Основано на реальных событиях. Имена, фамилии изме

БОТАН
Две недели отпуска пролетели незаметно. Я едва успела выйти на работу, как начальник положил мне на стол пять уголовных дел.
— Маш, учти: по этим делам четверо под стражей. Сроки истекают, с продлением не тяни.
Я взяла верхнюю папку и начала листать. Начальник вышел, прикрыв за собой дверь.
Не люблю закрытые двери. Сразу кажется, будто кабинет становится теснее, а вся жизнь остаётся по ту сторону. Я поднялась, чтобы открыть, но тут ручка повернулась сама. На пороге стоял Вадик Наумов.
— Привет, Маруся. А меня уволить обещали.
Он сел за соседний стол, потёр подбородок.
— Если барыгу не найдём. Того, который уже две недели наркоту килограммами сбывает. Хоть бы зацепка какая… Вообще ничего.
Припухшие веки, тёмные круги под глазами. Обычно я подшучивала над его «погонями и засадами», но сейчас шутить не хотелось. Я хорошо знала, сколько сил уходит у оперативников на такие поиски.
— Давай кофе налью. Может, взбодришься.
Вадик только кивнул.
Пока закипал чайник, он сидел молча. Даже не расстегнул куртку. Я поставила перед ним чашку. Вадик поднял голову и благодарно посмотрел на меня.
— Спасибо, Марусь. Ты знаешь, что мне сейчас нужно.
О сбытчике я уже успела прочитать в сводках. Крупные партии наркотиков появлялись в разных частях города. Сведения поступали регулярно, но выйти на самого продавца пока не удавалось.
— Маш, ты понимаешь, что творится? — Вадик обхватил чашку ладонями. — Килограммами продаёт. Да ещё по дешёвке. Молодые скупают, будто им конфеты раздают. А потом мы едем на очередной труп.
Он помолчал.
— Пятеро за две недели. Самому старшему — двадцать один.
Я потянулась было к чайнику, но так и осталась сидеть, держа руку на столе.
— Двадцать один, Маш, — повторил он. — Мы пока не знаем, все ли от его товара. Но смерти начались как раз тогда, когда эта дрянь пошла по городу.
Утешать его было бесполезно. Он пришёл не за словами. Просто выпить кофе, несколько минут посидеть в тишине и сказать вслух то, что накопилось за бессонные ночи.
Я налила ему ещё чашку. Вадик выпил, поднялся и махнул рукой. Пожелать удачи я не успела: он уже исчез за дверью.
Ещё через неделю Наумов снова заглянул ко мне.
— Привет, Машуня! Я тут немного поспал. Сильно заспанный?
— Ты что, опять в отделе ночевал?
— Зато всю ночь! На диванчике. Дома бы ещё кто-нибудь разбудил, а тут красота.
Он сел напротив и потянулся.
— Не смотри так. Домой я заезжаю. Помыться, переодеться. Кофейку лучше налей.
Вид у него был довольный. Я налила его любимого крепкого кофе, достала из сумки мамины слойки с заварным кремом. Мама сунула их мне утром со словами: «Хоть поешь по-человечески».
— О, слоечки! — Вадик сразу взял две и задумался, с какой начать.
— Ну, не томи. Взяли?
— Пока нет. Но адрес установили. Нашли, где эту дрянь делают.
Он откусил слойку, прожевал. Улыбка сошла с лица.
— Наркотик самодельный, Маш. Там, похоже, целая лаборатория. Сегодня вечером пойдём брать.
— Уверены, что он будет там?
— Иначе я бы сейчас тут слойки не ел.
Он допил кофе, встал и уже у двери обернулся:
— Ты, кстати, сегодня дежуришь. Готовься. Пришла твоя очередь не спать.
— Да я готова! Только возьмите его.
Последние слова я произнесла уже в закрытую дверь.
— Что у вас у всех за привычка… — проворчала я, вставая из-за стола.
Открыла дверь в коридор и вернулась к делу. Но мысли то и дело уходили к предстоящему задержанию. Я пыталась представить человека, за которым почти месяц гонялись наши опера.
«Только бы взяли».
К вечеру за окном начало темнеть. Из форточки тянуло прохладой, в коридоре слышались голоса уходивших домой сотрудников. На столе лежали аккуратные стопки готовых документов. Я успела больше, чем рассчитывала.
