Претерпевший до конца спасется

                В конце восьмидесятых я работал в диагностическом отделении противотуберкулезного диспансера. Иван Куприянов поступил в отделение для уточнения диагноза. У него подозревали недавно начавшийся туберкулезный процесс в правом легком. Он пару месяцев назад вернулся из Афганистана, где подорвался на мине и ему ампутировали левую руку почти по плечо. В Афганистане туберкулез распространенная болезнь и многие советские солдаты им заразились. Но туберкулез был не единственной и не главной проблемой. У Ивана в Афганистане развился ревматоидный полиартрит с сильными болями во многих суставах. Его отправили в госпиталь. Там ему сразу назначили преднизолон в таблетках. Суставы перестали болеть и его недолго думая вернули в строй. Как только преднизолон отменили, болезнь снова проявилась и его снова госпитализировали и опять назначили преднизолон. Так повторялось несколько раз. Боли каждый раз после окончания курса лечения усиливались и дозу преднизолона приходилось увеличивать. В последний раз у него к тому же обнаружили затемнение в легких и собирались поместить в военный госпиталь для выяснения, но он по дороге туда подорвался на мине, его прооперировали, демобилизовали и он попал к нам.

                Ивану было лет тридцать пять. Я с некоторым даже страхом его расспрашивал для оформления истории болезни. Несмотря на такие перипетии, никакого ПТСР у него не развилось, и он производил впечатление вполне уравновешенного человека с незапоминающейся внешностью. Запоминалась биография.

                Боли в суставах его беспокоили постоянно. Он получал преднизолон, но увеличивать дозу не рекомендовалось, потому что этот гормон ухудшает работу надпочечников, а у Ивана они уже едва держались. Несмотря на такие сложности со здоровьем никакого ухода в болезнь со стороны Ивана я не замечал. Он перезнакомился с больными и медсестрами, активно с ними общался, а медсестра Леночка даже начала проявлять к Ивану живой интерес. Чем-то Иван напоминал мне Платона Каратаева из Войны и Мира.

                Я никогда не проявлял особого интереса к закулисной жизни больницы, но Иван меня по-человечески заинтересовал, и я посматривал в его сторону. Почему-то к Ивану начал захаживать доктор Сидоров. Этому доктору я уделил много внимания в других своих сочинениях. Личность по-своему замечательная. Человека, любившего деньги с таким воодушевлением, встретишь не часто. То есть к деньгам все неравнодушны, но доктор Сидоров любил их вдохновенно и извлекал буквально из воздуха. Точнее, из воздуха нашей больницы. В подробности входить не стану, боюсь утомить. В конце восьмидесятых на фоне развала совка начинали возникать разные частные лавочки, кооперативы и прочее. Афганцы имели какие-то свои возможности и объединения. Видимо это доктора Сидорова и заинтересовало. Энергией доктор Сидоров обладал завидной, он носился по коридорам больницы, всех задевал, острил, разносил сплетни и пользовался у больных репутацией человека, с помощью которого за деньги можно решить почти любой вопрос, причем не обязательно связанный с медициной. Его губастое круглое лицо с горящими карими глазами можно было в течение пяти минут увидеть в двух противоположных концах больницы. Я завистливо поглядывал на доктора Сидорова, потому что крепким здоровьем не отличался и такого запаса сил у меня никогда не было.

                Боли у Ивана усиливались, и я не знал что делать. Терапевт запретил увеличивать ему дозу преднизолона, и я каждый раз дергался, когда медсестра звала меня к Ивану. Вскоре, когда я утром явился на работу, меня атаковал доктор Сидоров, дежуривший в отделении этой ночью. Он требовал, чтобы я предпринял что-нибудь, потому что Иван не спал всю ночь. Доктор Сидоров сверлил меня своим пылающим карим взором, и я заподозрил, что дело тут не в здоровье Ивана, а в том, что срывается какая-то сделка. Я обещал подумать и отправился к Ивану. Дальше мне продолжать не хочется, потому что я до сих пор не знаю правильно ли я поступил. Иван, морщась, попросил меня сделать ему инъекцию увеличенной дозы преднизолона, потому что ему необходимо отлучиться из больницы по каким-то делам. - Вы что не понимаете? – сказал он, спокойно и внимательно глядя на меня, - я умираю. Мне необходимо привести в порядок кое-что, увидеться с друзьями и с одной женщиной, на которой я хотел жениться. Теперь-то уже поздно, но хотя бы попрощаться. – Он внимательно в меня вгляделся. На его лице не отражалось никакого волнения. Он старался уловить насколько я понимаю ситуацию и нужно ли меня еще уговаривать. Я ерзал на стуле рядом с его кроватью, как на раскаленной сковородке. Чтобы не тянуть кота за хвост, я велел сделать укол. Очень быстро лекарство подействовало, и Иван исчез на весь день и всю ночь. Следующим утром он явился в прекрасном настроении и самочувствии и через два часа умер. Вот так.

                Вообще-то слова Иисуса из Евангелия от Матфея, которые я поставил в заглавие, совсем не о том. Но, вспоминая Ивана, хочется думать, что о том.