ПРОЛОГ
Каждое воскресенье простая крестьянская семья Гнётовых из старинного села Троицкая Вихляйка Черняновской волости после богослужения отправлялась по своим делам.
Главный герой этой повести – Митрофан Гнётов как – то раз задержался у местного чтеца Алексея Сергеевича Жупикова, с которым он имел тесные связи. Они вели душевные беседы, благодаря чему Митроха облегчал свою душу.
— Приходи почаще в церковь (Покрова Пресвятой Богородицы), прислоняйся там к одной из сильных святынь (местночтимой иконе Божией Матери "Скорбященская") и проси у неё помощи.
— Я всё хотел спросить: как долго эта икона хранится у нас? — задался вопросом Митроха.
— Даже я не могу этого сказать. Не один век – это точно.
— А вы можете рассказать мне об истории нашей земли? — заинтересовался герой.
— Мне как – то поведали о том, что наше село было вотчиной Троицкого монастыря, куда селились беглые люди. Здесь они трудились, заводили семьи.
— Правда, что Вихляйка называлась Троицкой Слободой? — задал вопрос Гнётов - младший.
— Я смотрю, ты больше меня знаешь, — шутливо подметил Алексей Сергеевич. — Да, верно.
— Это я узнал, когда учился в нашей церковно – приходской школе, — сказал Митрофан.
По дороге домой чтец ещё долго рассказывал главному герою о том, как вера в Бога спасала людей от всяких недугов. В своих наставлениях он много раз упоминал, что человек без веры может пропасть.
— Заглянете к нам на минутку? — пригласил Митроша сельского чтеца.
— Спасибо, не откажусь, — дал положительный ответ чтец.
— Здравствуйте, Гнётовы! — поприветствовал хозяев Алексей, когда зашёл во двор.
— Да на службе виделись же, Сергеич, — ответил отец героя Василий Степанович.
— Так ведь с хорошими людьми и второй раз не грех поздороваться.
— Проходи же в дом! — пригласила хозяйка Анна Михайловна (мама Митрофана).
К этому времени воскресный стол был уже накрыт: блины с вареньем, молоко и мёд. Перед иконами Гнётовы вместе с Жупиковым прочитали «Отче наш» и только после этого сели кушать.
— Не стесняйся, Алексей! Дай – ка мёдик тебе пододвину, — заботливо сказала Анна.
— Как же вкусно! Откуда такое угощенье? — поинтересовался чтец.
— Да вот была у сестры Клавдии недавно. Ходила её проведать. Она и угостила. Запасы остались.
— Всё забываю спросить — как она там? — спросил дед Степан Андреевич.
— Совсем загрустнела. Как ушёл Жорка Викторов на германскую год назад — так и ни одной весточки.
— Вернётся её сын. Обязательно вернётся. Но совершенно другим человеком. Не знаю, как это объяснить. А вообще, я хочу вам сказать, что всё идёт к тому, что война эта скоро закончится. Неизвестно только, как мы будем жить при новой власти, — впал в думки Алексей Сергеевич. — Хотя, разит керосином.
— Если скоро войне конец, то и наши односельчане скоро вернутся. Может, от них что — нибудь узнаем, — встрял в разговор дед Степан.
— Дай – то Бог! – всем хором сказала семья. А чтец добавил, что все испытания, которые выпадут на наш век, мы обязательно преодолеем. Будет трудно, но Господь поможет.
На этой ноте Жупиков ушёл к себе домой. Он жил неподалёку от Гнётовых, поэтому они часто его видели. Как уже говорилось, произойдёт у Митрохи какая - нибудь незаурядица – так он сразу же спешил к нему. Он ведь никогда не отказывал ему в душевной помощи.
А вообще этот смиренный человек помогал не только им. Вся Вихляйка знала, что есть такой у них спаситель на всё село. Народ верил ему и уважал его. Придёт вот так к нему земляк, расскажет о своих недугах, и через некоторое время всё проходит.
«Пейте святую воду по утрам, тогда любая хворь уйдёт и больше не появится. Ну и молитесь. Ходите в храм на исповедь и на причастие. Трудитесь и не ленитесь» — вот такую правду он доносил людям.
А насчёт трудиться — Гнётовы в этом деле настоящие молодцы! Жили в избе – двойне. Имели в хозяйстве добротный огород. Держали скотину: корову, лошадь, кур. Разводили летом цыплят для выращивания. Имелся колодец, сарай. Также были гумно и половня. Впрочем, как и у всех средних крестьян того времени.
Однажды две старшие дочери Гнётовых — Зина и Катя — забежали в родной дом, где их младший брат занимался хозяйственными делами.
— Отвлекись – ка, братец. Смотри, что мы тебе сшили.
— Ничего себе, дорогие мои! Это же нательная рубаха. А у меня как раз старая износилась. Спасибо вам!
— Вы все дома? — поинтересовалась Зинаида
— Вроде бы да. Только отец в сарае, — ответил Митрошка.
— Зови его в избу и сам заходи, — нежно – приказным тоном сказала самая старшая.
— Хорошо, — потупив голову вниз, пробормотал младший.
За столом собралась вся семья. Девки как раз на всех приготовили подарки, сделанные собственными руками. Маме – платок. Отцу – полотенце. Дедушке – шаровары. Ну а Митрофанушке они уже преподнесли на дворе.
— Каких замечательных девушек мы вырастили. Прямо загляденье. Настоящие рукодельницы – красавицы, — похвалил дед Степан.
— Доченьки мои, пишут чего наши мальчишки (зятья)? Как они там? Как Викторов? Вместе же ведь уходили. Клавдия вся измучилась, — спросила у них Анна Михайловна.
— Сейчас с почтой туго, мамочка. Сама понимаешь, наверху непонятно что творится. Отсюда и неразбериха на фронте. Если бы мы и знали что – нибудь, то сказали бы. Будем надеяться на лучшее, — произнесла Катя.
Ну вот, и дочки ушли, и в избе стало как – то пустовато. Но ей не привыкать. Как же хозяюшке Аннушке в своё время было тяжело выдавать их замуж в семьи, которые проживали на другом конце деревни! Самая старшая, Зиночка, ушла под венец в семнадцать лет, а самая младшенькая, Катюшка, – в шестнадцать. Сосватали – что тут можно поделать? Так было принято. Но зато каких внучат они родили для Анны и Василия! Их было пятеро: трое от Зинаиды и Михаила Пятаковых – Стефания, Злата и Пётр, и двое от Екатерины и Ивана Чегловых – Фёдор и Софья.
Дочери – то теперь ходят не под девичьей фамилией. Вся надежда на продолжение рода Гнётовых оставалась на Митрофане. Ему уже целых восемнадцать лет, а он и не заботится об этом. Говорит, мол, девок подходящих нет.
А его дед Степан твердил ему, что такой высокий, кареглазый, чернобровый казак обязательно должен иметь семью. Да и отец на этом настаивал. Но мама не лезла в эти мужские дела. Родня хотела сосватать его с красавицей Настасьюшкой Кузнецовой, родители которой тоже были не против.
— Ты пригляделся бы к ней, внучок. Она лучшей женой тебе будет. Умная, красивая, заботливая. Вон каждое летнее раннее утро по зорьке на сенокос приносит тебе махотку с парным свежим молоком, своими фирменными блинами частенько тебя угощает, да и картошечку какую отменную готовит – прямо пальчики оближешь, — советовал ему дед.
— Не мила она мне, пойми! Не мила! Лучше уж бобылём ходить, чем с ней. Что хочешь со мной делай! — твердил Митроха.
— Да и я все силы приложил к тому, чтобы ты рос без вредных привычек. Какие детки пойдут у вас! Поэтому не кочевряжься. Послушай старика, — перебивал внучка дедушка Степан.
В разговор вмешался отец. Он, конечно, ещё напористее давил на сына.
— Кому – то надо род спасать. Братьёв у тебя нет. Да и у нас с мамкой твоей ничего больше не получится. Староваты мы уже. Так что без разговоров. Завтра идём свататься к Настасье!
— Знаешь, что, батя, ты меня ставишь в неловкое положение. Я не хочу быть с ней! Да и вообще, никого мне предлагать не надо! И считать меня виноватым в том, что наш род пресечётся, не нужно! — перечил отцу Митрофан.
— Какие мы словечки – то знаем! «Неловкое положение», «пресечётся», — дивился Василий.
— И вот ещё. Если я и полюблю когда – нибудь девушку, то сразу же на ней женюсь. Это я вам обещаю. И род будет спасён. Так что давайте лучше к весне готовиться, — подытожил сынок, уходя от темы разговора.
— Ладно, пусть всё это останется на твоей совести, коль старших не послухал, — проговорил отец.
— Ну а я всё равно буду стоять на своём! — проворчал дед.
После этого серьёзного разговора Митрофан решил, что теперь все свои решения будет принимать сам, и поэтому ему предстоит пройти длинный, долгий и тяжёлый путь. Об этом твердил Алексей Сергеевич, прежде чем надолго оставить своё село…
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НАЧАЛО СМУТЫ
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПОСЛЕДНИЕ СОЛДАТЫ ИМПЕРИИ
На дворе была ранняя весна тысяча девятьсот восемнадцатого года. Это значило, что теперь на свою малую родину должны вернуться герои германской войны. Жители села Троицкая Вихляйка, конечно, не могли с точностью угадать, когда именно явятся их ребята домой, но они всё равно где – то в глубине души надеялись, что совсем скоро произойдёт долгожданная встреча. У многих воинов были свои семьи, к которым с радостью спешили. Также им предстояло огорчить своих односельчан тем, что многих их сыновей и мужей больше нет на белом свете. Эта тема будет отражена в данной главе, а также затронутся вопросы о разрушении государства российского и старой армии.
— Неужели солдатики наши идут! — восторженно произнесла старушка Авдотья, увидев через свои очки парней, возвращавшихся в свой тихий край.
Именно она передала по цепочке хорошую новость. Многие выбежали из своих дворов, встречая, обнимая и расспрашивая вчерашних военных о том, как тяжело они пережили эту страшную бойню.
— Давайте с вопросами потом. В первую очередь нам нужно зайти в церковь, помолиться и прислониться к нашей иконе, образ которой мне приснился на фронте, — устало произнёс один из защитников Родины, Пётр Половинкин, потерявший на фронте двух братьев.
Вообще, каждому ратнику тяжело вспоминать свои горькие дни, проведённые в настоящей мясорубке. Поэтому они всегда уходили от этой темы.
Не все бойцы, повидавшие всякий ужас в боевых действиях, воротились живыми и здоровыми. Были и те, кто оставался инвалидами, но всё же ветераны находили себе работу в своих деревнях и поднимали сельское хозяйство.
— А теперь можно и по домам, — сказал Мишка Пятаков, один из зятьёв Гнётовых.
— Согласен, земляк. Нам пора по домам. А ближе к вечеру тестя навестим, — поддержал своего однополчанина Ванька Чеглов.
По пути им встретилась та самая Клавдия Викторова, которая ждала своего сынишку.
— Миша, Ваня, Слава Богу, что живы! Я уже полдеревни оббегала. Среди вернувшихся никак Жорку не найду. Все либо отмалчиваются, либо говорят, что не ведают, что с ним. Ответьте мне прямо: куда он пропал?
— После обучения нас распределили в разные полки. Больше сведений нет. Поэтому ничего о его судьбе сказать не можем, — не глядя тёте Клаве в глаза, ответил Пятаков.
— А вы ведь были моей последней надеждой. Ладно, я пойду. Дел полно. А вы, если надумаете сказать правду – будьте добры, расскажите всё как есть, — расстроенным голосом произнесла мать Георгия, вся посидевшая от переживаний за сына. — Он жив! Я чувствую это! Ему нужна моя помощь! Материнский инстинкт не обманешь! — напоследок добавила Клавдия, не контролируя свои эмоции.
Несчастная женщина, у которой в японской войне погиб муж (как и у других жительниц деревни, например у Александры Головачёвой, о которой позже пойдёт речь), вся в слезах неспешной походкой пошла к своему пустому дому, ведь её дочки с недавних пор живут в других уездах. Она совсем ещё не знает, куда вляпался её сынок.
— Как ты думаешь, правильно мы сделали, что не рассказали о Жорке всю правду? — спросил Михаил.
— Я считаю, что да. Иначе её сердце не выдержало бы такого позора, — ответил Иван. — Пусть всё останется так, как есть.
— Ну что ж, решение мудрое, — добавил свояк.
Тем временем по селу ходили фронтовики и оповещали те семьи, к которым уже никогда не вернутся их герои, положившие на алтарь войны свою жизнь. Сколько слёз они увидели в эти страшные моменты! Многие потеряли смысл жизни. Особенно страшно было тогда, когда родители теряли своих детей. Они даже не могли ничего сделать, даже попрощаться, ведь их сыновья похоронены на чужбине, вдали от отчего дома. Им оставалось только молиться об упокоении их душ. Бывали и такие случаи, когда от такой ноши в сердечной глубине в скором времени умирали от тоски по своим чадам. Лишь немногие, кого провожали на ратные подвиги, возвратились в свой родной уголок.
Так уж случилось, что именно Валерию Бокову пришлось прийти к тёте Шуре — матери своего лучшего и единственного друга — и рассказать ей, как погиб её сын Фёдор Головачёв.
После того как Валера добрался с товарищами до окраины деревни, он долго стоял и никак не решался идти дальше. Парень набрался смелости и мелкими робкими шагами пошёл к её дому.
— Валерочка, — увидев этого юного воина, прошептала мать Головачёва. — Можешь ничего не говорить. Я всё прекрасно поняла, — глядя в его печальные глаза, произнесла эта женщина.
— Простите меня, — со слезами на глазах начал извиняться Боков. — Мне действительно очень больно, что я вернулся один, без вашей кровинушки.
— Не вини себя ни в чём, Валерочка. Заходи ко мне. Посидим. Я тебе молочка налью, — придя в шок, негромко сказала мама Фёдора.
— Тётя Шура, — дрожащим голосом бормотал Валерий, — Федя летом семнадцатого, при наступлении, спас мне жизнь. Он вытащил меня с поля боя, а сам получил смертельное ранение.
— Ты пей молочко, дорогой мой, — старалась не плакать и, пододвигая крынку, слушала его женщина.
— Перед смертью Фёдор написал последнее письмо и велел передать его вам. Вот, держите ещё присвоенную ему посмертно Георгиевскую медаль «За храбрость» четвёртой степени, завёрнутую в ваш платочек, который вы ему перед отправкой на фронт подарили. Получил он её, будучи погибшим санитаром. Многим помог выжить, а сам…
— Спасибо тебе, Валерочка, за то, что хоть что – то у меня останется от моего сыночка, — сказала хозяйка, вытирая скупую слезу ладонью и кладя письмо с наградой на стол.
— Я всю жизнь буду благодарен вам за то, что вы вырастили такого героя, который, несмотря на страхи войны, совершал такие подвиги, — не переставал говорить Боков.
— Может, перекусишь что – нибудь? Устал, поди? Давай я ваших с Фединых любимых яичек запеку? — ласково предложила тётя Шура.
— Да что вы будете своё время тратить, — смущался Боков, — у вас, наверное, свои дела.
— Так, заканчивай давай, — настаивала мать Фёдора.
— Ну, если только пару штучек, — сказал Валера. — Помню, как вы с детства кормили нас этим лакомством. Казалось бы, что тут такого? Яйцо и яйцо, но во всей Вихляйке так никто никогда не готовил. Как же у вас это получается? Не поделитесь секретиком?
— Да чем тут делиться? — скромничала женщина. — Это тебе так просто кажется.
— Всё равно ведь вкусно, — отозвался о пище парень.
— Я тебе с собой заверну. Дома своих угостишь.
— Да не стоит.
— Не спорь, — строго сказала тётя Шура.
— Хорошо, спасибо вам за угощенье, — поблагодарил Валера близкого человека.
Женщина держалась. Она почти ни разу не проявила эмоций, когда друг её сына вернулся без него. При разговоре о нём тётя Шура старалась менять тему. Как ей это удавалось — большой вопрос. Может, ей от этого было легче?
Только после того как он ушёл, тётя Шура принялась читать то самое письмо, написанное самым родным для неё человеком: «Мамочка, здравствуй! Пишет тебе твой сыночек Федечка. Я очень сильно тебя люблю. Хочу сказать тебе спасибо за то, что ты подарила мне жизнь. Прости меня за всё…»
Прочитав последние слова Феди, женщина горько расплакалась, но на людях старалась этого не показывать. Она просто молча ждала своего часа, молясь за упокоение своего единственного ребёночка.
Бокову казалось, что чувство вины не покинет его никогда, оттого что всё произошло вот таким образом. Теперь тётя Шура осталась совсем одинокой, а Валерий пообещал сам себе, что всегда будет оказывать ей поддержку и помощь во всех делах.
Были, конечно, не только грустные, но и счастливые моменты. Куда же без них?
Вот, к примеру: Пятаков и Чеглов разошлись по своим семьям. Радости не было предела. В то мгновение они позабыли даже о том, где были и что с ними происходило. Их детки за этот год не только успели подрасти, но и начали подсоблять своим мамам по хозяйству. В общем, дождались помощников.
— Зинка, голубушка моя, я вернулся! — весело отчеканил Пятаков.
— Мишенька, любименький мой, наконец – то ты вернулся! — жена схватила его за шею, не переставая целовать и плакать от счастья.
— Ура! Папка! — в один голос кричали дети.
— Петя, Златочка, Стешенька, какие же вы взрослые стали! — со светящейся улыбкой на лице воскликнул Михаил.
В семье Чегловых примерно такая же обстановка.
— Тук – тук – тук. Где же мои хорошенькие? — вопросительно – ласкательно спросил Иван.