Я взглянула на часы. Может, успею хотя бы поужинать дома, пока ребята вернутся?
Но стоило выйти из управления, как во двор въехали три оперативные машины.
Я остановилась на крыльце.
Обычно после удачного задержания возвращались шумно: переговаривались, кому-то звонили, спорили на ходу. Сейчас из машин выходили молча. Издалека я не могла разглядеть, кого привезли.
Поужинать, похоже, не получится.
Я глубоко вдохнула прохладный воздух и вернулась в кабинет.
Вадик появился только через полтора часа. К тому времени я уже несколько раз выходила в коридор, прислушивалась к шагам, возвращалась к столу и без толку перекладывала бумаги.
Он вошёл и молча сел напротив.
— Вадик… Что случилось?
Наумов смотрел куда-то мимо меня.
— Все живы? — спросила я тише.
— Все. Да не смотри ты так! Все живы. Взяли мы их.
— Их?
— Двое там.
Он вскочил, подошёл к форточке. Несколько раз щёлкнул зажигалкой, прежде чем сумел прикурить. Руки у него дрожали.
Вадик бросил курить несколько лет назад, но пачку всё равно носил. «Для спокойствия», — объяснял он. До этого вечера мне не доводилось видеть, чтобы он её открывал.
Я ждала.
Он сделал несколько затяжек, погасил сигарету и повернулся ко мне.
— Сейчас приведут. Жаль, что сегодня ты дежуришь.
В коридоре послышались шаги.
Я невольно выпрямилась. После сводок, после Вадиковых рассказов я ждала увидеть человека, от одного взгляда на которого станет понятно: да, это он.
Первым вошёл наш оперативник Женя Донин. За ним — невысокий худенький мальчишка в очках. На вид лет пятнадцать, не больше.
— Здрасьте, — весело сказал он, стянул вязаную шапку и поправил пальцем очки.
Я перевела взгляд на Донина.
— Вот, — сказал Женя. — Главный алхимик. Дмитрий Петрович Рогозин. Девятнадцать лет. Первый курс Академии космонавтики.
— Я уже на второй перешёл, — поправил его мальчишка. — Сессию сдал.
Он сел напротив меня и улыбнулся с такой гордостью, словно его привели сюда именно для того, чтобы сообщить об успешно сданных экзаменах.
Я посмотрела на Вадика. Тот отвёл глаза.
— Это ты изготавливал наркотики? — спросила я.
— Я.
Он ответил просто, даже немного смущённо.
— Ты понимаешь, за что тебя задержали?
— Ну да. Мне сказали. — Он оглянулся на Донина. — А это правда, что там до пожизненного? Или меня пугают?
— По той статье, о которой идёт речь, такое наказание предусмотрено. Но решать будет суд.
Я говорила медленно. Он внимательно слушал, чуть склонив голову, а потом снова улыбнулся.
— Дим, речь не о выговоре в академии. И не о плохой отметке. Ты можешь на очень много лет оказаться в колонии.
Он нахмурился. Посмотрел на меня, на Донина, снова на меня.
— Да ладно… Это за что же столько?
Я не сразу нашлась с ответом.
Донин положил мне на стол его зачётку. Обычная студенческая зачётка, каких тысячи. Я машинально провела пальцем по обложке.
— Вадик, а второй?
— На год старше. Тоже студент. В МГЮА учится. Будущий юрист.
Последние два слова он произнёс, глядя в пол.
— Жень, уведи пока. Продолжим, когда придёт адвокат.
Донин кивнул. Я повернулась к Наумову:
— Родителям сообщили?
— Да. У этого и мать, и отец. У второго — мать. Наверное, скоро будут.
Рогозин, уже вставший со стула, резко обернулся.
— Зачем родителям? Я совершеннолетний! Сам решаю свои проблемы.
Теперь он смотрел на нас сердито, без улыбки.
— Я бы сам им рассказал, когда домой пришёл. А теперь мать расстроится. У меня отец вообще сердечник.
— Домой? — переспросил Донин.
Мальчишка посмотрел на него с недоумением.
— Ты думаешь, мы сейчас тебя отпустим?
— Ну… не знаю. Я же всё рассказал.
Женя открыл дверь.
— Пойдём, Дима.
Когда они вышли, я ещё несколько секунд смотрела на пустой стул.
— Вадик, а ошибки быть не может?
Наумов вскинул голову.
