Работа над ошибками. Глава 29

Искания

Проснулась я рано и сразу в голове закрутилась вчерашняя ситуация. 
К такому неожиданному повороту я еще и сейчас совсем не была готова.
В палате все еще спали.
Я повернула голову в сторону Марты.
Он лежала, повернувшись ко мне спиной и мне были видны лишь ее сбитые в комок черные кудри и острые плечи.
Я не думаю, что Джульетта была похожа на меня с моими чахлыми волосами.
Наверно, у нее была роскошная грива, в которой можно было задохнуться влюбленному парню Ромео.
Своим  вчерашним выбором Серебров навсегда утратил чернокудрую Джульетту. Да еще с навыками актерского мастерства.
Я не очень уверена, что школьный театр - это школа-студия МХАТ, но Марта  думает по-другому.
Как мне быть, когда она проснется?
Будет ли она по-прежнему дуться? Если так, то  это же глупо!
Я не рвалась быть Джульеттой.
Серебров это придумал, а отряд за это проголосовал.
Но, как бы то ни было, я человек команды. Уж для отряда я постараюсь.
И Марте придется с этим согласиться и как-то это пережить.
Поэтому пусть будет, как будет. Сегодня самое важное, чтоб Серебров принял в этом  участие, а не свалил все на меня. Одной мне не справиться.
И еще очень важно, чтоб он подошел первым...

Он подошел. Еще до завтрака. Нарисовался в дверях палаты.
-Всем доброе утро!- хрипло со сна сказал он. - Ир, на минутку!
Я оставила покрывало, которое натягивала поверх постели и пошла ему навстречу.
Мы вышли в холл, где уже болтался народ. Отошли к окну.
-Значит так, - властно сказал Серебров, - с тебя слова визитки, ну там, на свое усмотрение придумай, только чтоб не куча слов, а то учить особо некогда, а с меня помещение. После обеда отпросимся у Славы репетировать. Можно в библиотеку пойти, к матери, можно к Маруське. У Маруськи пусто будет и можно во весь голос репетировать. Она же может и с костюмами что-то придумать! Так нормально будет?
-Нормально, - кивнула я. - А вы совсем-совсем еще ничего не приготовили с твоей партнершей?
Мне надо было утвердиться в творческих поисках.
-Даже не брались. Моя партнерша -ты. Тебя отряд выбрал. Тебе и решать, что готовить будем.
-А мне показалось, что отряд только согласился...
-Ой, ну ты и зануда! Давай номер телефона для связи! Так тебя и запишу -за-ну-да!
-А я тебя запишу дя-тел!
Мы обменялись телефонными номерами и разошлись, договорившись после обеда идти к Марусе репетировать.

За завтраком я практически отсутствовала.
 То есть, вместе со всеми я жевала омлет с зеленым горошком, бутерброд с сыром, отдала Ксюхе свой стакан с какао, потому что не люблю его. Кивала в ответ на что-то, говорила с кем-то.
Но толком ничего не помню.
Сознание мое уже устремилось куда-то в глубину, в свой космос мыслей и идей, которые еще пока не могли обрести четкость, ясность и осязаемость и потому кружили  внутри меня, не позволяя сосредоточиться на завтраке.
Я глядела через плечо сидящей напротив Марты на стол, где сидел Ромео.
Теперь место Семизаровой пустовало и он был виден целиком. Завтракая, он тряс под столом ногой. Голое колено так и ходило ходуном. Это было прекрасно видно.
Видимо, в его теле было такое безумное количество энергии, что, если б не какое-то механическое движение, чтоб  выпустить наружу эту энергию, его просто разорвало бы.
Насмотревшись в течение завтрака на это, я поняла, почему в автобусе он молотил ногой по спинке кресла.
 Далее я вспомнила, как он  поднимал за ноги в изоляторе Стешу и подумала, что эту его физическую силу надо красиво показать на сцене.
После завтрака я рванула в "Сочиняйку", но там гнездилось пол-отряда, не меньше и я поняла, что в этом шуме я точно ничего не напишу.
Пошла в библиотеку - там тоже было полно народа.
Я подошла к стойке и попросила Софью Юрьевну дать мне "Ромео и Джульетту".
Софья Юрьевна дала, сказав: -У нее перевод трудноват для четырнадцати лет. Слог тяжелый.
-Да я только картинки посмотрю и почитаю самое начало и самый конец.
-А Хемингуэя ты уже прочла?
-Да, уже. Сегодня постараюсь вернуть.
-И как?
-Здорово написано, сильно. Только больно уж история грустная. Хочется, чтобы был другой конец.
Софья Юрьевна улыбнулась: -Тогда и у Шекспира ты в конце взгрустнешь!
-Да некогда грустить! Это для конкурса "Мисс и мистер Дружный"!
-А, вон оно что...Ну, изучай. Удачи тебе!
До обеда я сидела на террасе у библиотеки, отмахиваясь от комаров и читала строгий высокопарный слог Шекспира.
Несмотря на предупреждение о сложности перевода, я осилила печальную повесть от корки до корки.
После обеда я поднялась в палату взять свою тетрадь, в которой занималась всяким - разным сочинительством, рисовала комиксы и карикатуры.
Здесь же у меня был намалеван  вовсе недружеский шарж - Серебров  с острыми коленями в огромных бутсах и с птичьей головой, а  на коленях у него Семизарова с косой до самого пола и с козьей мордой.
Всякий, кому в руки попал бы мой рисунок, несмотря на зоологические детали, мигом узнал бы эту несостоявшуюся парочку.
Я постояла с раскрытой тетрадью, потаращилась на рисунок и в едином порыве вырвала нарисованное. Скомкала и выбросила в корзину для мусора.

Серебров ждал внизу у корпуса.
-Девчонки, если вожатые будут искать, я в библиотеке, репетирую мисс Дружный!- доложила я и пошла из палаты к выходу, где маячил Серебров.
Девчонки радостно проводили меня, крича вслед, что я лучшая и мы всех легко обставим.
Марта изо всех сил делала независимый вид и тоже улыбалась мне вслед.
Но я очень хорошо знаю Марту. Ей крайне неприятна эта ситуация с выбором меня на конкурс.
Это ведь не я, это ведь она всегда мечтала стать артисткой и не скрывала этого. Это ведь она злилась, что в школе приходится играть зайчиков на елке и скоморохов на масленице.
Это ведь она разочаровалась в лагерной театральной студии, когда предложили разбиться на пары и делать актерские этюды.
И теперь Марте приходится переживать  еще и такую новость! Это же просто удар под дых.
Мне жаль, но я ничего не могу тут поделать.
И...если честно, не хочу и не стану! С отряда спрашивай.
Вот теперь, когда этот самый отряд сформировал из нас двоих пару для конкурса, спросить бы совета у Лары Германовны.
Но я с ней не знакома, к сожалению, и потом, тихий час - личное время сотрудников.
Зато, я знакома с Марусей. Она мне нравится, она все очень тонко чувствует и меня здорово понимает.
Можно сказать, что меня никто так не понимает.
Мы шли к кружкам. В аллее прозвучал горн на отбой.
Начинался тихий час.
Было непривычно идти по опустевшему лагерю.
Мы шли и молчали. Я не знала, о чем я могу говорить с Серебровым.
А он этим и не тяготился. Он не пропускал ни одной лавки, чтоб не запрыгнуть на нее, ни одного турника, чтоб тигром не броситься на перекладину и повиснуть хоть на мгновение.
                (Продолжение следует)