— Солдатик ты наш. Со свиданьицем, дорогой, — тепло обняв, поздоровалась Катя. А потом ласково добавила: — Самый желанненький, самый родненький, самый лучшенький.
— Ребятишки мои, Федечка, Софьюшка, вы не представляете, как же я рад вас всех разом обнять. Маму слушались? Помогали ей? — Доброжелательно нахмурив брови, спросил отец.
— Конечно, папулечка. Я вот с мамой по женским делам справлялась, а Федя на дворе как мог свой вклад вносил, хоть он у нас и маленький, но всё понимает. К труду приучен, — ответила Соня.
— Молодцы, ребятишки. Быстро взрослеете, — радостно отметил Чеглов.
Мужики, как уже было обговорено, после длинной и тяжёлой дороги сначала пообедают, отдохнут и поспят часика два, ну а уж потом проведают Зинкину и Катькину родню по крови. В первую очередь им хотелось увидеть самого уважаемого для них человека — тестя, не деда Степана как старшего в семье, а именно тестя Василия, так как он в своё время всеми руками «за» хотел выдать за них замуж своих чудесных дочерей. Поэтому они были ему благодарны. Степаныч очень трепетно и строго отбирал подходящие кандидатуры. Нет, достаток его не интересовал, хотя к нему приходили свататься и те, кто имел большое хозяйство и приличный доход. Для него в первую очередь было важно то, чтобы зятья были хозяйственными, ответственными и надёжными парнями, за которыми девушки были как за каменной стеной.
Вечерело. Пятаковы и Чегловы набрали гостинцев и отправились к Гнётовым. По пути наши солдатики немного волновались, так как им предстояло рассказывать об ужасе, что творился в разваленной армии.
Митроха, как обычно, управлялся во дворе. Ему нравилось проводить время на свежем воздухе. Дома его практически не бывало. Заходил туда, чтобы поспать, покушать и немножко согреться. Отец читал книгу, дед дремал, ну а Аннушка занималась бытовыми делами.
— Вот это да! Слава Богу, прибыли! — больше всех радовалась Анна Михайловна. — Я не верю своим глазам. Целый год вас ждали и дождались!
Хозяюшка настолько громко рыдала от счастья, что дед Степан недосмотрел своё сновидение.
— Сколько мы вас долго ждали! Думали, что от скуки по вам совсем с ума сойдём, — не унималась хозяйка.
— Да что ты мелешь! — проворчал тесть Василий. — Какой, с ума? Не слушайте её. Некогда нам было. Всегда в работе и в молитве. Ну а то, что прибыли — молодцы!
— Да мы не с пустыми руками, — наконец заговорил Михаил, доставая из сидора банку солдатской говяжьей тушёнки и две горсти сухарей.
— Откуда же у вас? — поинтересовался дед.
— Из запасов, — ответил Пятаков.
— А я вам привёз трофейный горький шоколад, — хотел уважить Гнётовых своим угощеньем Чеглов.
— Я вообще такое первый раз вижу, — засветился Митрофан, смотря на неизвестный деликатес.
— Детишкам лучше бы оставили продукты, — смущённо твердил дедушка.
— Да мы у себя оставили часть. Так что на всех хватит, — сказали в один голос зятья.
— Ну, тогда ладно, — успокоился старик.
Василий Степанович не сразу сметил некоторые детали и возмущённо, по – командирски, рявкнул:
— Так, а что с формой – то? Почему вырваны погоны? Где награды? Где кокарда на папахе? Я что – то никак не пойму, кавалеры?
— В октябре семнадцатого было свержено Временное правительство, и новая советская власть уравняла всех в правах: генералов, офицеров и солдат. А насчёт погон скажу, что мне после обучения присвоили ефрейторское звание. Поначалу, конечно, боялся, что мне, будучи в этом чине, придётся идти в атаку в первой линии, но до июньского наступления нашу десятую армию не трогали. Потом пришлось повоевать, но по воле Божьей я оказался целым и невредимым. Теперь, когда страной стали править Советы, я снова стал рядовым, — отвечал Миша.
— Наши Георгиевские кресты четвёртой степени, которыми мы были награждены после Июньского наступления, тоже после смены руководства страны отменили, но мы их спрятали, так как могли заставить сдать, и сохранили для наших потомков, — говорил Ваня.
— Да и кокарда с погонами теперь тоже у нас дома. Не могли их не уберечь, — успокаивая тестя, твердил Пятаков.
— Ну, тогда ладно, — остыл Василий Степанович. — А как же у вас это получилось? — удивлённо спросил отец Митрофана.
— Кокарды и кресты прикрепили на нательную рубаху под гимнастёрку, а погоны, в том числе и мои ефрейторские, — на дно вещмешка. Нам повезло, что в суматохе расформирования армии в них не стали копаться, — с лёгкой улыбкой ответил Чеглов.
— Ах, какие же догадливые у нас зятья! — облегчённо произнёс Степанович.
И тут Митрофан загорелся любопытством. Он никогда не видел тех самых «солдатских крестов», которыми награждали простых бойцов царской армии.
— Покажете мне потом, что с фронта привезли? — радостно задал вопрос шурин.
— Конечно! О чём речь! С радостью! — обрадовали юного парня фронтовики. — Дай Бог, чтобы тебе приходилось их видеть только в мирное время, а не на фронте.
— Хорошо сказано, — вступил в диалог дедушка, с трудом разгрызая оставшимися зубами сухарик.
Пока мужики беседовали, девушки помогали маме накрывать на стол. Аннушка как раз испекла румяный хлеб и, словно ожидая возвращения зятьёв, приготовила любимый для всей семьи ядрёный квас.
— Эх, мама, как же мы соскучились по вашим вкусностям! — хвалил Анну Михайловну зять Михаил.
— Да, такого на фронте отродясь не подавали, — поддержал его Иван.
— Ладно, ладно, ребята, совсем захвалили меня, — застенчиво изрекла хозяюшка. — Могу ещё подать, если вы не наелись.
— Пока хватит, — твердил Пятаков. — Хорошего понемножку.
— Благодарю Вас, мамочка, за богатую трапезу. Давненько я таким сытым не был, — произнёс Чеглов, не уставая хвалить Гнётову.
Помолившись перед иконами и поблагодарив Господа Бога за пищу, сильная половина человечества вышла на улицу, чтобы поговорить о насущном. Гражданским было интересно всё, что произошло в свете за последний год.
— Итак, зятья, давайте теперь по порядку. Что произошло сначала с нашим Отечеством, которое вы защищали? А то до нашего села только обрывочные слухи доходят. Хотелось бы подробностей, — начал разговор тесть Василий, который сожалел, что его не забрали на войну из – за проблем со здоровьем.
— Ну, а что тут говорить? После нашего военного обучения в стране прогремела Февральская революция. Царя свергли. Его попросту предали генералы, которым нужна была демократия, — принялся излагать грамотным языком бывший ефрейтор Пятаков.
— Как предали? — включился в разговор дедушка Стёпа. — Как можно пойти против него? Это же страшное и наказуемое Богом дело.
— А вот так, — принялся объяснять Миша. — Теперь его многие не признают. Всё к этому шло. Николай Второй даже предвидел это. Он отрёкся за себя и за своего больного сына. Но он сделал это ради нашего народа, чтобы не было никаких кровопролитий внутри страны.
— Да если бы внутри государства всё было бы спокойно, то благодаря Царю мы бы дошли до Берлина, свели счёты с кайзером, и Россия стала бы самой авторитетной страной, — твердил Ваня.
— И где же вас так умело просвещали? — задал вопрос Василий.
— На временной штабной работе, где мы занимались исключительно бумажной работой и ничем более, — ответили ребята.
— Хм, а вы молодцы, что были такими внимательными, — похвалил их Степанович.
— Но это ещё не всё, — продолжал Мишка. — После этого всего на фронте творился такой бардак, который нам, как истинным защитникам Отечества, был чужд.
— В смысле? Что – то ещё происходило? — не унимался Василий.
— Создавались специальные солдатские комитеты, которые брали власть над офицерами.
— Какой кошмар! — удивлялся дед Степан. — В наше время такого вообще не было.
— Бывали случаи, когда нижние чины братались на фронте с противником. Также они оставляли свои позиции и захватывали поезда, чтобы отправиться к себе домой, — добавляли герои.
— Ещё мы слышали про какую – то Октябрьскую революцию. И вот я не пойму: какая же власть теперь правит нами? — уточнял дедушка, который в силу старости иногда жаловался на потерю памяти.
— Мы говорили уже, что советская. Во главе с германским большевистским шпионом — атеистом Лениным и жидами – христопродавцами.
— Вот это называется: «приплыли».
Именно они активно способствовали заключению «похабного» Брест – Литовского мирного договора с противниками, — продолжали зятья. — Об этом мы узнавали от одного грамотного капитана, который раньше остальных офицеров полка был в курсе всех событий. А через некоторое время нам объявили, что наша армия расформирована и демобилизована из - за этого проклятого документа.
Весь этот диалог с большим вниманием слушал Митрофан, который на протяжении германской войны хотел попасть на фронт, однако не достиг призывного возраста, но у него всё ещё впереди.
Все вихляйские жители считались с пророчествами ушедшего из деревни чтеца, в частности с теми, что совсем скоро на их волостную землю прольются кровь и слёзы, и избежать этого им не удастся…
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПОЗАБЫТЬ ПРЕЖНИЕ УСТОИ
Ох, как же тяжко приходилось простым крестьянам, когда в их деревнях проводилась та самая политика «военного коммунизма»! По сути дела, в частности, землепашцам запретили торговлю плодами своей деятельности. Также, в связи с введением продовольственной развёрстки, они должны были сдавать в пользу государства фактически большую часть своих продуктов, в частности, хлеба. Да ещё сформировывались комитеты бедноты, содействовавшие большевикам. Но обо всём этом поочерёдно.
Потихоньку шли сельские работы. Жители Троицкой Вихляйки даже и не подозревали о том, что совсем скоро их судьба кардинально изменится.
В сентябре восемнадцатого сюда прибыли какие – то военные с винтовками наперевес, на подводах, и оторвали сельчан от работы. Начальник вооружённого формирования достал из пазухи какой – то документ и зачитал его перед здешними обывателями.
— Итак, уважаемые хлеборобы! Мы, продотрядовцы, прибыли сюда с целью конфискации излишков хлеба и зернофуража для их дальнейшей отправки на нужды нашей доблестной Рабоче – крестьянской Красной армии, а также в крупные голодающие города нашего советского государства! Вы должны понимать важнейшую сущность данного момента. Просим отнестись к этому вопросу с особым вниманием. Поэтому мы по – человечески вас просим сдать всё по норме и без ненужных конфликтов. Понимаю, что это вас ошарашило, ну что поделать. Нужно понимать, что вы теперь трудитесь не только для себя и для своей семьи, но и на благо своей страны. И ещё кое - что: сбыт зерна объявлен вне закона, — зачитал это командир продовольственного отряда Игнатов, сложив бумагу пополам и засунув её в карман.
— Как это так? Почему? За что? Мы честно трудились, сами обрабатывали землю, а теперь вы приехали нас обирать? Да ещё и не будете разрешать нам свободно приторговывать урожаем? — возмущались крестьяне.
— Спокойно, товарищи! — громким голосом крикнул главный продотрядовец. — Мы предпринимаем эти меры не ради себя, а для благих целей, поэтому давайте обойдёмся без лишних эмоций, — пытался он утихомирить пыл деревенских людей.
— Их бы самих, этих начальничков, отправить в поле — тогда, может быть, и поймут, что такое честно заработанный хлебушек, — шепнул на ухо дед Степан своему внуку.
— Правильно ты всё говоришь, дедушка, — ответил ему Митрошка.
Примерно так рассуждал каждый местный, который не мог смириться с тем, что часть его добра скоро отнимут.
— Сейчас мы пойдём по дворам оценивать и фиксировать, сколько зерна хранится у каждого, а там уж мы и посмотрим, какую часть изымать, — почесав затылок, сказал Игнатов.
До позднего вечера продотряд делал свою работу. И когда очередь дошла до Гнётовых, главный продотрядовец сказал: «Да, зерна у вас предостаточно. Есть что стрясти».
— То есть вы конфискуете весь хлеб? А что же мы будем кушать? — об этом думал не он один, а вся Вихляйка.
— Не весь, а только излишки. Внимательней надо было слушать, когда я вас всех собирал, — продолжал диктовать Игнатов.
— Да уж… Успокоили. Оставите хоть на первое время? — вопросительно посмотрел в глаза представителю новой власти Степаныч.
— Разумеется, — кивнул продотрядовец.
На утро вся деревня собралась в указанном месте. Пока ждали новых властей, жители обсуждали вчерашнее безобразие. Мужики злились, женщины плакали, а дети, ничего не понимающие, стояли молча, взяв за руки своих родителей.
— Всем здравствуйте! Я, товарищ Игнатов, официально объявляю, что до полудня все мешки с хлебом, зернофуражом, которые вчера были приготовлены, нужно погрузить к нам на подводы для последующей отправки вот в тот большой сарай, который будет временно оборудован под ссыпной пункт. И помните: если хотя бы один отмеченный фунт попытаетесь спрятать с целью пропитания или наживы, то вам несдобровать! — уведомил землеробов командир продотряда.
В этом же месяце приезжие городские большевики начали внушать вихляйским беднякам, что их главные враги — середняки и кулаки.
— Отныне, как это было ранее введено во многих сельских краях, власть у вас будет сосредоточена в руках создаваемого комитета бедноты, — объявили об этом деятели из губернии.
— И какие на него возложат полномочия? — встрял в разговор Василий Гнётов, отродясь не остававшийся в стороне, когда решалась судьба его малой родины.
— Вы сначала дослушайте до конца, а потом вопросы задавайте, товарищ, — сказал ему один из «незваных гостей». — Сообщаю, что в вашем населённом пункте станет формироваться этот самый комитет. Он должен будет помогать продотрядовцам искать и изымать скрытые вами запасы зерновых культур. Так что, дорогие кулаки и прочие жирующие, затяните пояса потуже и выполняйте все требования нового органа власти.
— Это что же получается? Крестьянин насупротив своего крестьянина попрёт? Не бывать этому! — крикнул Степаныч.
— А это мы ещё посмотрим! — сказал служащий Страны Советов.
После этого собрания деревенские семьи ушли на заготовительные работы. Теперь не на всех бедняков можно было положиться, ведь до появления комбеда значительная часть состоятельных жителей пользовалась их наёмным трудом, который щедро оплачивался. И вот первые «предательские плоды» не заставили себя долго ждать.
К примеру, те крестьяне, которые вступили в комитет бедноты, начали подсоблять надоевшему сельчанам продотряду в решении «хлебного вопроса».
— Эх, вы, ироды! Продались кровопийцам! Что ж, никак не поймёте: надурили вас коммуняки. Это ведь им на потеху. Какая же вы власть? Так это мелкие сошки! — Подобными речами Василий Степанович не раз пытался достучаться до них, за что был поднят ими на вилы. Слава Богу, его семья не видела этого кошмара. Ох, если бы Степаныч не был таким красноречивым, то остался бы живым.
После этого случая у Гнётовых, Пятаковых и Чегловых начался траур. Схоронили отца троих детей. Мать и сёстры главного героя не переставая рыдали. Митрофан же на его могиле поклялся, что отомстит коммунистам за содеянное.
— Не дури, Митрошка, — пыталась вразумить его мать. — Даже и не думай что – то предпринять, а то и тебя не пощадят. Дед уже при смерти лежит, а твоя смерть нас обоих загубит.
Прошли похороны и поминки, но Митрошка, будучи ошарашенным и угнетённым, даже не пригубил спиртного. Ведь, как говорят, «поминать надо не самогонкой, а добрым словом».
Теперь членов семьи Гнётовых стало на одного меньше, но это не значит, что они должны сдаваться. На плечи Аннушки легла ответственность за уход за больным дедушкой Степаном, который, в свою очередь, пытался делать вид, что он ещё остаётся сильным духом. Конечно же, их не бросили Пятаковы и Чегловы, ведь вихляйские жители никогда не оставляли своих земляков в беде, тем более если они приходились друг другу родственниками.
В девятнадцатом году ещё более широкое распространение получила всё та же самая страшная продовольственная развёрстка, предусматривавшая теперь сдачу крестьянами стране не только хлеба, как это было в восемнадцатом, но и картофеля, а также мяса в заготовительную кампанию. Она и послужила в будущем началом повстанческого движения на Тамбовщине. Черняновская волость не была исключением.
Тысяча девятьсот двадцатый выдался для крестьян особенно напряжённым. Была сильная засуха. Сельчане вынуждены были есть всё, что попадалось им под руку: крапиву, лебеду и кору деревьев. Гнётовы по – прежнему работали в полях и огородах во благо большевиков. Да и не только они одни, но и вся деревня, с трудом переживавшая тяготы новой власти.
— Слыхали новость: денька через три к нам снова наведается продотряд, — обратился к молодым парням середнячок Смольяков Александр Александрович (или просто Саныч), высокий такой сельчанин с густой бородой, во время обмолота зерна.
— Что значит снова? На прошлой неделе же были, — спросил Мишка Пятаков – один из зятьёв Гнётовых.
— Откуда знаете? — поинтересовался второй зять – Ванька Чеглов.
— Сплетни ходят, — загадочно ответил мужик.
— Эти гады, значит, будут трясти с нас последние гроши или, как они называют, «излишки»? А Советы, якобы, ни слухом ни духом. И при этом подобное случается не впервые. Думаю, это делается для того, чтобы мы не успевали спрятать своё имущество от продотрядовцев. Видимо, переизбранное нами в прошлом году большинство беспартийных депутатов сельсовета потихонечку начало переходить под влияние коммунистов, чтобы не потерять свои «тёпленькие местечки». Отсюда следует, что они окончательно перестанут заранее сообщать нам о приездах продотрядовцев. Таким образом, мы фактически останемся без своих представителей во власти. — Наконец – то в разговор встрял Митрофан. — Хорошо, что хоть комбед упразднили. Меньше грязи стало. Но это не остановило его бывших членов: сразу снова стали «подмазываться» к тем же большевикам. Гореть этим приспособленцам в аду! — отцовской манерой красного словца высказался Гнётов - младший.