— Маш, мы их при сбыте взяли. В той самой квартире. Ты бы видела, что они там устроили! Всё оборудовали, всё предусмотрели. Этот очкарик нам показывал, рассказывал. С удовольствием, понимаешь? Как будто мы к нему на экскурсию пришли.
Он прошёлся по кабинету.
— Способный парень. Ему интересно было. Получится — не получится. А потом ещё и деньги пошли. Только о том, что с этой дрянью дальше происходит, он, похоже, ни разу не подумал.
Вадик остановился у стола.
— Ты слышала? «Когда домой пришёл». Он до сих пор домой собирается.
Я закрыла зачётку.
— А родители? — спросил он. — Им-то что скажешь?
Я не ответила.
Мне предстояло объяснить двум людям, которые ещё несколько часов назад жили обычной жизнью, что их сын задержан. Что в квартире, где он проводил время, была не студенческая мастерская. Что впереди следствие, суд и, возможно, очень долгий срок.
Они станут спрашивать: «Вы уверены?» А я не смогу ответить им то, что они хотят услышать.
Зазвонил телефон.
— Следствие. Кузнецова.
— Маш, родственники пришли. Сама выйдешь или к тебе провести?
— Ко мне, Паш. Только не всех сразу. Сначала Рогозиных.
Положив трубку, я посмотрела на Вадика.
— Не проси, — сказал он. — Я сейчас не смогу. Наговорю лишнего.
Он замолчал, потом добавил:
— У меня перед глазами родители тех, к кому я на вызовы ездил. Ты уж сама, Марусь. Я потом зайду.
Наумов вышел. Я убрала со стола пустые чашки и поставила стулья рядом, по другую сторону стола.
В дверь заглянул дежурный.
— Мария Олеговна, разрешите? Родители Рогозина.
— Да. Проходите.
Мужчина в расстёгнутой куртке вошёл первым. Взъерошенный, красный от волнения. Следом за ним — женщина в очках. Она теребила в руках шапку и то и дело поправляла очки тем же движением, что её сын.
— Я хочу знать, что происходит! — начал мужчина, ещё не дойдя до стола. — На каком основании задержан мой сын? Какие наркотики? Что за бред? Нам тут про какие-то трупы говорят!
— Присаживайтесь. Я постараюсь всё объяснить.
— Да что тут объяснять? Где Дима?
Женщина тронула его за рукав.
— Петя. Сядь.
Он посмотрел на неё и сел. Она осталась стоять.
— Пожалуйста. — Я указала на второй стул.
Женщина опустилась на самый край.
— Ваш сын задержан вместе с Петровым при сбыте крупной партии наркотического средства. По имеющимся у нас данным, они изготавливали его в съёмной квартире. Там обнаружено оборудование. Сейчас мы устанавливаем все обстоятельства.
Мужчина слушал, медленно качая головой.
— Вы не понимаете. Дима у нас учится. Хорошо учится. Он с детства… Да он в лаборатории сутками сидеть мог! Какие наркотики?
— Я видела его зачётку.
— Ну вот! — Он подался вперёд, будто я наконец произнесла что-то разумное. — Вы же видели!
Я не ответила. Он подождал, посмотрел на зачётку возле моей руки и откинулся на спинку стула.
Женщина сидела на краю стула, сжимая шапку.
— Он сам не употребляет, — сказала она. — Я бы заметила.
— Сейчас речь об изготовлении и сбыте.
— Нет, я понимаю. Я просто… — Она поправила очки. — Его в школе ботаном дразнили. Он всё время с книжками, с какими-то своими опытами. Мы думали, это хорошо. Что не болтается нигде. Дома сидит.
Отец резко повернулся к ней:
— При чём здесь школа?
— Не знаю, — тихо ответила она.
И впервые выпустила из рук шапку. Та упала на пол. Мужчина наклонился, поднял её, долго отряхивал, хотя отряхивать было нечего.
— А те люди… — начал он. — Вы сказали, кто-то умер. Это из-за Димы?
— За последние недели были смерти от передозировки. Связаны ли они с наркотиком, который изготавливали ваш сын и Петров, ещё предстоит установить. Сейчас я не могу утверждать ни того, ни другого.
Он кивнул, но я не была уверена, что он услышал последние слова.
— Какое наказание ему грозит?
Я объяснила. Без обещаний, без попытки напугать. Когда произнесла слово «пожизненное», женщина перестала поправлять очки.
