужской онанизм был наказуем в равной степени, что и женская мастурбация - до 60 дней поста и 140 ежедневных поклонов".
"Наказуемой формой противоестественного сэкса считалось скотоложство, епитимья за которое была одинакова и для мужчина и женщин.
«Аналоги византийских пенитенциарных сборников назначали за этот грех до 15 лет отлучения от причастия, по 150-200 ежедневных поклонов".
         "В нормативных памятниках, составленных на Руси, за то, что "жена некая с четвероногим скотом блуд сотворит", полагалось до 40 дней поста".
"Жестче всего церковью наказывалось вступление в сэксуальный контакт сына с матерью или "дщери" с отцом - 20 лет епитимьи".
        - Меня твои рассказы возбудили, - нарушила молчание именинница, - такой неожиданный тост я услышала. Пусть не в мою честь. Тост - лекция, тост - экскурс в историю религий в части эротики. Хорошо бы иногда с тобой встречаться - я готова все отдать за то, чтоб знать. Любопытная я.
       Мы о чем-то еще говорили; она общалась со мной, как с громкоголосым самцом - городским громкоговорителем - хоть я и шептал.
          Значит, что-то действует помимо моего голоса?
          Я думаю, что это был эффект общественного мнения.
          Что-то ей брат наплел про меня, ну и болтун Молодчиков прибавил.
         Я отвечаю вам, я ее мог бы утянуть в подворотню, и провести алмазом по стеклу.
         Какая-то сила меня держала.
         Может быть то, что у Спириной муж и двое детей.
   Такие влагалище меня не интересовали - вход в них мне казался разъезженной, полевой дорогой в дождь после уборки урожая.
        Я был неправ, неправ - у таких баб узкий вход - как они умеют его сжимать — нарожавшиеся!
        Потом мне не сымпонировало то, что она при всех объявила, что я пойду с ней - мне нравилась тайна.
          Вдруг говорит:
          - Завтра буду на стадионе с детьми.
          Мол, приходи.
Я представил: среди сотен туловищ я высовываюсь.
Примерно через неделю - нас четверо - сообщество художников и писателей - по моему предложению с одним червонцем (куда с копейкой на буфет?) вперлись в "Зарю" - ресторан на Борцовке, Нина работала уже там.
Она нам принесла (по моему слову) бутыль  портвейна 0,7 литра.
Мы его употребили вдобавь ко всему, что в нас было и - отвал.
         Последняя картина такая: ледоход на мордовской Оке, весеннее солнце - Нина Спирина с барственным водителем в "Жигулях" - подъехали, решают что-то, глядят лунатическим взглядом. 
          Ледоход аккомпанирует.
           Я поздоровался.
          В тот послеловечский вечер я вернулся домой и стал читать - готовиться к следующей лекции.