— Митрох, Митрох, ты чего? В наше время опасно такое говорить, — сказал ему тот самый середняк. — Мало ли, подслушает кто – нибудь и доложит. Тогда всё – придут, расстреляют и фамилию не спросят, — успокаивал его Сан Саныч.
Вообще, этот мужик был обеспокоен каждым сельчанином. Он не хотел, чтобы кто - либо пострадал от нового режима, поэтому был сторонником урегулирования ещё только зарождавшихся конфликтов между адекватными крестьянами и большевиками с их прихвостнями. Смольяков занял такую позицию после того, как бедняки убили его лучшего друга – отца Митрошки, а остановить это зверство он никак не смог. Было слишком поздно. Поэтому Саныч хотел, чтобы не только Гнётов - младший не пострадал, но и вся Вихляйка. Для чего не раз пытался отыскать местного чтеца Алексея, чтобы тот настроил деревенских жителей только на смирение.
Незадолго до прихода продотряда умирает сестра Анны Михайловны, тётка Клавдия, которая так и не дождалась своего сына. И кто бы мог подумать, что её Жорка окажется «красным предателем»? Так вот что имел в виду Жупиков Алексей. Об этом поподробнее.
— Встречайте гостей, — ехидно обратился к сельчанам командир продовольственного отряда. — На этот раз мы прибыли только за зерном. Небось, уже успели по парочке мешочков припрятать?
— Да какой там! Вы же у нас в прошлый раз всё выгребли, — ответил Митрофан, лезший на вражеский штык, сам того не понимая.
— Ты давай не умничай. У вас, насколько мне известно, обмолот ещё не закончился. Поэтому доставайте всё, что есть, пока мы благосклонны. Хуже будет, если сами начнём искать, — неугомонно заявлял Игнатов.
Гнётовы и другие семьи стали вытаскивать из своих закромов кровно добытое пропитание, чтобы к ним не применили заложническую тактику. Кто похитрее, сумел схоронить немножко хлеба на еду, но многие остались ни с чем.
Зверствовал в деревнях и комиссар подразделения, тот самый Жорка Викторов. Представитель коммунистической партии появился здесь после того, как продотряд начал потихоньку «закругляться». Его никто не ожидал тут лицезреть, ну, кроме тех, кто служил с ним в семнадцатом во время германской. Он делал вид, будто бы ничего скверного не совершал. Выглядел этот злодей неподобающе: головной убор набекрень, не застёгнута гимнастёрка, портупея болталась ниже одного места. И да, от него жутко разило самогоном. Вот она – новая власть, которую именно так и представляли себе жители села. Был бы этот Викторов со своим отрядом невооружён, сельчане тут же набросились бы на него с голыми руками.
Пока Жорка ходил по дворам и искал, чем похмелиться, к нему подбежала озадаченная бабулька Авдотья и поведала вот о чём:
— Я не стану тебя осуждать, скажу только одно: матушка твоя померла недавно. Видимо, тайком, без всяких огласок, почувствовала, что теперь ты носишь на фуражке бесовскую красную звезду.
— Как? В смысле? — удивился Жора.
— Сходил бы ты к ней на могилу и поговорил с ней, — коротко промолвила старушка.
Комиссар, опустив голову, мелким шагом отправился на кладбище. Да и вообще, если бы из - за своего запойного образа жизни его не вышвырнули из губисполкома, то он не колесил бы по сёлам и не обозначился бы в Вихляйке. Но, судя по тому, какая у Жорки теперь новая должность, за ним стоят не последние люди в губернии. Решили: пусть лучше подальше от Тамбова «заливает за воротник» при комиссарском посту.
На кривую дорожку он свернул ещё во время Февральской революции, когда его избрали председателем полкового солдатского комитета. Воодушевившись идеалами «лучшей жизни», он принял сторону Октябрьской революции, вступив в отряд Красной гвардии, тем самым предав мать, Родину и православную веру. Именно поэтому Гнётовские зятья не отвечали на вопросы матушки о его судьбе, зная, что она этого не перенесёт.
Добравшись до места погребения своей матери, Жорка встал перед её могилой на колени. Впервые за своё революционно бандитское время по его лицу потекли слёзы. Похоже, он начал осознавать, что был неправ, когда выбирал жизненный путь. Теперь у него не было ни мамы, кормившей его грудью, когда он был совсем ещё грудничком, ни Родины, где он вырос, ни оберегавшей веры, ни друзей, с которыми он в детстве бегал по деревне, а только формальные «товарищи по партии», которые могли спокойно выстрелить ему в затылок.
Викторов не просто плакал, а рыдал навзрыд, не переставая. За всю жизнь, наверное, столько не горевал. Держался большевик за могильный крест, под которым покоился самый главный человек в его жизни. Только это он начал понимать слишком поздно. И напоследок Жорка, гладя землю, сказал ей всё, что накопилось за этот час:
— Прости меня, мамочка, за всё! Я не знал, что всё вот так получится! Я гнался за какими – то идеалами, выступил против тебя и веры с кровавыми существами, кем я и являюсь. Не должен был твой Жорка этого делать. Теперь вот расплачиваюсь. Знаю, что ты меня слышишь, хоть я теперь вынужден быть атеистом. Эх, изрекаюсь теперь модными словами, коих я раньше не знал. Не увидимся мы больше никогда, — такую речь посвятил Викторов своей матери.
Хотелось было ему вставать и идти назад, как тут же он расстегнул свою кобуру, достал служебный револьвер и, прислонив дуло к виску, нажал на спусковой крючок. Выстрел! Сын упал на могилу матери. Совершён тяжкий грех – самоубийство, да ещё и на кладбище, в пьяном виде. Оттого, за такое окаянство, по Божьим законам, его не станут отпевать в церкви. Викторов своими согрешениями опозорил не только свою семью, но и всё село.
На пальбу сбежалось не только всё село, но и продовольственный отряд, который так и стремился выжать из крестьян последнее. А тут и случай подвернулся: гибель служащего советской власти. Чем не повод воспользоваться этим?
— Ой, да что ж это такое Жора натворил? Как он Господу в глаза смотреть будет? — завывали старенькие женщины.
— А ну разошлись все! — голосил Игнатов, расталкивая народ вместе со своим вооружённым формированием. — Так, так, так… Попахивает… Попахивает жаренным. Комиссара убили. И это уже не шуточки.
— Как «убили»? Явное дело – самоубийство, — не побоялся пререкнуться Митрофан.
— Здесь я решаю, кто, зачем и для чего совершил самоубийство или убийство. Так что заткнись и не вякай, а то судьбу отца своего разделишь. Ты меня понял? — орал во всю глотку этот дьявол, поглаживая свою портупею.
— Митрош, не надо, — нашёптывал ему Саныч. — Он же специально провоцирует тебя. Ему лишь бы побольше хлеба конфисковать, да и людей под расход пустить. Выслуживается гад перед губернским начальством, — «отрезвлял» разум сына своего друга Василия. — Эх, вылитый Степаныч.
И тут народ сильно испугался. Неизвестно, чего дальше Игнатов мог отчебучить. Ведь фантазия у него будь здоров! Сельчане в этом давно уже успели убедиться. За эти годы он со своим отрядом уже «задушил» их по полной.
— Ну что? Струхнули маленько? — обратился командир отряда к крестьянам. — Вижу, что да. Ладно. У меня сегодня хорошее настроение. Поэтому предлагаю такой вариант: мы спустим на тормоза это чрезвычайное происшествие, а вы в свою очередь сдадите нам ещё столько же зерна. Доставайте где хотите. Срок – до послезавтра. Иначе с каждого двора по одному жителю расстреляем. Вы все поняли меня? Тогда отлично. Чтобы к нашему приезду возле мельницы лежали полные мешки.
Продовольственный отряд последовал в другое село. А каково быть вихляйским? Многие же полягут на крестьянской земле. Нужно было что – то решать. Стоял один вопрос: где взять плод? Чтобы получить на него ответ, многие жители последовали в свою родную церковь, где обратились к своей святыне.
Тем временем Пётр Половинкин (тот самый воин, которому на фронте причудился образ местной иконы), взяв на себя инициативу, собрал своих соратников, чтобы поделиться личными соображениями.
— Я вот что думаю, дорогие мои однополчане: сегодня до вечера заканчиваем с обмолотом, ссыпаем всё в мешки и - под замок. Теперь главное. У меня в Новой Слободе живёт мой старший троюродный брат Толян Маховиков. Его семья имеет неплохое, скрытое от лишних глаз хозяйство. Так вот, попросим его одолжить нам пудов десять зерница. Он, я думаю, в просьбе не откажет, а в следующем году мы ему всё вернём. Только для подстраховки отправимся туда ночью, дабы в сельсовете ничего не заподозрили. Если средь бела дня двинемся, могут возникнуть ненужные вопросы. На всякий случай это следует сделать до завтрашнего утра, чтобы в запасе остались сутки. Чего думаете по этому поводу?
— Лично мне эта мысля по душе, — ответил ему Боков.
— Ну, я тоже солидарен, — сказал Пятаков.
— Ты прав, Петя, — внёс свою словесную лепту Чеглов.
— Вот и порешили. Теперь в поле. С первой звездой — на подводу в соседнее село, — подытожил Половинкин.
Свидетелем этого разговора стал Гнётов - младший, который не желал сидеть, сложа руки. Парень хотел быть полезным для своей деревни. Поначалу Пётр отказывался брать его с собой, но после весомых аргументов он дал позволение.
Когда вихляйские крестьяне приехали в Новую Слободу, Маховиков ещё не спал, а сидел на пороге своего дома и дымил. Он с распростёртыми объятиями встретил парней, завёл их в сенцы и предложил попить чайку, но им было не до него. Завязался серьёзный разговор о спасении сельских жителей.
Петруха обрисовал ему эту страшную ситуацию, и Толян с чувством долга согласился помочь своему брату и его деревне. Слободской уроженец приноровился каждый сезон сберегать большую часть своего зернишка. За всё время продотрядовцы ни разу не смогли найти у него скрытое хлебное богатство.
— Возвращать мне ничего не нужно, мужики, — тихонечко проговорил Анатолий, чтобы не разбудить своих детей и стариков. — По –любому, когда - нибудь и Новой Слободе потребуется подмога Троицкой Вихляйки.
Пётр с сослуживцами и Митрофаном добрались обратно без происшествий. В назначенный срок прибыл продотряд, забрал весь хлеб и выдвинулся восвояси, обещая когда – нибудь вернуться.
До чего же добрая душа этот Маховиков! Выручил земляков в трудную минуту. Вот только что он имел в виду, когда проронил им напоследок слова о взаимопомощи? Это загадка…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ОБЩАЯ БЕДА
ГЛАВА ПЕРВАЯ. КОНЕЦ ТЕРПЕНИЮ
Название главы говорит само за себя: в ней описывается чрезмерное давление большевистской власти на простых крестьянских жителей Черняновской волости. Каково им было, когда безбожники нападали на их сёла? Они больше не могли выдерживать этот произвол и, собравшись с силами, решили выступить против этой «красной заразы».
В начале декабря двадцатого умирает старший из рода Гнётовых Степан Андреевич. Больше всех горевал по нему Митрошка. Понятное дело: дедушка ведь с самого детства приучал его к труду и любил крепче остальных.
— Похороните меня рядом с сыном, а ты, внучек, оставайся за старшего, береги и люби маму, родину и веру, — таковы были его последние слова.
Своими силами, а именно: Митрофан, Михаил и Иван, копали мёрзлую землю под могилу, поэтому эта работа осуществлялась во много раз сложнее, чем летом.
Пока парни работали, к ним прибежала та самая девушка, которая безответно была влюблена в Митрошку. Никто в семье не мог понять, чем же она его не устраивала. Такую всю из себя ладную упускает. Видимо, считает, что Настасья не идеал. Может, он искал какую – нибудь неземную девку. Гнётов – младший всегда уходил от этой темы, когда кто – то из своих начинал разговор о ней.
— Ребята, я тут вам картошечки в мундире с пылу с жару принесла с лучком. Прервитесь – пообедайте, — отдышавшись, предложила Кузнецова.
— А это ты вовремя, — радостно сказал Михаил. — Перекус – это дело нужное.
Зятья принялись за трапезу. По выражению их лиц было видно, что еда им понравилась. Они никак не могли наесться её фирменным блюдом. Только Митроха продолжал копать, не прерываясь от дела.
— Почему ты не кушаешь? Я старалась, готовила, а ты нос воротишь, — с грустным лицом произнесла Настасья.
— Некогда мне. Пусть Мишка с Ванькой мою долю за меня съедят, — не поворачиваясь к ней лицом, ответил Гнётов – младший.
— Я поняла тебя, — коротко сказала девушка и быстрым шагом ушла.
По ней было видно, что он её сильно обидел. Это было не впервые. Подобные случаи происходили всегда. Митроха не ценил этого, потому что не хотел давать Кузнецовой ложных надежд.
— Ну и что ты скажешь в своё оправдание? — повышенным тоном начал разговор Иван со своим шурином.
— Гонор поубавь, — огрызнулся он в ответ. — Я ничего такого не натворил, никому не нагрубил и не навредил.
— Чувства ты её задел. Она же любит тебя. Это видно всему селу. Из – за тебя же ведь в девках сидит, — обосновал свои предъявления зятёк.
— Это не твоё дело. И не надо мне её сватать, — хотелось ему было огреть его черенком, но сдержался.
Пока над телом усопшего старушки читали Псалтырь, в соседней избе проводилась подготовка поминальной трапезы. Мужики стояли на дворе Гнётовых и вспоминали о том, каким замечательным человеком был Степан Андреевич.
— Не вернёшь теперь его. А сколько всего хорошего сделал для нас, — рассуждал тот самый Сан Саныч, который, как об этом говорилось, старался удерживать земляков от конфликтов с местной властью.
— И не говори. Однажды он спас мою жизнь, вытащив меня тонущим из речки, когда я был ещё в юном возрасте, — поделился своими воспоминаниями ровесник и друг его сына Павел Аркадьевич Сапожков.
Ближе к вечеру ребята закончили могильную работу и последовали к дому умершего. Войдя туда один, Митрофан увидел, как в первой избе Настасья помогала Анне Михайловне и ещё нескольким селянкам с поминками. Он сел на лавку прямо перед столом, будучи сильно уставшим.
— Дочка, принеси ему молочка парного с недавней дойки, чтобы силы восстановил, — обратилась мама Митрохи к Зине.
И тут произошло то, что Гнётову – младшему не очень – то и понравилось. На просьбу сразу откликнулась не старшая сестра, а та самая, которая воздыхала по нему. Зинаида и Екатерина слегка усмехнулись и вернулись к своей работе. Видимо, она на автомате это сделала, потому что всячески старалась искренне подружиться с его семьёй. Настасья преподнесла Митрошке крынку, а тот невзначай прикоснулся к её рукам, чтобы взять наполненный глиняный сосуд, но он не придал этому значения, в отличие от девушки.
— Спасибо, — сухо ответил парень. — Пойду зятьям отнесу, а то тоже, поди, умаялись.
— Вот, Митрох, держи ещё сдобных лепёшечек из припасённой муки. Пусть полакомятся, и сам от них не отставай. Кушай на здоровье, — догнав его, предложила милая особа.
— Хм, вкусно пахнет, — заметил Гнётов, закрыв при этом избяную дверь, дабы никто их не услышал. — Ты прости меня, Настасья, что я днём обидел тебя. Ты на самом деле хорошая девушка и хозяйка, но я не могу вот так вот жениться без любви. Прости.
— Да ладно. Я уже давно свыклась, что мы с тобой никогда не будем вместе. Я просто хочу быть рядом. А когда найдёшь ту самую, то я оставлю тебя в покое, — заявила Кузнецова.
— Мой тебе совет – не засиживайся в девках из - за меня, — подытожил Митроха и вышел из сеней.
И вот настал день похорон Степана Андреевича. Провожать в последний путь выдвинулась практически вся Вихляйка, ведь его знали и крепко уважали как человека доброго, мудрого и надёжного. Всегда был готов помочь и словом, и делом.
После погребения своего близкого родственника Гнётов – младший долго стоял и смотрел на могильные деревянные кресты своих близких предков. Отец погиб, восстанавливая крестьянскую справедливость в деревне, а дед лишился жизни из – за переживаний по поводу кончины собственного сына. В этом, конечно, виноваты коммуняки, против которых он скоро выступит на повстанческой стороне. Его девиз был прост: «Жить местью». Но Митрофан об этом особо не распылялся в целях безопасности: мало ли кто доложит, как ему твердил Смольяков. Всему настанет время. А пока этот парень скрытно вычислял среди земляков тех, кто может встать с ним на одну дорожку, ведь не только у него одного родственники покинули этот земной мир вследствие беззакония красных.
Тридцатого декабря двадцатого года из села Лысые Горы в Троицкую Вихляйку прибыла часть коммунистического батальона во главе с неким ротным командиром Очневым Сергеем Павловичем и устроила там, мягко говоря, беспорядок.
— Ой, что же вы творите? — громко причитали старухи.
— Не видите, что ли? Лошадей ваших с дороги забираем на нужды батальона, — твердил командир.
— А как прикажете нам пахать? — задал вопрос Гнётов – младший.
— Своими силами на сошках, — с ухмылкой ответил Очнев. — А ну, слезай давай по – хорошему, — запугивал его револьвером представитель Красной армии.