— Это возможное наказание, — добавила я. — Не готовый приговор. О конкретном сроке сейчас говорить нельзя.
Мужчина положил шапку жене на колени.
— Ему девятнадцать, — сказал он.
Он больше не спорил. Будто сообщал обстоятельство, которое я почему-то упустила.
Я знала, сколько Диме лет. И всё равно проверила дату рождения на лежавшем передо мной документе.
Женщина смотрела на мои руки.
— Значит, сегодня он домой не придёт?
За час до этого почти то же самое сказал её сын.
— Сегодня — нет.
Она кивнула.
— Что ему можно передать?
Вопросы стали короткими и деловыми. Куда обратиться, как связаться с адвокатом, когда можно узнать, что будет дальше. Я отвечала. Женщина доставала из сумки блокнот, не могла найти ручку. Я протянула свою.
Рука у неё дрожала, и одну строчку она записала дважды.
У двери отец обернулся:
— Он хоть понимает, что сделал?
Я посмотрела на него.
— Не знаю.
Он постоял ещё секунду, словно надеялся услышать продолжение, и вышел вслед за женой.
Когда они ушли, я осталась сидеть. На краю стола лежала моя ручка. Женщина вернула её очень аккуратно, колпачком ко мне.
Потом пришёл адвокат. Потом был разговор с матерью Петрова, бумаги, звонки, допросы. Ночь шла своим чередом, только я всё никак не могла перестать прислушиваться к шагам в коридоре.
Петров держался собранно, отвечал осторожно. Он внимательно читал каждую страницу. По крайней мере, этот понимал, куда попал.
Рогозин снова сел на тот же стул. Шапку положил на колени, очки поправил. Но теперь сначала посмотрел на адвоката и только потом на меня.
О том, чем занимался в квартире, он рассказывал охотно. Оживлялся, подбирал точные слова, поправлял самого себя. Временами я ловила себя на том, что слушаю его так, как слушают увлечённого студента, объясняющего свою работу.
Тогда я смотрела на лежавший передо мной протокол и возвращалась к вопросам.
— Зачем ты начал этим заниматься, Дима?
Он задумался.
— Интересно было. Хотел проверить, получится ли.
— А когда получилось?
— Ну… стали продавать.
— Это тоже ради интереса?
Он потёр переносицу, не снимая очков.
— Нет. Деньги хорошие получались.
— Ты ведь знал, что продаёшь?
— Конечно.
В его голосе даже мелькнула обида: как можно сомневаться в том, что он знает?
Я дождалась, пока он снова посмотрит на меня.
— А что дальше происходит с тем, что ты продал, тебя интересовало?
— Я же не заставлял никого…
Он оборвал фразу и повернулся к адвокату. Тот молчал.
Я не стала подсказывать ему, чем её закончить.
Позже, когда речь зашла о людях, умерших от передозировки, Дима спросил:
— А им сколько было лет?
— Самому старшему — двадцать один.
Он посмотрел на зачётку, которая всё ещё лежала на моём столе.
Некоторое время он сидел неподвижно. Потом тихо спросил:
— Это точно из-за нас?
— Мы это проверяем, Дима. Я не стану говорить, что точно, пока не будет доказательств.
Он кивнул, но облегчения на его лице я не увидела.
До конца допроса Рогозин больше не улыбался.
Уже под утро он попросил позвонить матери. Когда разговор состоялся, я слышала только его короткие ответы.
— Мам, это я.
Пауза.
— Нет. Всё нормально.
Он произнёс это привычно, почти автоматически, и сразу посмотрел на меня. Будто сам услышал, насколько нелепо прозвучали его слова.
— Нет, мам. Не нормально.
Он опустил голову.
— Я домой не приду.
На другом конце что-то долго говорили. Дима прижимал телефон к уху обеими руками.
— Не знаю, когда.
Я отвернулась к окну.
Внизу, за оградой управления, уже шли первые прохожие. Кто-то спешил к остановке, кто-то выгуливал собаку. Начинался обыкновенный день.
Когда за Рогозиным пришли, он встал, взял шапку. У порога оглянулся на стол.
— А зачётка…
Я подняла на него глаза.
Он помолчал.
— Ничего.
И вышел.
Дверь за ним тихо закрылась. Я по привычке отодвинула стул, чтобы встать и открыть её в коридор.
Но осталась сидеть.