Митрофану под прицелом огня пришлось подчиниться, но это не значит, что он испугался. Просто накапливал больше злости и ярости для схватки с врагом. Да и куда попрёт против стольких коммуняк, ещё и без оружия.
И тут Очневу пришла в голову сумасшедшая идея. Он устроил на улице бесцельную стрельбу. Народ начал прятаться кто куда. Митроха сразу же побежал к себе на двор, чтобы быть с матерью в эту трудную минуту и защитить её в случае нападения со стороны этих красных извергов, забыв о том, что он сам был невооружённым. По дороге домой парень молился за неё, дабы с ней ничего не случилось. К счастью, никто из села не пострадал.
Позже командир роты вместе со своими красноармейцами самовольно производили обыски у крестьян. Народ, конечно, был в ярости, ведь красные забирали у них то, что не подлежало конфискации.
— Это же наши пожитки, — кричал Митроха, когда большевики вломились к нему в избу и начали конфисковывать семейное имущество.
— Были ваши – стали наши, — язвил Очнев.
— Зачем же так? Мы ведь годами всё это собирали, — задавали ему вопросы другие крестьяне, когда подходила их очередь.
— Ещё скопите, — дерзил ротный. — Вам не привыкать.
— Товарищ командир, — обратился к нему командир отделения.
— Что такое?
— Я тут подумал: может, нам ещё по дворам пройтись, чтобы у селян молочком запастись? Дорога – то у нас длинная, а организм сил требует.
— Молодец! Соображаешь, — похвалил Очнев своего подчинённого. — Значит так: бери с собой трёх человек, реализуй свою идею и прямиком сюда на подводу. Много не берите, а то по пути оно замёрзнет. Одного бидона будет достаточно, чтобы каждому хватило по кружке.
— Есть, товарищ командир! — отчеканил красноармеец.
— Ну, всё, действуй и побыстрее там, а то нам ещё обратно возвращаться.
Бойцы, немного испугавшись, не очень хотели исполнять этот приказ. Ведь второй раз уже приходится наведываться. Мало ли что может случиться. Видимо, у них из головы не вылетал тот самый случай из истории про князя Игоря и племя древлян. Но приказ есть приказ.
— Что вам опять нужно? — с усталым вздохом произнёс Гнётов – младший, увидев снова этих вояк с народом.
— Что – что? Молока немного для военных нужд, — ответил ему один из солдат.
— У меня нет, — сказал Митрофан.
— А если поискать? — никак не мог угомониться служащий коммунистам.
В этот разговор вмешалась находившаяся рядом Настасья, которая, быстро сориентировавшись, вытащила из своего ледника крынку с молоком и тут же примчалась к Гнётовым на подмогу.
— Вот. Я им должна была, — произнесла Кузнецова.
— Это хорошо, что ты про долги помнишь.
Красноармейцы вылили всё это в бидончик и помчались к своему ротному.
— Приказ выполнен! — отрапортовал ему командир отделения.
— Хорошо. Выдвигаемся.
Митроха с Настасьей остались наедине.
— Спасибо тебе! Ты настоящий друг! Я всё верну.
— Да ладно тебе.
— У нас и правда не было молока. Не знаю, что могло случиться, если бы ты вовремя не среагировала.
На этом молодёжь разошлась. Несмотря на её решительный поступок, Митроха даже в мыслях не представлял женитьбу на этой прекрасной и доброй девушке, которая всегда выручала и будет выручать его семью.
И вот каждый раз, когда красные заходили к крестьянам на двор, они видели печально – озлобленные глаза будущих бунтарей.
Наконец, пришло время, когда в волости мирные жители начали задумываться об организации вооружённого сопротивления большевикам. Для этого им необходимо было сформировать единое партизанское командование во главе с повстанческим штабом. Поводом послужило самоуправство уездной власти.
Ближе к концу февраля следующего года в Троицкую Вихляйку тайно прибыл житель села Новая Слобода с целью привлечь крестьян к активным действиям против большевиков. Добирался он не один, а с сопровождающими. Этим человеком был тот самый слободской Анатолий Маховиков, который в своё время не оставил в беде соседнюю деревню, снабдив её хлебом для красных бандитов.
— Петрух, здравствуй! — поприветствовал Толян своего брата.
— Здрав будь! — кивнул в ответ Половинкин.
— В волости ужас творится. Большевики насиловали женщин и занимались мародёрством в селе Черняное. У нас они тоже орудовали. Происходило всё это под руководством нашего общего врага Очнева, который, по моим сведениям, и у вас бывал. Несложно догадаться, что терпение у народа уже на исходе. И вот настала пора мести.
— Да уж. Эту лысогорскую сволочь надо бы четвертовать за такие преступления.
— Не буду ходить вокруг да около. Скажу прямо, — озадачил он Петра. — Ты знаешь Александра Татаринцева ? Так вот. Во главе с ним мы в скором времени должны будем захватить местную власть в свои руки. Для этого нам нужны проверенные люди. Есть у тебя те, на кого ты бы мог положиться?
— Радостную новость ты принёс. Надо же! Сам Татаринцев народ поднимает! Слыхал про него, как же. Амбициозный товарищ. Насчёт народа ты не беспокойся. Обеспечу бойцами, с которыми я приезжал к тебе в прошлом году за зерном. Постараюсь ещё кого – нибудь задействовать. Уверен, что все они пойдут за вами. Кровь крестьянская уже давно кипит. Так что всё должно сложиться хорошо, — заявил Петруха.
— На том спасибо, — с улыбкой на лице произнёс брат Половинкина. — Оружием каким – никаким обеспечу.
— Когда нужно прибыть? — спросил вихляйский.
— В ночь на двадцать шестое февраля. Только выступать вам нужно скрытно. Без свидетелей. Сам всё прекрасно понимаешь. Думаю, что ты справишься, — закончил слободской.
Вот и пришла пора Петру помочь Анатолию. Долг ведь платежом красит. Хотя, какой же это должок. Это просто человеческая взаимовыручка двух соседних деревень.
Чтобы не откладывать такое важное для родной волости дело, он прямиком собрал всех своих братьев по оружию и ввёл их в курс дела.
— Вот тебе на! — слегка удивился Пётр, когда увидел запыхавшегося Митрофана.
— Что – то не так? — задал он ему вопрос.
— Ты хоть представляешь, о чём мы сейчас будем говорить?
— Догадываюсь, — ответил Гнётов – младший.
— Пойми, рано тебе в такие дела влезать, — пытался разубедить его Половинкин.
— А ты меня не гони. Я хочу быть вместе с вами, — настойчиво проронил Митроха.
— Ладно. Можешь пока остаться с нами на совещании и хорошенько подумать, нужно ли тебе это или нет. Только об этом разговоре никому. Понял меня? — с вопросительной мимикой посмотрел на него Пётр.
— Так точно! — отрапортовал Митрофан.
— Итак, начнём.
Половинкин обрисовал им ситуацию во всех подробностях. В глазах его однополчан загорелись искры. А Гнётов – младший внимательно слушал всё это с открытым ртом. Ему не верилось, что пришло то время, когда он сможет отомстить этим красным гадам за своего отца и деда.
— Вот что, земляки. Для того чтобы выдвинуться в Слободу, надо бы пополнить наш состав. У кого какие предложения? — дал пищу для размышлений Пётр.
Наступило долгое затишье, которое нарушил Гнётов – младший. Он же ведь недавно начал присматриваться к тем друзьям детства, которые могли бы разделить его взгляды.
— Я думаю, что надо нам взять с собой Макара Ненашева и Николая Сапожкова, — включился в разговор Митрофан. — Оба грамотные и толковые крестьяне, желающие свести счёты с большевиками.
— Ты точно в них уверен? — нахмурив брови, посмотрел Петруха на него. — Молоденькие же ещё, прямо как ты.
— Конечно. Можешь не сомневаться. Они так же, как и наши остальные сельчане, на себе испытывали жёсткое давление коммунистов. Поверь, парни жаждут мести.
— Ладно. Будь по - твоему. Но смотри, ежели что, то сам ответишь за этих ребят.
— Вот и ладушки, — потерев ладони, брякнул Митроха. — Пойду, позову их.
— И побыстрее давай. Не задерживайся. Каждая минута дорога, — проронил Половинкин.
Гнётов – младший побежал к своим товарищам. Он застал их на крыльце у Сапожкова. Ничего им не сказав, Митрофан повёл их к месту встречи ветеранов германской войны, где парнишкам разъяснили всю суть запланированной операции, после чего те выразили свою солидарность.
— Значит так, — начал разговор Пётр. — Всю правду, а именно про то, куда, когда и с какой целью мы отправимся, об этом ни слова. Даже самым близким. Мало ли, лишняя информация раньше времени утечёт. Тогда всё, приплыли. Подведём не только себя, но и наших слободских товарищей. Поэтому слушайте и запоминайте легенду: по официальной версии выдвигаемся в Тамбов на заработки. Когда вернёмся неизвестно, но, похоже, там мы будем пребывать долго. На всякий случай никому, кроме родных, о городе не говорите. Это должно быть секретом. И ещё кое – что: перед тем как собираться в дорогу, зайдите в церковь, помолитесь и прислонитесь к нашей святыне. Только не все сразу и не в одно время. Заподозрят что – нибудь, если вместе туда придём.
— Да ты прямо стратег! — похвалил его Валерка Боков, которому уже пришла в голову идея попросить свою мать поухаживать за тётей Шурой во время его отсутствия.
— Ладно тебе, не перехвали, — скромничал Пётр. — А лучше скажите: есть ли у вас какие – либо возражения или вопросы?
— Никак нет! — хором одновременно отрапортовали Гнётовские зятья, размышляя о том, как им будет тяжело оставлять свои семьи, но отдать долг малой родине превыше всего. Иначе будущего у их деток может и не быть.
После совещания будущие повстанцы, ни о чём не подозревая, разошлись по домам. Всё это время за ними незаметно подсекал тот самый «миротворец» Смольяков, который в душе был против этого военного похода. Больше всего Александр переживал за Митрофана, ведь он никогда бы не простил себе смерть близкого человека, в связи с которой на кладбище поставили бы третий «Гнётовский крест», если, конечно, после боевых действий тело этого юнца привезли бы назад.
Поначалу у Сан Саныча возникла мысль осадить сына лучшего друга, но в последний момент он решил остановиться, подумав о том, что Василий одобрил бы мужественное решение своего чада.
Проходит время. На дворе одиннадцать ночи двадцать пятого февраля.
— Итак, все в сборе? — оглядывая вояк, спросил вихляйский предводитель.
— Так точно! Семь человек вместе с тобой, — подал голос Митрошка.
— Вот и ладненько, — с командирским взглядом сказал Половинкин. — С родными успели проститься?
— Так точно! — ответил за всех Боков.
— Ну что ж. С Богом, товарищи! Отстоим родное село!
Мужики погрузились в запряжённые сани (благо, красноармейцы не всех лошадей отобрали) и двинулись в путь. Было темно. Дорогу освещали небесные звёзды. Практически все жители спали. Никому не было дела до парней. Только вот заплаканная Настасья из - за угла дома, расположенного на конце деревни, беспокойным взглядом провожала своего любимого и желанного молодца, словно предчувствуя что – то нехорошее. В тот момент она понимала, что, возможно, видит его в последний раз.
— Люблю, — без остановки шептала ему эта девушка в надежде, что Митрошка обратит на неё внимание.
Лишь один Гнётов – младший углядел её и с невозмутимой мимикой кивнул ей в ответ так, чтобы никто этого не заметил.
Единственным человеком, за которого Митрофан волновался, была его мама, но он понимал, что не имеет никакого права к ней не вернуться.
— Мужики! Похоже, нас уже ждут, — разглядел Пётр каких – то людей в потёмках …
ГЛАВА ВТОРАЯ. СЛУЖБА СЛОБОДСКАЯ
Нашёлся - таки человек, который осмелился возглавить процесс свержения большевистской власти в Черняновской волости, жители которой уже давно хотели объединиться против красной сволочи, не дававшей им никакого покоя. Этим вожаком, как уже говорилось, стал Александр Татаринцев, собравший вокруг себя людей из нескольких сёл.
Перед тем как пропустить соседей по деревне в Новую Слободу, местные хлеборобы проявили бдительность.
— Кто такие? — спросил один из них.
— А сами кто будете? — перестраховался Половинкин перед тем, как ответить на вопрос. И тут вдруг появился Маховиков.
— Молодец, брат, что не даёшь чуйке заснуть. Следуйте за мной в укромное местечко, — расскажу вам, что по чём.
— У вас всё готово уже? — задал вопрос Пётр.
— Конечно. Мы всегда действуем оперативно, — похвалился Анатолий. — Вот мы и пришли. Ждите здесь.
— Куда же он пошёл? — дал волю своему любопытству Митрофан.
— Да кто его знает, — ответил он на вопрос.
— Зябко что – то сегодня, — вклинился в разговор Мишка Пятаков.
— Да, свояк, ты прав. Морозец нынче сильный, кабы щёки не замёрзли, — подтвердил его слова Ванька Чеглов. — Самогоночки бы для согрева.
— Ну, начинается, — строго сказал вихляйский командир. — Даже не думай об этом.
— Надеюсь, махорочку позволишь достать? — проронил Ненашев, который и часа не мог без курева.
— Это можно, — начал Пётр. — Я сам в германскую баловался. Иногда помогало на время избавиться от дурных мыслей.
— Отсыпешь немножко? — попросил Сапожков у своего лучшего друга.
— Ты же вроде завязал, — напомнил ему Макар.
— Да, не жмись уж, — шуточно ответил Николай.
— Ребята, вижу, кто – то идёт, — заметил Боков.
Зрение его не подвело. К ним выдвигалось восемь человек, не считая Анатолия и главаря, который в целях безопасности не мог сразу ожидать группу Половинкина в том районе. Лучше перебдеть, чтобы не напороться на того, кого не надо, но благодаря чётко отработанным профилактическим действиям земляков и в этот раз ничего не случилось.
После недолгой проверки вихляйским выдали охотничьи ружья и по несколько патрон, так как слободские испытывали дефицит оружия и боеприпасов, который вскоре будут пытаться ликвидировать.
— Итак, товарищи, для тех, кто меня не знает, представлюсь. Меня зовут Татаринцев Александр. Я вместе с вами буду формировать повстанческий отряд в данном селе. Вижу, товарищ Маховиков успешно справился с выполнением моего задания.
— Рад стараться! — перебил его брат Половинкина.
— Так вот. Сейчас нас немного, но этого достаточно, чтобы мы взяли справедливое народное верховенство над деревней, для чего, собственно, вас вооружили. Тем же ранним утром нужно провести сельский сход, на котором мы должны будем привлечь на нашу сторону как можно больше крестьян.
Далее бойцы тихонько обсуждали все детали операции, пока позволяло время. Они понимали будущего командира с полуслова, не пререкаясь с его мнением. Многих, конечно, не покидало волнение, но повстанцы успокаивали себя тем, что совсем скоро на их земле настанет порядок без этих коммунистов.
— Вы все услышали меня? — задал вопрос Татаринцев, глядя на своих подопечных.
— Так точно, — хором ответили ему верные повстанцы.
— Тогда через двадцать минут выдвигаемся. Действуем аккуратно и сообща. Ну, вы понимаете меня, фронтовики же, как - никак.
Эти долгожданные минутки длились для них словно вечность. Митрофан размышлял в своей голове: «Что меня дальше ждёт после этого народного дела? Новое назначение? А куда? В лес ли, или в эту, или в соседнюю деревню, где повстанческой власти пока что не было, но для начала её следует установить здесь. А там пусть Господь Бог решает».
И вот наступило раннее утро. Первым делом повстанцы захватили сельсовет, откуда они выбили всех большевиков, не ожидавших такого поворота событий. После чего, по задумке спасителей, собрались радостные землепашцы.
— Крестьяне! — начал Татаринцев. — Как вы видите, у нас в Слободе коммунистов больше нет, но это не значит, что их теперь никогда не будет на нашей земле! Мы будем бороться до последнего, пока не очистим волость от этих сволочей! Проведём же перевыборы Советов без большевиков! Только с вашей помощью можно достичь таких перемен! Не отдадим хлеб красным гадам! Да здравствует православная вера! Да здравствует свобода!
— Правильно! — последовал народный клич.
— Так давайте же начнём писать протокол собрания и придём к общему согласию, — вставил свою нотку Маховиков.
— Да что тут писать? Мы «за»! — опять крик из массы.
— Анатолий прав. Всё должно быть, как положено, — сказал приятель Татаринцева, Рязанов Кондратий.
Ведение этого документа доверили Лучникову Матвею – человеку, который во время германской служил писарем при штабе полка. Домой вернулся целым и невредимым, не считая испорченного зрения, отчего ему приходилось носить очки.
Взяв лист бумаги и макнув перо в чернильницу, он принялся за дело. В его обязанности входило: фиксирование целей, задач и решений собрания, а самое важное – мнений каждого члена сельского схода. Работа у него была нужная и очень важная. Без неё не представлись бы порядок и дисциплина, чего нельзя было допускать в суровое военное время. Неудивительно, если после очевидного принятия «мирского» приговора крестьянами он получит подобную должность.
— Не опускайте руки, пока я не закончу считать, — промолвил составитель важной бумаги. Большинство проголосовало «за», а значит, теперь в селе будет формироваться повстанческий отряд и штаб.
— Помните, клятвенно вступая в наши ряды, вы обязуетесь честно и беспрекословно выполнять приказы отцов – командиров, — продолжал агитировать главарь. — Жители, занявшие нейтральную позицию, должны будут снабжать нас продовольствием и фуражом для реквизируемых лошадей. И без отсебятины, пожалуйста, — тонко намекнул им Александр.
— Я вот как полагаю, — выкрикнул Кондратий. — Хорошо было бы, если бы все здоровые мужики были задействованы на военной службе. Остальные деревенские жители – бабы, старики и дети – на сельской гражданской работе. В свою очередь, мы обеспечим их покой.
— Всё ты грамотно говоришь. Я - то вообще и там и, там буду, — принялся говорить Маховиков.
— Это как это? — удивлённо спросил вожак у него.
— Ну, я и за оружие возьмусь, и посильную хозяйственную помощь окажу, — гордо заявил кулак Анатолий.
— Тебя нам сам Господь Бог послал! — искренне похлопали ему сельчане. Некоторые из них даже обещали следовать его примеру.
— Вот и славно! Лучников, записывай сельчан в отряд. А мы удаляемся формировать штаб, учитывая ваши суждения, — на этом и закончил предводитель.
Отбыв в здание бывшего сельсовета, приближённые Татаринцева начали выбирать тех, кто должен будет занять ключевые посты. В ходе фактического голосования командиром повстанческого отряда стал Александр. Это даже не обсуждалось. А вот его помощником избрали товарища Маховикова, которому он доверял как самому себе.
Начальником штаба выбрали активного участника сельского схода Кондратия Рязанова, дослужившегося до фельдфебельского чина в германской войне.
И тут их прервал Матвей со своими бумажками.
— Разрешите?
— Чего тебе?
— Я выполнил ваш приказ – зафиксировал всех, кто пожелал вступить в отряд. К нам вступила большая часть мужского населения, — доложил Лучников.
— Молодец, Матвей. Быстро ты с заданием справился, — похвалил его командир. — Товарищи, я думаю, что из него получится неплохой помощник начальника штаба. Как вы на это смотрите?
Командование одобрило его мудрое и взвешенное решение. Видимо, у главаря на него уже давно были свои планы.
С разрешения Татаринцева он сел за стол и принялся делать пометки на заседании.
— Так, а теперь давайте решим, кого мы можем выдвинуть на должность начальника разведки. У кого какие предложения? — продолжил вести собрание Татаринцев.
— Предлагаю командира вихляйского отделения Петра Половинкина как человека способного и надёжного. Это не потому, что он мой родственник. Он ведь не раз бывал на территории противника в германской, тем самым доставляя командованию нужную информацию, — начал было высказывать своё мнение Анатолий. — А в его подчинении, думаю, должны остаться Пятаков, Чеглов и Боков как конные разведчики, с помощью которых между участками будущих разбитых районов восстания будет поддерживаться связь.
— Ну что ж, раз ты так за него радеешь, то начнем поднимать руки. Кто «за»?
Руководство оказалось солидарным с этой позицией, после чего продолжало искать кандидатов на разведывательную службу.
Совещание длилось до тех пор, пока не были разрешены все важные стратегические задачи. Нужно было обсудить, кого из жителей можно назначить на медицинские должности, как и каким образом обеспечить личный состав провиантом, оружием и обмундированием. Также были обговорены вопросы, касающиеся дальнейшего полного освобождения всей Черняновской волости от большевиков.
Пока в штабе решались важные дела, Митрофан отвлёк от тихого разговора двух парней, которые с большим рвением жаждали поквитаться с коммунистами.
— Ребята, вы местные? — задал вопрос Гнётов – младший.
— Я да, — ответил ему Плотников Феофан. — А вот Миронов Виталий с Чекмарей. Сам - то откуда будешь?
— Очень рад познакомиться, — выразил свои чувства Митроха. — Я из Троицкой Вихляйки.
— Значит, соседи, стало быть, — подытожил слободской.
— А ты как тут оказался? — спросил вихляйский у Виталия.
— Случайно. Остался здесь на ночь у друга. А утром присоединился к сходу. Прошли слухи, что скоро в Чекмари поедем агитировать народ, — проболтался и тут же об этом пожалел.
— Откуда такая информация? — удивлёнными глазами посмотрел на него Плотников. — Я даже не в курсе.
— На собрании кто – то шушукался, — выкрутился Миронов.
К разговору подтянулись друзья Митрохи – Ненашев и Сапожков, но никаких полезных вестей они не сказали. Они просто поддержали беседу на предмет зверства большевистской власти по отношению к простым крестьянам.
Вскоре руководство слободского восстания обязало партизанский отряд построиться возле штаба, где каждый повстанец получил свою должность и задачу. Никто даже не отнекивался от этого. Бойцы приняли этот наказ как священный долг перед своей малой родиной.
По приказу командования с этой минуты жители и «гости» села Новой Слободы должны были её охранять, выставляя круглосуточно сторожевые посты. В караульное подразделение вошёл и сам Гнётов – младший, который справно нёс свою службу. Ему, в отличие от некоторых, сразу повезло. Он по – прежнему был оснащён ружьём.
Как ни крути, в селе были и те партизаны, которые остались невооружёнными. Командир пообещал устранить этот недостаток в максимально короткие сроки посредством налётов на продотряды.
Совсем скоро к Половинкину, у которого уже сидел Виталий, явились представители наиболее смышлёных бойцов, которые в дальнейшем должны войти в кавалерийское разведывательное отделение. Он обсудил с ними ближайшие неотложные действия.
— Значит так, товарищи, — начал диктовать Пётр. — Командир назначил меня ответственным за одну важную секретную операцию: послезавтра вы во главе с Мироновым должны тайно проникнуть в село Чекмари для того, чтобы по - тихому призвать тамошних крестьян присоединиться к нашему движению. Примите к сведению, что в нём присутствует с десяток большевиков. У кого какие вопросы?
— У меня, — возмутился вчерашний ветеран Медведев Иннокентий. — Почему нами будет руководить чекмарёвский, а не кто – то из нас, слободских?
— Отвечаю. Потому что он хорошо знает местных и отлично ориентируется в этих краях. Заблудитесь где – нибудь – потом ищи вас.
— Всё равно не понимаю я тебя, Петя, — не унимался Кеша.
— Ну, во – первых, на «вы». А во – вторых, это решение Татаринцева, которое никто и никогда не имеет права оспаривать, — охолодил его пыл начальник. — Теперь, надеюсь, вы все меня поняли?
— Так точно, — отрапортовали хором повстанцы во главе с Мироновым.
— Вот и ладушки, — вздохнул Половинкин. — Готовьтесь. Советую вам хорошенько выспаться.
По приезду повстанцев в Чекмари местные жители, не раздумывая, поддержали их в уничтожении коммунистов в формировании новой местной власти во главе с Мироновым.
Подобный процесс повторился и в волостном центре – в селе Черняном, где до недавнего времени зверствовали красные.
— Что я вам хочу сказать, бойцы, — начал толкать речь на сходе Татаринцев. — Нас уже четыреста пятьдесят человек. На нашу сторону встают всё больше и больше наших братьев — крестьян, а также бывших красноармейцев. И это хороший показатель того, что совсем скоро мы очистим нашу землю от большевистской заразы. Впереди нам предстоит сделать ещё много дел. Но это не значит, что по их окончании мы сможем выдохнуть. Раз мы встали на эту повстанческую дорогу, то не имеем никакого права расслабляться. Помните: назад пути у нас нет. Поэтому не теряйте бдительность и держите ухо востро. На этом у меня пока всё. Теперь расходимся.
— Так, а где же Виталий? Что – то его давно не было видно, — задал вопрос своим товарищам Плотников.
— Понятия не имею, — пожал плечами Гнётов – младший.
— Мне вот тоже интересно, — включился в диалог Сапожков.
— Совсем забыл вам сказать. Месяц назад мне удалось его лицезреть здесь, в Слободе. На мой вопрос: «Почему пропадаешь?», он ответил: «Меньше знаешь – крепче спишь». Это меня немножко задело. Не стал я ему устраивать допрос и на этом мы разошлись, — с досадой сообщил Ненашев.
— Что ж ты молчал – то? — хватаясь за голову, спросил Феофан.
— Да говорю же запамятовал.
— Неспроста это всё, — сказал Митрофан.
— Вот – вот. Мутный тип какой – то, — тем самым подвёл итог беседы Плотников.
В это время командование проводило экстренное совещание в штабе, где бурно решались насущные вопросы и проблемы.
— Что вам хочу сказать, — принялся открывать собрание Татаринцев. — Вызвал я вас для того, чтобы вы доложили мне о положении дел в отряде. Начнём с рапорта моего помощника.
— Дисциплина на удовлетворительном уровне, — коротко доложил Маховиков.
— А поподробнее.
— Каждый добротно исполняет свои обязанности. Но иногда застукивал нескольких бойцов за распитием самогона. Это единичные случаи. Руководствуясь «Временным уставом наказаний», виновным на первый раз было вынесено «убеждение», то есть выговор.
— В следующий раз примените к ним наказание посуровее. Положение ведь у нас военное. Ни в коем случае не надо оттягиваться. Что у вас, товарищ начальник штаба?
— Благодарю вас. Начну с того, что среди местного населения нашлись несколько лекарей для раненых партизан, но мы испытываем нехватку медикаментов. Получить нам их негде, поэтому пользуемся народными средствами для выздоровления наших военных крестьян. Не первый раз отмечаю: несмотря на то, что в нашем подразделении имеются трофейные стрелковые оружия, обеспечить ими весь личный состав невозможно. Поэтому в ход идут обычные топоры, вилы, тесаки и кинжалы. Есть, конечно, и положительные моменты. Благодаря тому, что мирные жители пополняют наши запасы провиантом, мне ни разу не жаловались на то, что повстанцы испытывают голод. Замечу, что реквизированные лошади тоже накормлены, — отрапортовал Рязанов.
— Что ж. Будем кумекать, — вставил слово Александр. — А теперь предоставляю слово начальнику разведки.
— Товарищи командиры, — встал из – за стола Половинкин. — Под моим началом сформировалось конное разведывательное отделение в количестве десяти человек. За время проведения проверки на прочность в качестве скрытных агитаторов и освободителей соседних сёл от красных эти партизаны показали себя с лучшей стороны. Они уже успели подробно изучить карты и планы местностей. Вот, я подготовил список фамилий, чтобы вы, товарищ Татаринцев, его утвердили.
— Так, так, так, — пробежался по нему командир. — Возражений не имею, товарищ Половинкин. Если бойцы проверенные, то одобряю. Лучников, успел всё зафиксировать?
— Так точно.
— Что – то сегодня дежурный у нас какой – то вялый? — возмутился предводитель.
— Вторые сутки же не спит, — поправляя очки, ответил помощник начальника штаба. — Испытываем нехватку кадров на это место. Меняемся с ним поочерёдно.
— Странно, что – то этого бардака я раньше не замечал. Видимо, не до этого было. Мог бы и раньше об этом доложить. Слушай мой приказ: найти и назначить ему кого – нибудь в сменщики.
— Есть, товарищ командир.
— На этом и закончим совещание. Все свободны, — подытожил Татаринцев.
Кто бы мог подумать, что простой часовой Гнётов – младший станет дежурным по штабу. Не сказать, что вихляйский парнишка сильно обрадовался. Внимательно изучив свои обязанности, он приступил к работе. Первое время ему помогали освоиться. Даже Матвей оставался с ним на посту, чтобы Митрофан не допустил никаких ошибок.
— Запомни: ты работаешь с документацией, а значит, на тебе лежит большая ответственность. Не забывай о порядке в помещении. И ещё не впускай сюда посторонних лиц, — наставлял его Лучников. — Если что – то не так, подведёшь не только себя, но и меня, и напарника своего.
Проходит время. Гнётов – младший начинает понимать, что сидячая бумажная работа теперь ни по нём. В идеале Митрофан мечтал служить по – настоящему: скакать верхом на коне с револьвером в кобуре под началом своего земляка Половинкина. Он пробует проситься на боевые задания. На что командование отвечает ему отказом, мол, находись там, где начальство приказало.
Глубоко отчаявшись, Митроха даже не подозревал о своём скором переводе в другой уезд…
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ДЕГТЯНСКОЕ НАЗНАЧЕНИЕ
В последней главе этой части главного героя ждут большие перемены и потрясения. Сам того не подозревая, Митрофан навсегда покинет Новую Слободу, где он занимал несерьёзные должности. Также нельзя оставить без внимания то, что на его долю выпадет много скорби. Конечно, есть и положительные моменты, но об этом — позже.
— Позови – ка сюда в штаб Ненашева и Сапожкова, — приказал Гнётову – младшему Татаринцев. — Хочу с вами потолковать.
— Есть, товарищ командир.
Зачем эти парни ему понадобились одному Богу известно. Но судя по голосу главаря, разговор должен быть серьёзным. Ребят не пришлось долго искать и это радовало.
— Макарка, Колька, вас срочно туда вызывают, — Митрофан показал пальцем вверх.
— Ничего себе, — удивился было один из них.
— Пошепчее, — торопил их дежурный по штабу.
Митроха выполнил приказ, но сесть за бумаги ему почему – то не разрешили.
— Значит так, молодёжь, — начал было командир отряда. — Начальство решило перевести вас троих в соседнее село Дегтянку Козловского уезда на повстанческую заставу. Руководит ею мой старый друг Нагибин. Он, собственно, и решил попросить меня подсобить смышлёными ребятами. Главной вашей задачей будет охрана занятой территории. Отправка завтра, с рассветом. В ваше распоряжение выделим коней и берданки. Вопросы есть?
— Никак нет, — хором ответили вихляйские.
— Тогда свободны.
Свободны, но не все. Татаринцев приказал Гнётову – младшему задержаться.
— Я не просто так тебя оставил, — заинтриговал молодого повстанца главарь. — В этом селе мне назначил встречу сам Антонов . Надеюсь, кто это такой мне объяснять тебе не надо. Мы возьмём с собой сопровождение из наших разведчиков, которые должны пойти впереди, чтобы предупредить нас в случае опасности. Хотя путь проверенный, но, как говорится - «бережёного Бог бережёт». А ты будешь негласно руководить своими парнями, чтобы они не разевали рты как по дороге, так и на заставе. Сам понимаешь, информация секретная. Её не следует никому говорить. Даже им. Полагаюсь на тебя как на человека серьёзного и надёжного. Уверен, что ты справишься. А пока собирайтесь в путь. Времени у вас предостаточно.
Когда Митрофан появился в расположении, на него посыпались вопросы от Ненашева и Сапожкова. Спрашивали:
— А зачем тебя оставили?
— А что тебе там сказали?
Он ответил коротко и ясно:
— Дела нужно было сдать. Я же всё - таки должность занимал.
Митроха ни в коем случае ничего с их стороны не заподозрил. Просто парни были с детства очень любопытные, что не очень красило их. Потом он перевёл тему и на этом они оставили его в покое.
— Так. Берём с собой только самое необходимое, — Гнётов – младший уже потихонечку начал ими руководить. А как иначе?
— Да у нас особо и нет никаких вещей, — пробурчал Сапожков.
— Говори за себя, — приструнил его Ненашев. — У меня – то целый сидор наберётся. Пока табачок, сухари да четвертак сивухи.
— Откуда столько? — давался диву Коля.
— Ты же знаешь, что я запасливый, — ответил Макар.
— Это точно.
— Вынь спиртное, — глядя ему в глаза, грозно проговорил Митроха.
— Да ладно тебе. Что тут такого? — давался диву Ненашев.
— Не дело это - начинать службу на новом месте с такого нехорошего проступка. Забыл, что ли, про устав?
— Да, ты прав, — признал свою вину Макар, ни разу ранее не пивший в Слободе и обещавший более этого не повторять.
— Давайте только перед дорогой как следует выспимся, а то неизвестно, когда нам представится такая возможность. Понимаю, ехать нам всего лишь шесть вёрст, тем более верхом, но всё же. Всякое может произойти, — предупреждал своих друзей Митрофан.
— Что это значит? — тревожно озадачился Николай.
— Я толкую о том, что мы должны постоянно глядеть в оба, прислушиваться к каждому шороху, — пояснил Гнётов – младший ребятам, специально не рассказав про конных разведчиков, чтобы не дать им расслабиться. Тем более командир не велел этого разглашать. Что ж, ему виднее.
— Верно мыслишь, — согласился с его мнением Макар.
Не успев попрощаться со многими однополчанами, вихляйская тройка во главе с Татаринцевым спешно выдвинулась в путь – дорожку. Позже к ним присоединилась ещё парочка незнакомых Гнётову – младшему бойцов. Наверное, для подстраховки. Не исключено, что дегтянские. Про них главарь ничего не говорил. Да и зачем Митрофану об этом знать?
До заставы повстанцы добрались без происшествий. Можно сказать, это заслуга разведки, проведённой заранее. Единственными, кто встал на тропе, были воины, которые несли службу в секрете. Всё как положено: пароль – ответ. Куда же без этого? Война ведь всё – таки идёт.
— Вот, Нагибин, принимай пополнение, — крикнул Татаринцев своему другу. — Прямиком со Слободы.
— За это благодарю, — радостно произнёс начальник. — Выправка как полагается, с конём ладят. Уверен, что и оружием справно владеют.
— Да ты не перехвали их, — остановил его предводитель Александр. — А то сглазишь, не дай Бог.
— И то верно! — подмигнул начальник заставы командиру новослободского отряда.
Чуть позже, после формальной, но не менее важной процедуры - подробного изучения документов, вихляйских бойцов поставили на довольствие и определили в большой дом, выделенный под казарму. Главное, чтобы крыша над головой была и кормили хорошо. А что ещё солдату для счастья нужно?
— Ну что, новобранцы? — подошёл к ним один в меру коренастый повстанец. — Давайте знакомиться. Я Воронков Виктор, командир взвода. В вверенном мне подразделении всё по – простому, поэтому, если не возражаете, перейдём сразу на «ты».
— Гнётов Митрофан, — протянул ему в ответ руку. — А это мои земляки: Ненашев Макар и Сапожков Николай.
— Очень приятно, — улыбнулся он. — Вы откуда будете?
— Родом из Троицкой Вихляйки. Ранее проходили службу в Новой Слободе.
— Если будут какие –то вопросы или ещё что – то, то прямиком ко мне. Чем смогу - помогу. А пока располагайтесь побыстрее. Скоро построение.
— Спасибо, мы вас… ой, тьфу, тебя поняли, — ответил за всех Митроха, и на этом командир удалился.
— Хороший мужик, взводный наш, — начал обсуждение Ненашев.
— Не торопись с выводами, — осадил его Сапожков. — Мало ли, он нас таким образом хочет под себя подмять.
— Ну зачем ты так?
— Не будь таким наивным, Макарка. А ты что молчишь, Митрошка?
— А что я могу сказать? Вы оба частично правы, но не нужно впадать в крайности. Поживём – поглядим. Таково моё мнение.
Воронков не зря торопил своих новых подчинённых. Ведь совсем скоро они в первый, а может быть, и в последний раз увидят того самого человека, за которым пошёл весь простой тамбовский крестьянский народ. Но пока что эти вихляйские повстанцы не знали об этом. Конечно, кроме Гнётова – младшего. Интересно, а много ли среди дегтянских тех, кто знает про этот приезд? Загадка.
— Застава, стройся! — заранее скомандовал начальник, чтобы личный состав уже был готов к визиту важного гостя.
Долго ждать не пришлось. На дегтянской территории верхом на коне появился мужчина среднего роста, добротно одетый, в начищенных сапогах, с именным маузером в кобуре и шашкой на ремне. Прибыл он не один, а со свитой. Партизаны тихонечко перешёптывались:
— Кто это?
— Может, проверка?
— Так, разговорчики в строю! — грозно пробурчал начальник заставы. — Смирно! Равнение на середину! — взял бразды правления местный командир. — Товарищ Антонов, дегтянская повстанческая застава построена! — доложил начальник Нагибин.
— Вольно! — скомандовал главный вожак и прошелся перед строем, делая незначительные замечания. — Так, времени у нас не так много, поэтому Нагибин, Татаринцев и остальные командиры партизанских отрядов — пройдёмте в штаб. Надеюсь, вы мне покажете, где он находится? — вставил свою шуточку Александр Степанович.
На этой ноте прозвучала команда: «Разойдись!». Среди бойцов начались разговоры:
— Неужели сам Антонов?
— Не может быть!
— Никогда бы не подумал, что он окажется в наших краях.
— Почему же нам ничего не сказали?
Гнётов – младший не стал участвовать в этой беседе. Взболтнёшь что – нибудь лишнее — и начнут косо смотреть. Поэтому он решил просто прикинуться простачком.
— Вот что я скажу вам, отцы — командиры! — начал собрание лесных командиров Антонов. — Ситуация у нас такая: большая часть сельской местности остаётся в наших руках. Для того чтобы штурмовать города губернии, нам нужно привлекать на свою сторону крестьян путём разъяснительных бесед. Также отмечу, что нужно поддерживать строгую дисциплину среди партизан, уничтожать коммунистов, забирать их добро, но семьи не трогать.
— А почему не трогать? — спросил один из них.
— Глупый вопрос, — ответил Александр Степанович. — Это же нормы обычного права. Мы должны придерживаться принципа крестьянской справедливости, согласно которому нельзя распространять наказание на членов семьи преступника. В этом и заключается суть простой политической дальновидности. Надеюсь, я всё ясно разъяснил?
— Так точно! — ответил тот самый командир отряда.
— И ещё насчёт дисциплины: наказания к партизанам применяйте жёстко, но не жестоко. Всё в рамках устава.
Позже Антонов сжал руку в кулак и продолжил.
— Задам вам вот такой вопрос на засыпку, на который вы все должны знать ответ: какой наш самый главный враг, помимо большевика?
Наступила гробовая тишина.
— Самогон? — откликнулся Татаринцев.
— Да, всё верно. Как и в любой армии. Особое внимание обращайте на самогонщиков, которые сбывают спиртное повстанцам. Повторюсь: плети и расстрел!
А в то время Митрофана интересовало только одно: о чём Антонов ведёт разговор с подопечными? Как же ему хотелось с ним пообщаться! Было бы неплохо, если бы главный командир дал какой - нибудь напутственный совет. Даже счёл бы за честь, чтобы тот просто пожал ему руку, но прекрасно понимал, что об этом не может быть и речи. Куда уж простому партизану до народного вожака!
И всё – таки чудо случилось, пусть и маленькое. Выходя из штаба, Александр Степанович издалека пронзительно глянул Гнётову – младшему в глаза, кивнул головой так, что тот не успел среагировать, и убыл обратно вместе со своими холуями. Мало ли о чём там большие шишки говорили? Может быть, Митрофан таким образом попал в поле его зрения? Ладно, это всё юные мечты. А пока местом его постоянной дислокации остаётся Дегтянка.
А ведь не зря Гнётова – младшего перевели на заставу. Здесь он встретил любовь всей своей жизни по имени Алёна. Позже выяснилось, что эта девушка является родной сестрой взводного Воронкова, но это никак не помешало ему оказывать ей знаки внимания. То букет полевых цветов попытается подарить, то сделает какой – нибудь комплимент. Добиться расположения красавицы Митрофану удалось не сразу.
— Ты чего хочешь? — холодно спросила его дама сердца. — Хочешь через меня добиться повышения по службе? Был тут у нас такой один. Хорошо, что Виктор сразу его раскусил и отправил далеко и надолго. Мой брат мне и за отца, и за мать, которых уже нет на этом свете, поэтому он никогда и никому не даст меня в обиду.
— Мне очень жаль, что вы остались без родителей, — начал Митроха её жалеть. — Конечно, я их не заменю, но постараюсь сделать тебя счастливой.
— Проваливай, карьерист. Иначе брату расскажу, — перешла Алёна на повышенные тона.
— Почему ты так думаешь обо мне? — не унимался вихляйский. — Я не пьяница, не бабник, защищаю наш край от врагов, после победы над которыми мы сможем создать семью.
— Вот ты как. Да я вообще после войны в монастырь уйду, — не знала красавица, как оторвать от себя этот «репейник».
— Можешь идти и всё рассказывать Виктору. Мне всё равно. Пусть делает со мной что хочет. Только я не отступлю, незабудка ты моя, — ласково назвал её молодой повстанец.
Про этот не завязавшийся роман Митрофан решил не говорить Макару с Николаем. Хотя шило в мешке не утаишь. Тем более что здесь, на заставе, всё село видно как на ладони. Рано или поздно узнают, но и разбалтывать про свои личные чувства он не хотел.
Как – то раз Воронков решил устроить Гнётову – младшему проверку на вшивость, которую тот успешно прошёл.
— Хочу повысить тебя в должности. Будешь командиром отделения. Неплохо, да? — предложил он Митрофану, подразумевая, что тот обеими руками будет «за».
— Я, пожалуй, откажусь, — не принял предложения вихляйский житель.
— А что так? — спросил его Виктор. — Неужели не желаешь покомандовать? Многим хочется совершить скачок по карьерной лестнице. Это тебе не за двумя друзьями присматривать. (Странно, откуда он узнал про негласное задание Татаринцева?).
— Поначалу, с того момента, как я взял в руки оружие, у меня в голове были подобные мысли, но совсем недавно начал понимать, что мне этого не нужно, — начал объяснение Гнётов – младший. — Так что ищи другого.
— Ну что ж, хозяин — барин, — ответил Воронков и, когда Митроха уходил, сказал ему в спину: — Не теряйся, зятёк, но только без всяких там глупостей! Надеюсь, ты понял, о чём я.
Радость охватила партизана. Неужели Господь Бог дал Митрофану шанс сблизиться с любимой? На душе у него стало легче от того, что теперь она не будет думать о нём как о каком – нибудь прохиндее.
Любовь на войне — дело такое. Сегодня ты находишься с человеком, с которым готов прожить всю жизнь, а завтра его нет. Поэтому Гнётов – младший решил не медлить и вечерком пойти к Алёне, чтобы насладиться её присутствием в своём сердце.
Красавица уже ждала этого вихляйского парня. Похоже, что Виктор ей всё рассказал.
— Покушать не желаешь? — предложила девушка Митрофану, как только он заглянул к ней.
— Я не голоден, спасибо, — отказался повстанец, глядя на то, что в доме Воронковых почти нет еды: половинка буханки хлеба и связка сушёных карасей – вот и вся пища.
— Давай тогда чаю попьём. Я сама для него траву собирала, — старалась угодить ему красавица.
— Тогда не откажусь, — не сдерживая улыбки на лице, согласился Митроха.
Так они просидели целых два часа, держа друг друга за руки, но целоваться пока не спешили, и это не отменяло того, что между ними начали вспыхивать взаимные чувства.
Когда в мае у Гнётова - младшего появлялось немного свободного времени, он тут же бежал к ней, дабы получить наслаждение от её чудесного милого голоса и полюбоваться её природной красотой.
В один из таких дней их покой был нарушен красной кавалерийской атакой на заставу. Повстанцы не были готовы к такому сильному и неожиданному удару, поэтому пытались обороняться как могли.
— Берите лошадей и двигайтесь к ближайшим сёлам за подкреплением, — приказал Нагибин двум своим лучшим гонцам. — Маневрируйте быстро, но на всякий случай тихо.
— Есть, товарищ начальник заставы, — отчеканили партизаны.
Когда силы дегтянцев были почти на исходе, вестовые прискакали обратно с плохими сведениями.
— Товарищ командир, по Новой Слободе ударили вражеская кавалерия и артиллерия. Среди погибших оказались все конные разведчики. Уцелевшие повстанцы отступили, покинув село.
— А в Чекмарях что? — растерянно спросил Нагибин.
— Там тоже всё плохо. Этот населённый пункт занял красный эскадрон, нанёсший тамошнему отряду большие потери. Выжившие партизаны скрылись в лесу.
Выслушав своих подопечных, начальник, потеряв надежду, застрелился из своего трофейного пистолета, после чего Воронков принял командование заставой на себя.
Обороняя свои позиции, тройка из Вихляйки краем уха уловила этот доклад и с ещё большей яростью стала драться с противником. Только это не принесло никакой пользы. Ненашев и Сапожков пали смертью храбрых. Получается, что Митрофан остался единственным выжившим из своей деревни. Что же он скажет матерям и жёнам земляков? А может, ему больше нет смысла сражаться? Нет уж. У него теперь есть любимая девушка, ради которой он должен продолжать биться за правое дело.
— Митроха, беги к Алёне и следуйте вместе с ней в безопасное место, — дал наказ Виктор, отстреливаясь из пулемёта.
— А как же застава? Я что, должен оставить своих товарищей в беде? — начал спорить его подчинённый.
— Ты сестру мою любишь?
— Конечно, больше жизни, — ответил Гнётов – младший.
— Тогда выполняй мой приказ, а мы задержим красных, сколько сможем. Только пообещай мне, что обвенчаешься с Алёной.
— Обещаю, Витя.
— Тогда ступай, — прошептал он Митрофану последние слова.
Гнётов – младший быстро взял коня и поскакал в дом Воронковых. Поначалу Алёна не желала покидать село, догадавшись о том, что там оставался на погибель её родной братец.
— Ну как же так? Я теперь совсем одинокой буду? — проронила она сквозь слёзы, в шоке позабыв на мгновение то, что рядом с ней находится её молодой человек. — Пусти меня к нему!
— Не дури! Тебе туда нельзя, — удерживая её в объятиях, сказал Гнётов – младший. — Там, наверное, уже почти ничего не осталось от заставы, а это значит, что совсем скоро здесь будет хозяйничать враг. И ещё: ты не останешься одна. Я пообещал твоему брату обвенчаться с тобой.
— Получается, что Виктор жертвует собой ради нас?
— Да, родная. И не только он один. Ради нашей будущей семьи.
— А куда нам теперь податься? — поинтересовалась Алёна.
— Ко мне домой, в Троицкую Вихляйку, — ответил Митроха. — Место там сейчас спокойное.
Молодая пара верхом на коне умчалась на малую родину Гнётова - младшего строить новую счастливую жизнь, как им казалось поначалу.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КРЕСТЬЯНСКИЕ СЛЁЗЫ
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ВО ИМЯ НОВОЙ ЖИЗНИ
Как же приятно и радостно найти того человека, с которым хочешь связать свою жизнь и, в частности, продолжить свой род. Судьба преподнесла Гнётову – младшему такую награду, за которую ему пришлось недурно расплатиться. Может, это оттого, что он принял участие в братоубийственной войне, о результатах которой герой знал пока поверхностно? Ну что же, обо всём по порядку.
— Здравствуй, мама! Знакомься, это Алёна, моя невеста, — начал Митрофан.
— Лучше расскажи, на каких ты там «заработках» был? — чуть ли не с кулаками накинулась на него Анна Михайловна. — Про тебя тут такие слухи разные ходят. А зятья наши и остальные земляки? Они ведь живы, да? — не отступала мать.
— Давай зайдём в избу. Алёнушка, проходи.
— Почему ты решил на ней жениться без моего благословения? Откуда она? — завелась мать.
— Из Дегтянки, — коротко ответил Митроха.
— А как ты там оказался?
— По долгу службы.
— Какая ещё служба? Где Миша и Ваня?
— Скажу коротко: все вихляйские погибли. Подробности не стану говорить, нечего тебе их знать.
Позже, когда мать пришла в себя, она стала оценивающе смотреть на свою будущую сноху. Конечно, Анна не стала устраивать скандал, дабы не поссориться с сыном, но в душе Гнётова её не приняла. Был бы жив Василий Степанович, всё было бы по – другому.
Митрофан набрался смелости и пошёл сообщать деревенским жителям о смерти близких им людей. По пути ему встретилась Настасья, которая, увидев его, перекрестилась и попыталась броситься к нему в объятия, но он оттолкнул эту девицу.
— Слава Богу, ты вернулся, Митрошечка! Почему ты не хочешь прижать меня к себе?
— Потому что я помолвлен, — отрезал молодой человек.
После этих слов она убежала в поле, вся в слезах. Гнётову – младшему не было её жаль. Можно сказать, ему было всё равно, что она чувствует. Сердцу ведь не прикажешь — этим он, в частности, и руководствовался.
К вечеру Митроха, весь потерянный, пришёл домой. Конечно, не каждый день осведомляешь своих односельчан о гибели их родственников, сложивших головы за правду. Особенно тяжело пришлось его сёстрам: ведь они вместе с детьми остались без кормильцев.
— Сынок, без тебя мне трудно приходилось. Так что теперь ты у нас за главного в семье, — сказала Анна Михайловна.
— Да, мама. Всё у нас будет хорошо, не переживай по этому поводу, — ответил ей единственный мужчина в семье. — Скоро маленькие Пятаковы и Чегловы подрастут, будут нам помогать.
— А где родители твоей зазнобы? — задала ему вопрос мать.
— Сирота она, — прошептал Митрофан. — Но я знал её брата, очень порядочным был.
— А что с ним?
— На том свете он. Давай больше не будем об этом. Теперь мы у неё семья. Кстати, а где сейчас Алёна?
— Покушала и легла спать. Я ей во второй избе постелила. Ты, наверное, голодный? Давай покормлю, — заботливо сказала хозяйка.
— Есть немного, мама.
— Сейчас накрою. Иди пока вымой руки.
На столе была картошка, выкопанная ещё в прошлом году, кусок хлеба и холодный квас — неплохо для такого сурового времени. Утолив голод, парень пошёл заваливать храпока, но перед этим посмотрел на свою будущую жену. Как же сладко она спала! Затем лёг на другую кровать.
Наступило раннее утро. Вся деревня уже была на ногах. Митроха и Алёна проснулись одновременно. Парень никак не мог налюбоваться на её синие сонные глазки, красивые губы, которые так хотелось поцеловать, ну и, конечно, на распущенные русые волосы. Поначалу они сидели молча, не зная, что друг другу сказать. Первым начал кавалер:
— Доброе утро, солнышко моё! Как спалось?
— Доброе утро, мой родной. Спала хорошо, — протирая очи, ответила красавица. — А чем это так вкусно пахнет?
— Мама, наверное, блины печёт.
— Какой приятный запах. Вот бы парочку съесть, — наслаждаясь ароматом, сказала Алёна.
— Конечно, съешь. Даже не пару, а больше. Знаешь, какие блины она стряпает? Объедение просто.
— Уже в предвкушении.
Как полагается, сначала должен быть ежедневный ритуал: умывание колодезной водой и чистка зубов растёртой в порошок солью. Только после этого можно садиться за стол завтракать.
— Как же вкусно вы готовите, Анна Михайловна, — похвалила её девушка.
— Да, мамочка, моя невеста действительно права. Давненько не приходилось мне отведывать такую вкуснятину, — подтвердил паренёк.
— Кушайте на здоровье. Не буду вам мешать, — уходя, сказала она.
Молодёжь слопала половину стопки и запила всё это простоквашей. Немножко поговорив, они встали и поблагодарили Боженьку за пищу. Потом Алёна помыла тарелки и пошла к будущей свекрови, чтобы предложить свою помощь по хозяйству. Тем временем Митрофан пошёл поглядеть, в каком состоянии находится их огород. Вчера ведь не до этого было. Честно говоря, он был приятно удивлён.
— Мама, а кто нам всё вспахал? — задал вопрос Гнётов – младший.
— Сан Саныч — добрая душа. Лошадь же нашу забрали, как ты помнишь, а его скотину по чистой случайности не тронули.
— Ну, теперь нам ничего не страшно. Я вон какого коня со Слободы пригнал!
— Сынок, ты не перестаёшь меня удивлять.
— Смотрю, картошку посадили?
— Да, вот с неделю как. Саныч нас и семенами выручил. И сёстры твои с Настасьей не остались в стороне, помогли мне. Без них я бы не справилась.
Оставшись наедине с Митрохой, Алёнка вежливо спросила про неё:
— А кто такая Настасья?
— Скажу откровенно: я к этой девушке никогда и ничего не испытывал. Моя родня пыталась меня с ней сосватать, но я остался непреклонен.
— Получается, что ты против воли своих родителей пошёл?
— Что мне оставалось делать, если она мне не мила? Я ведь только тебя всю жизнь искал, и вот моя мечта сбылась, родненькая ты моя.
— А я тебя всегда ждала и дождалась. Ты только не подумай, что я тебя в чём – то упрекаю. Просто захотела узнать про неё.
— Ну и давай закроем эту тему. Ноги её в нашем доме теперь не будет, — подытожил Митрофан.
Близилось бракосочетание новоиспечённых молодожёнов. Они не хотели устраивать пышную свадьбу, поэтому просто расписались в сельсовете. А через некоторое время Гнётовы начали готовиться к венчанию, которое должно было пройти в вихляйской церкви без гостей.
Это таинство является не просто обрядом, а прежде всего любовной клятвой мужчины и женщины перед Господом Богом. Молодая пара прекрасно всё понимала и была готова нести эту вечную духовную ответственность.
Всё происходило ночью, когда вся деревня уже видела сны. У Митрохи и Алёнки от счастья слезились глаза, когда они держали зажжённые свечи и смотрели на священника. После окончания ритуала новобрачные впервые поцеловали друг друга в губы. Ничего более приятного молодые никогда не испытывали.
— Любимая моя, теперь мы вместе навсегда, и никто не сможет нас разлучить, — облегчённым голосом сказал Митрофан.
— Родной муж, наконец – то это случилось, — продолжала его мысли Алёна. — Мы выполнили данное тобой обещание перед Виктором. Моему брату теперь приятно смотреть на нас свысока.
— Конечно, солнышко ты моё синеглазое. Пойдём, маму обрадуем. Ждёт, поди.
Спустя два года, в июне, у этой семьи одновременно случились и радость, и горе.
— Митрош, у меня, кажется, схватки начались, — во весь голос орала от боли Алёнушка.
— Сынок, сбегай за Настасьей. Пусть она примет роды. У неё это лучше других получается. Я - то уже негожа для этого дела. Быстрее только, — приказала мать своему чаду.
Конечно, Митрохе не хотелось, чтобы эта дама снова вмешивалась в их жизнь, но что поделаешь, когда в данный экстремальный момент нужно предпринять любые меры, руководствуясь не гордостью, а здравым смыслом.
— Мне нужно руки продезинфицировать, — начала Кузнецова. — Приготовьте чистую простыню и горячую воду.
— Вот, всё как ты просила, — нервничая, произнесла Анна Михайловна.
— Так, Митрофан, выйди из дома, — скомандовала Настасья.
Гнётов – младший, послушав её, отпустил руку любимой и покинул помещение. От волнения он ходил по двору туда – сюда, не присев ни на минуту. Ему оставалось только молиться, чтобы роды прошли успешно.
Через несколько часов его позвали, для того чтобы он смог посмотреть на сыночка, которого подарила ему Алёна. Митрофан зашёл в избу, где умирала его жена.
— Подойди поближе, Митроша, — еле – еле выговаривая, произнесла Алёна. — Назови нашего малыша в честь моего брата.
— Мы вместе его назовём, — начал плакать её муж. — Ты только не покидай нас.
— Я уже чувствую, как ухожу на небеса. Ничего с этим не поделаешь. Прости меня за то, что всё так случилось.
Сидя на кровати, Митроха одной рукой держал своего долгожданного наследника, а другой гладил любимую женщину, которая потихонечку погружалась в вечный сон. Эти два парня ревели настолько сильно, что их слышно было даже на улице.
Складывалось впечатление, будто маленький Витюшка всё понимал. Понимал, что он в первый и в последний раз видит свою маму, не говоря уже о состоянии отца. На том она и скончалась.
— Я похороню Алёнушку на её родине, — сказал Митрофан после отпевания.
— А почему не здесь? — возмутилась мать. — Мы же сможем приходить к ней и ухаживать за могилкой.
— Вот именно, мама. Я тогда сутками буду пропадать на нашем кладбище. Это для меня лишнее напоминание, поэтому отвезу тело своей жёнушки в Дегтянку. Туда – то мне не придётся так часто ездить.
— Будь по – твоему.
Митроха копал могилу и вспоминал те счастливые два года, что провёл с супругой, постоянно протирая мокрые глаза. Ведь они так и не успели реализовать свои намеченные планы, в том числе завести многодетную семью. А ещё он мысленно просил прощения у своего погибшего шурина за то, что не уберёг Алёнку.
Пока Гнётов (теперь уже не младший) долго и не отрываясь смотрел на закрытый гроб, который соорудил Смольяков, его заметил Плотников из Новой Слободы.
— Здрав будь, Митрофан! — крикнул ему бывший сослуживец. Тот даже не среагировал.
Подойдя поближе, слободской глянул на потерянного однополчанина и снова попытался начать разговор:
— Гнётов, ты ли это?
— А кто же ещё. Феофан, помоги мне опустить гроб.
— Да, конечно. Прости, что спрашиваю, кого хоронишь?
— Жену свою.
— Крепись, Митроха.
— Поедешь ко мне домой на поминки? — спросил у него вихляйский.
— Обязательно, — поддержал вдовца житель Слободы.
Приехав в деревню, двое товарищей сразу сели за стол, но они опоздали: все гости уже разошлись — вечерело. После одного стакана самогонки Митрофана начало клонить в сон. Немудрено: он всё – таки впервые в жизни выпил спиртное, причём сразу такую большую дозу. Гнётова это не останавливало. Процесс пития продолжался, пока его не стошнило на улице.
— Погоди обратно идти, — начал останавливать Митроху Феофан. — Давай лучше покурим.
Житель Вихляйки первый раз затянулся табачком и тут же закашлялся. Именно эта затяжка станет для него непосредственным началом недолгой карьеры заядлого курильщика.
— Пойдём Алёну поминать, — сказал Митрофан заплетающимся языком.
— Не ходите в дом. Ребёнок только что заснул. Я вам здесь, на свежем воздухе, накрою, — вежливо и с заботой предложила Настасья.
За бутылью друзья по службе начали разговаривать о том, чем всё – таки закончилось восстание, и как воля Божья распорядилась с его участниками, а то до Вихляйки мало вестей доходит.
— Ну, что мы потерпели поражение, это мне и так известно, — немного придя в себя, произнёс Гнётов. — Ты лучше скажи, почему всё так случилось?
— Миронова Виталия помнишь?
— Припоминаю.
— Предал он нас, как и многие другие крестьяне из Чекмарей и Новой Слободы. Начну с него. Похоже, этот тип долго вынашивал в своей голове хитрый секретный замысел. Ходил везде, вечно что – то вынюхивал, не забывая втираться в доверие к каждому жителю своей партизанской деревни, чтобы показаться беленьким и пушистеньким в глазах народа, после чего сдал красным план сельской местности, при этом отметив, с какой стороны к чекмарёвским можно было незаметно подступиться. Заодно и мы попали под эту раздачу. Всё это делалось для того, чтобы Виталий был поближе к новой власти. Оказывается, Миронов давно мечтал перейти на сторону большевиков, и сделал он это грамотно и аккуратно. Так нас и разбили в мае двадцать первого. Как показывает практика, не исключено, что по его наводке и твои дегтянские пострадали. Куда глядело наше командование, понятия не имею.
— Вот гнида, — разозлился Митрофан, наливая самогон.
— Да ещё какая. Не зря я к нему начал «неровно дышать», когда он внезапно стал исчезать. Но это ещё не всё. После послаблений в политике партии в отношении хлебопашцев наши вчерашние соратники и единомышленники поступили с нами, верными долгу, по - свински.
— И как же?
— Когда мы, остававшиеся непреклонными и не поддававшиеся ни на какие подачки, продолжали действовать в лесах вразнобой, эти переметнувшиеся гады, вооружившись вилами и топорами, стали их прочёсывать, тем самым помогая военным в задержании нас. Сельчане умудрялись ещё и самосуд устраивать. Но мне и многим нашим товарищам удалось его избежать, потому что мы напоролись на красноармейцев, которые сдали нас чекистам как рядовых участников восстания. Так вот и оказались в концентрационном лагере, где содержались репрессированные семьи антоновцев, которым повезло, что не расстреляли в деревнях: женщины, маленькие дети и старики. Я только недавно освободился и шёл к себе домой через Дегтянку, где тебя и встретил, — разоткровенничался слободской.
— Никогда не прощу их за эти обиды, — прорычал Митроха — Кстати, а с тем самым Очневым что? Наши повстанцы прикончили эту мразь?
— Какой там. Насколько мне известно, вышестоящие коммунисты осудили его за те преступления, что он вытворял в волости. Свои своих же грызут, краснопёрые, но это нам на радость.
— И то верно, — отметил житель Вихляйки. — А Татаринцев? Что с ним?
— До последнего орудовал с остатками отряда в наших краях и не только, пока в плен не попал. Дальнейшая его судьба мне неизвестна, но участь у фигур такого масштаба только одна. Эх… жалко мужика.
— Да, хороший был человек, настоящий командир. Слушай, а откуда тебе это всё известно? — загорелся от любопытства Митрофан.
— В лагере многого нашептали, — коротко и ясно ответил Феофан. А поутру убыл восвояси.
По декабрь месяц Митрофан находился в состоянии тяжёлого запоя. Он скорбел по Алёне и от этого заливал своё горе то бражкой, то первачом. Да ещё вдобавок и дымил как не в себя.
— Сын, может, хватит уже убивать себя? — пытаясь выхватить у него литровый сосуд с самогоном, ругала его мать. — Ты же погубишь себя.
— А что мне ещё остаётся делать? — держась за больную голову, проворчал Митроха.
— Начать жить заново.
— Как? Я не представляю своего дальнейшего существования.
— Вон Настасья — какая умница и красавица! Вспомни, сколько раз эта девчонка выручала нас. А пока ты там службу нёс, она угощала меня ржаной мукой и, не вставая с колен, молилась за тебя в церкви перед нашей главной святыней, — пыталась Анна Михайловна его вразумить.
— И что ты мне предлагаешь? — глядя матери в глаза, спросил Гнётов.
— Неужели не понимаешь? Связать свою жизнь с ней, пока ты совсем не пропал. Сам же прекрасно видишь, что эта девушка признала Витюшку как родного. Няньчится с ним, воспитывает, пока ты тут спиваешься, — не унималась хозяйка.
— Всё, я спать пошёл, — увильнул от темы парень.
Через пару дней, окончательно протрезвев, Митрофан направился в храм, чтобы поговорить с батюшкой в надежде на спасение. Тот посоветовал ему покаяться в том, что он однажды поднял оружие на русского, облегчив при этом душу, и навсегда забыть об этой гражданской бойне, а также перестать поминать спиртным свою усопшую жену, чтобы у него всё наладилось. Пробыв там достаточно долго и усвоив уроки прошлого, парень вернулся совершенно другим человеком.
— Настасья, прости меня за то, что я не ценил твою поддержку. Мне действительно было очень тяжко после потери любимой, поэтому я и хотел поскорее уйти на покой. И за прошлые обиды тоже прости.
— Я не обижаюсь на тебя, — устало проговорила девица.
— Ребёнку нужна полноценная семья. Поэтому выходи за меня замуж. Будем вместе Витю воспитывать, — предложил Митроха Настасьюшке, взяв её за руку. — Ты согласна?
— Конечно, Митрошечка!
Долго не откладывая, они пошли в сельсовет заключать брак. Теперь Настасья уже не Кузнецова, а Гнётова. Всё - таки в семействе должна быть одна фамилия. Чему супруги, собственно, были рады.
В августе двадцать четвёртого Господь послал этому союзу ещё одного сына, которого нарекли Василием — в честь отца Митрофана. Родился он здоровеньким и крепеньким.
— Вот, мамочка, погляди на внучка, — сказал Гнётов. — Как считаешь, на кого он похож?
— На папочку твоего, — ответила вдова.
— Мне тоже так кажется, — подтвердила жена Митрохи, ещё толком не отойдя от родов.
— Ну – ка, Витюшенька, погладь маленького братика по головке, — предложил ему новоиспечённый папаша, на что тот с радостью согласился.
— Спасибо тебе, Настасьюшка, за такое бесценное счастье, — обнял Митрофан свою благоверную. — Теперь давай задумаемся над девочкой, — в шутку сказал он.
— А что, я не против, — с усмешкой на лице поддержала его молодая мать.
Рождение детей — это всегда прекрасно, а ещё лучше, когда они растут и воспитываются любящими друг друга родителями, и Гнётовы не единственные тому подтверждение.
ГЛАВА ВТОРАЯ. ОТОБРАТЬ И УНИЧТОЖИТЬ
Сколько пришлось пережить простым крестьянам, на которых испокон веков держалась вся наша страна! Они выдерживали все испытания, посланные им Господом Богом. Взять, к примеру, антоновщину, во время которой простой тамбовский народ восстал против новой власти, и это вернулось к нему бумерангом. О нём и будет повествоваться в данной заключительной главе.
К тридцатым годам Троицкую Вихляйку, как и все остальные деревени, коснулись взаимосвязанные явления — коллективизация и раскулачивание, страшные для многих семей, у которых в собственности, по меркам коммунистов, было приличное имущество. И Гнётовы не исключение.
Ранним утром двадцать девятого в село прибыли партийные исполнители, ведавшие этими двумя процессами. Об этом заранее знали лишь председатель сельсовета и несколько прочих деятелей, принявших власть большевиков.
— Для чего нас собрали? — спрашивал Митрофан Васильевич у главного вихляйского жителя.
— Сейчас всё поймёте, — ответил ему Михаил Васильевич.
— Так, все пришли? — задал вопрос уполномоченный. — Тогда начнём. В целях борьбы с кулачеством и прочими недоброжелательными элементами будет проведена политика ликвидации деревенской буржуазии.
— А что это значит? — послышался голос из толпы.
— Сейчас всё объясним. У всех зажиточных крестьян будет конфисковано имущество с последующим их выселением в малообжитые районы государства.
— Куда же денутся нажитые собственным горбом хозяйства?
— Их объединят в коллективные хозяйства, то есть в колхозы, куда должны будут вступить бедняки и середняки.
— А если они этого не сделают? Что тогда? — не унимался Гнётов – старший.
— Значит, будем заставлять под нашим давлением, — пояснил большевик. — Но я, предполагаю, что вы люди особо не бунтующие, поэтому должны отнестись к этому новшеству с пониманием. Товарищ Попов, вам слово.
— Я недавно ездил в район, где мне приказали сформировать в нашей Вихляйке два колхоза: «Путь Ильича» и «Имени Тельмана». Выберем руководителей, организуем работу, и тогда мы сможем претендовать на звание образцовой деревни.
— А зарплата будет? — снова кто – то крикнул.
— Да, урожаем, по результатам выполненных вами трудодней, — начал объяснять Михаил Васильевич.
— Как это?
— Мы будем их фиксировать в специальных ведомостях и ваших трудовых книжках. Трудодень будет равняться одному рабочему дню, но не всегда. За сложную или ответственную работу за смену начислим полтора или даже два трудодня, — продолжал председатель.
— А если не выполним норму? Тогда что?
— Тогда последуют взыскания.
Сельское собрание продолжалось часа два, после чего уполномоченные начали ходить по дворам, чтобы описывать личное имущество хозяев и определять, к какой группе крестьян их отнести. И вот очередь дошла до Гнётовых.
— Итак, что вы имеете? — принялся за работу партийный работник. — Одна корова, один конь, десять кур, да и дом у вас добротный – его тоже можно изъять в пользу колхоза.
Митрофан Васильевич, не понимая толком, что происходит, уже хотел было взяться за вилы, но в последний момент выкинул эту мысль из головы, так как из – за такого поступка могла бы пострадать вся его родня.
— Курей – то зачем фиксировать? — от удивления спросил Митроха.
— А зачем они вам? Вас всё равно ждёт ссылка, — со всей серьёзностью заявил уполномоченный.
— Так мы же середняки, судя по меркам.
— Ничего не знаю. У нас план. Раскулачивать и высылать всех тех, кто владеет более – менее приличным состоянием, — случайно взболтнул лишнее партиец.
— Ах, план у вас! Неужели вам не жалко моих детей? — встал на защиту семьи разгневавшийся Гнётов – старший.
— Ты сейчас добазаришься, и тебя, как старшего работника, вообще можем расстрелять, — взял он его на испуг. — Так что давай по - мирному решим этот вопрос. Высылка, и точка. Собирайте свои пожитки, и чтобы через два дня вас тут не было. Всё, мы пошли дальше на «раскрестьянивание».
Когда они покинули их двор, Гнётовы сели за стол и начали размышлять, как теперь жить дальше. Им нужно было найти выход из этого страшного положения.
— Митрош, а может, ты поговоришь с председателем по поводу всей этой ситуации? — предложила ему Настасья.
— В смысле?
— Ну, чтобы мы хотя бы тут остались. Пусть и без имущества. Справимся как - нибудь. А то на новом месте нам будет труднее поднять хозяйство.
— Помышляешь, он меня поймёт? — спросил Митрофан Васильевич у своей жены Настасьи Владимировны.
— Конечно, поймёт. На самом деле Михаил — хороший человек, несмотря на его статус. Ты же знаешь, что я отлично разбираюсь в людях. Тем более я один раз случайно увидела, как он топтался у церкви. Может, зайти хотел.
— Так и сделаю, родная моя. Послушаю тебя, — согласился Гнётов – старший.
— Ты только не тяни. Прямо сейчас иди, пока эти не закончили свою работу. А то потом будет поздно. Давай, милый, с Богом.
— С Богом, — перекрестился старший.
Митроха шёл по своей родной деревне, а на пути к сельсовету видел, как коммунисты обирают его земляков. Эх, видимо, эти красные враги никогда не отстанут от простого русского народа. Также его не покидала мысль, что его семья может навсегда покинуть свою малую родину и переселиться на чужбину без средств к существованию.
— Михаил Васильевич, можно к тебе?
— Да, заходи, — слегка заикаясь, разрешил ему председатель. — Садись. В ногах правды нет. С чем пожаловал?
— Я, конечно, понимаю, что мы находимся по разные стороны «новой жизни», но сейчас хочу попросить тебя об одном одолжении, — начал разговор Митрофан.
— О каком же, интересно? — заинтригованно спросил председатель.
— Думаю, ты догадаешься.
— Верно, но давай сразу перейдём к сути дела.
— Можно ли сделать так, чтобы мою семью никуда не высылали? — спросил Митроха. — Несмотря на то, что мы являемся середняками, нас хотят сослать далеко и надолго. Мои дети малые, жена, и тем более, мать больная не вынесут такого поворота.
— Думаешь, ты один такой? — строгим взглядом обвёл его Попов. — Я бы с радостью все наши семьи в Вихляйке оставил, но у меня нет такой возможности, прости. Тем более, если уполномоченные узнают о твоём прошлом, мне же «по шапке влетит». Так что ничем тебе помочь не могу.
Как только Митрофан, встав из – за стола, направился к выходу, его остановил Михаил, чтобы предложить ему взаимовыгодный вариант решения проблемы.
— Сядь, Гнётов. В принципе, могу тебе помочь. Только если ты выполнишь мои условия, — продолжил переговоры председатель сельсовета. — Допустим, я выполню твою просьбу, но взамен ты должен будешь признать власть коммунистов.
— Как? — перебил его вчерашний повстанец.
— Ты дослушай до конца. Я не предлагаю тебе вступать в партию. Нет. Туда мы тебя не примем, учитывая твою историю, пусть и мало кому известную. Одному из наших коллективных хозяйств будет нужен надёжный объездчик, который должен будет верхом на коне объезжать поля и останавливать тех, кто попытается срезать колоски и вынести с собой казённое зерно. При этом нужно докладывать об этом лично председателю колхоза, а там дальше уже примем меры.
— То есть, как я понимаю, мне достанется должность доносчика?
— Ну а что тут такого? Человек ты порядочный. Не подведёшь, думаю, — начал убеждать его председатель. — Соглашаясь на мои условия, я не только посодействую, чтобы вас оставили здесь, но и найду приличную халупу для жилья, выделю небольшой земельный участок и найду хорошего лекаря из района для твоей мамы.
— Раз другого выбора у меня нет, то, пожалуй, не откажусь от такого предложения. Семья всё – таки святое, — чуть подумав, подписался на это Гнётов.
— Вот и хорошо, а теперь иди, обрадуй своих, — добавил председатель и тут же продолжил: — Не подумай про меня ничего плохого. Я просто хочу, чтобы наша деревня стала лучше жить, и такие честные люди, как ты, смогут мне в этом помочь, — по – партийному подытожил Михаил Васильевич.
— Спасибо тебе, Миша, — опустив голову, ответил Митрофан Васильевич, немного пожалев о том, что поступился своими принципами, но, как он считал, жизнь и судьба родных должны быть превыше всего.
Настасья оказалась права, и в этом, как обычно, ещё раз убедился Митроха. Конечно, им пришлось переехать в другое место, но Гнётовы старались не отчаиваться. Они верили, что всё переживут: и хорошее, и тем более плохое. Видимо, на всё воля Божья.
Работа в колхозах кипела: отстраивались новые коровники, курятники и конюшни. Митрофан оказался ревностным исполнителем своих новых обязанностей. Быть может, от этого рабочие старались не совершать гнусных поступков и жить по совести, отрабатывая трудодни. Зато потом какая благодать: заслуженное пропитание, а именно картошечка, огурчики, помидорчики, свеколка, кабачки и многое другое.
— Мама, мы помочь тебе хотим, — крикнули сыновья Гнётовых, прибежав на колхозное поле.
— А вы все уроки сделали? — спросила Настасья Владимировна у своих чад.
— Да, конечно. Вот, водички колодезной попей, а то устала, поди, — предложил Витя.
— Ой, спасибо вам, мои хорошие! В посевную так и хочется глотнуть холодненькой из моей любимой семейной махотки.
— А вот и папа скачет, — заметил его младший Васечка.
— Отучились уже? Молодцы! За это вам по петушку. Михаил Васильевич решил всех наших деревенских детишек побаловать.
— Как же сладко! — хором сказали ребятишки, полизывая это лакомство. — Покатаешь нас на коне?
— Пока некогда, сыночки. В другой раз.
— Что доктор сказал по поводу матери? — спросила Настасья у Митрохи.
— Привёз он из города лекарства на травах. Получше тех, которые в прошлый раз назначал, но, как всегда, пока что настаивает на постельном режиме.
— Ей бы ещё переживать поменьше, — добавила его супруга.
— Верно, моя хорошая.
Безусловно, Зина и Катя тоже прикладывают руку, чтобы их матушка поскорее поправилась. Они утешали старушку, как могли, и это её держало на плаву, но годы болезни дают своё.
— Дети мои, — обратилась к ним Анна Михайловна как – то в один из поздних вечеров.
— Что, мамочка? — сбежались родные ей по крови люди.
— Приведите ко мне батюшку. Мне покаяться надо, — закатывая глаза, еле – еле прошептала мать.
— Вот, мама, попей отварчику, помочь должно.
— Мне поможет только покаяние.
— Да у неё жар, — вытирая платком её мокрый лоб, утвердила одна из дочерей, оставшаяся у Гнётовых на ночь.
— Какая разница – жар не жар, нужно выполнить её просьбу, — сказала Настасья.
Митрофан привёл священника, которому сразу же всё стало ясно: нужно срочно исповедать и причастить больную, пока не поздно, благо у него было всё с собой для этих дел. Церковнослужитель попросил всех выйти, чтобы приступить к таинству. После чего она заснула на сутки, а затем уже навсегда. С облегчённой душой.
С организацией похорон хорошо помог Михаил Васильевич, который чувствовал свою прямую вину перед этой семьёй за то, что не смог спасти эту бедную женщину.
— Прости меня, Митроха. Я не думал, что всё вот так получится, когда обещал тебе вылечить мать, — чувствуя свою вину, говорил председатель.
— Ты тут ни при чём, Миша, — успокаивал его Гнётов – старший. — Это Господу Богу так было угодно, и ничего с этим уже не поделаешь. Пойдём к нам, помянем.
— Конечно, конечно, — не отпирался Михаил.
— Только без самогона, — через слёзы проронил Митрофан. — Я его давно на дух не переношу.
— Как скажешь, — одобрил он.
Суровый рок послал селу Троицкой Вихляйке ещё одну горесть. Стоит только задуматься: что для местных жителей означал тридцать восьмой год? Конечно, закрытие, а впоследствии разрушение их божьего храма и изъятие оттуда материальных ценностей. Как бы они ни противились этому процессу, сатана, управлявшая большевиками, сделала своё дело.
— Как же так? Нас с Васенькой крестили в этой церкви, — печалился старший брат Витя. — А сколько в ней можно было бы крестить наших потомков!
— Сынок, не ты один страдаешь, а вся деревня, — начала успокаивать его мать. — Ничего мы с этим сделать не сможем.
После очередного объезда полей Гнётов – старший забежал в сельсовет, где увидел опечаленного председателя, которому тоже была небезразлична судьба этой красивой церкви.
— Ну что, Михаил Васильевич, как нам дальше жить без святого места?
— Ты не первый, кто задает мне этот вопрос. Думаешь, что раз я коммунист, то одобряю действия верхушки власти?
— Да ничего я не думаю, — принялся рассуждать Митрофан Васильевич. — Просто хочу знать, как нам теперь объединить народ, у которого служба в храме и простое покаяние были привычным укладом жизни?
— Сам недавно задавался этим вопросом. У меня у самого вера в Бога внутри меня, хоть я и партийный. Мне самому больно было, когда нашего батюшку репрессировали, и самое обидное, что у меня при этом «связаны руки», — признавался Михаил.
— Я рад, что ты, несмотря на свою должность, остаёшься верующим в душе, и это меня радует.
— Скажи мне, друг, а какого это русскому воевать против русского? Ты же ведь нашу православную веру защищал? Так?
— Мне нельзя об этом вспоминать. Я отпустил прошлое.
— Тогда прости меня.
— Да ничего. Просто в следующий раз не задавай мне подобных вопросов.
— Я тебя услышал. Больше не буду. Как же выпить охота. Может, по маленькой? — предложил ему председатель.
— Ты же знаешь, что я не пью и другим не советую, — категорично заявил объездчик.
— Тогда и я не буду, — сказал Михаил, убрав бутыль первача со стола.
— Жена моя очень сильно тебя хвалит, какой ты замечательный и понимающий человек.
— Не вгоняй меня в краску. Обычный я. Даже уничтожению святыни не смог противостоять.
— А как тут противостоять? Ты и твоя семья пошли бы следом за священником. Здесь нет твоей вины. Думай прежде всего о детях. Они вон у тебя какие хорошие. Вместе с моими в школе учились и трудятся: кто в поле, кто на почте, как твой Лексаня . Потому и сохраняют дружбу. Нам бы на них равняться.
— Верно мыслишь, — согласился Михаил Васильевич, — детишки наши сплочённые. Ну а насчёт единения народа я вот что скажу: оно было, есть и будет, если продолжат так же активно работать на благо наших колхозов.
— Ну не можешь ты без своих колхозов, — в шутку сказал Митроха.
— Не моих, а наших, — подметил Миша.
— Это что же получается, народных тогда?
— Полностью с тобой солидарен. Народ во все времена был достоянием российского государства.
— Да ты прямо философ.
— Я всего лишь председатель, рассуждающий как философ. Не более того.
— Не скромничай, Михаил Васильевич.
— Я без скромности никуда.
На том и закончился серьёзный разговор двух деревенских мужиков. Председатель сельсовета принялся за свою рутинную бумажную работу, а объездчик приступил к слежке за порядком в полях, где осуществляли свои сельские работы давно уже не подданные царской России, а нынешние граждане Советского Союза.
Эх, как же непривычно и в то же время больно было осознавать деревенским жителям, что на их малой родине теперь уже нет той священной обители, где Божественная благодать проявлялась особенным образом. Взяли, ироды, и отняли её у обычных потомственных благочестивых крестьян. Ну ничего, когда – нибудь им это обязательно аукнется. Со временем Господь всё расставит по своим местам.
После окончания трудового дня Гнётов – старший, как обычно, возвращался к себе домой. Навстречу ему шла знакомая старушка, которая, как и многие другие в её возрасте, читала по усопшим вихляйским жителям Псалтирь.
— Здравствуй, бабуль, — поприветствовал он её. — Куда путь держишь в столь поздний час?
— Да вот перед сном решила прогуляться, чтобы хорошо спалось, а то мне в колхозе рано утром надо быть на дойке, — пояснила ему бабушка.
— Правильно. Зарабатывать на пропитание – это дело нужное, — изрёк Митрофан Васильевич.
— Я вот что тебе скажу: каждый раз, когда будешь проходить мимо места, где была наша церковь, всегда крестись и молись, потому что оно является святым.
— Теперь всегда так буду делать и дам такой же наказ своей семье.
— Молодец, Митрошка, ты всегда, начиная с раннего детства, был истинно верующим человеком и детей своих приучил чтить и не забывать Господа Бога.
Когда Гнётов – старший уже подходил к этому «чистому участку», он заметил знакомого всем вихляйским жителям, уже сильно постаревшего человека, которого по неизвестным им причинам не видели уже целых двадцать лет…
ЭПИЛОГ
Конец данной повести не будет ярким, как и всё произведение в целом, в котором уместились не только несчастья главного героя, но и его родных, земляков. Сюда можно отнести его семью, друзей и боевых товарищей, сложивших свои головы в тяжёлые времена, о которых твердил чтец Алексей, вернувшийся в Троицкую Вихляйку после долгих скитаний.
— Ты где пропадал, а? — накинулись на него бабки. — Мы столько всего пережили, пока тебя не было. Нам нужна была твоя помощь. Предатель, предатель и ещё раз предатель!
— Прости их, Господи, — изрёк старик.
— А мы тебя не простим! — продолжали они орать на него.
— Бог велел прощать.
— Заканчивай свои проповеди. Думаешь, если ты такой набожный, то мы тебя с пирогами должны встречать?
— Ничего вы мне не должны.
Большая часть жителей деревни примерно так отреагировала на его возвращение. Среди мужиков были и те, кто решил расправиться с ним с помощью мордобоя. Кто – то даже забрасывал его камнями. Чтец терпел всё это и не жаловался. Он прекрасно понимал непросветлённое население, которое не ведало, что творило. Некоторые вихляйские отнеслись к нему равнодушно. Но лишь немногие пытались по – мирному узнать от него правду, известную только одному человеку – Митрофану.
Как – то раз Гнётов – старший пришёл в ветхую избушку, где Жупиков жил в молитве. Теперь этот человек вёл аскетичный образ жизни: был немногословен, почти ничем не питался и спал всего лишь два часа в сутки.
— Приятно, что ты вспомнил обо мне, — начал разговор чтец после прочтения Иисусовой молитвы.
— Ну а как я мог вас забыть? — сказал Гнётов. — Я тут хлеба вам принёс и квасу. Подкрепитесь немного, чтобы силы появились, а то вы совсем дошли. Раньше полнее были.
— За это премного тебе благодарен.
Митрофан Васильевич не знал, как начать с ним серьёзный разговор. Мучил себя разными вопросами. А вдруг он откажется его поддержать? И что сейчас у этого дедка в голове? Всё – таки сознание Алексея могло радикально измениться за два десятилетия. Подождав, пока чтец допьёт квас, Гнётов – старший осмелился спросить самое важное:
— Алексей Сергеевич, я всё хотел у вас спросить: где вы всё это время были, когда страдала моя семья, мои земляки и моя родина?
— Ты единственный, кто всегда ко мне лучше всех относился, поэтому только тебе могу рассказать, как обстояло дело. Ты только никому об этом не говори. Обещаешь?
— Даю слово.
— Раз так, то садись поудобнее и слушай. Все эти долгие годы я провёл в паломничестве. Побывал во многих местах, где есть святыни, и преклонялся им во имя спасения наших сельчан.
— Почему тогда многие из моих близких лежат в сырой земле? Почему над нами нависла власть безбожников, которые разрушили нашу церковь? — завёлся Митроха.
— На всё Божья воля.
— Как Он это допустил? За что нам такие наказания?
— Бог не наказывает. Бог вразумляет через испытания, посильные нам. Запомни: Господь всех любит. Просто тех с кого трудностей достаточно, Он со временем забирает к Себе, а других, ещё не прошедших [испытания], оставляет, пока не исправятся.
— Что это значит? В чём провинились мои родственники перед Господом? Они что, что – то плохое сделали? На службу каждое воскресенье ходили, исповедовались и причащались.
— Видимо, Господь посчитал этого недостаточным, — дал ответ чтец. — И не гневи Бога. Повторюсь: на всё воля Божья. И не противься ей. Исполняй Его заповеди. А если всё – таки согрешил, то проси у Него прощения покаянной молитвой: «Господи, прости мя, аще согрешил», а дальше перечисляй свои грехи. Только чтобы это из сердца шло, от души, и Он обязательно тебя услышит. Верь и проси.
— Теперь мне стало всё понятно. Я вот никак в толк не возьму: почему настали те времена, когда власти начали вести антирелигиозную кампанию? Это тоже воля Божья? Может быть, вы мне растолкуете по полочкам, как всё обстоит на духу?
— А это уже испытание для всей нашей православной родины, чтобы народ ещё ближе подошёл к вере в такой непростой период. То есть Господь создал нам такие условия для её укрепления, для проверки наших религиозных чувств. Хочу отметить: не все прошли эту Божью проверку. Взять этих опьянённых, одурманенных лживой свободой большевиков, предавших Бога ради мнимых обещаний и поощрений.
Чтец ещё долго рассуждал на эту тему. А Гнётов – старший всё слушал и слушал, молчал, стараясь не перебивать собеседника, из уст которого исходили мудрые и непонятные каждому человеку слова. Он создавал приятную атмосферу, будто вокруг него разливалась благодать.
— Хочу рассказать тебе интересную и занятную историю про православный деревянный крест, — продолжал Алексей. — В одном из мест, где я побывал, большевики решили взорвать храм, но Господь им этого сделать не позволил. Тогда эти предатели веры обчистили его и выбросили иконы в грязь.
— Это какими же надо быть нелюдями, чтобы так поступить! Надеюсь, они когда – нибудь получат по своим заслугам, — еле сдерживая эмоции, произнёс Митрофан.
— Слушай дальше. Тамошние жители рассказывали мне про то, как несколько красных активистов вынесли крест из церкви на улицу с целью сожжения. Безбожники не то что поднять, но даже сдвинуть его с места не смогли.
— Ничего себе! — перебил его Гнётов. — Будто бы этот символ православия налился свинцом. Вот чудеса!
— Крест пробовали и пилить, и поджигать, и изрубить топором. Это тоже ни к чему не привело.
— Как же так можно издеваться над святыней? Небось раньше сами кресты на шее носили. Безбожники окаянные!
— Даже молодой силач из соседней деревни, постучав кулаком в грудь и заявив, что не верит в Бога, рубанул по мизинцу правой стопы Спасителя, тем самым повредив его. Как бы он ни старался, ничего более с этим крестом сделать не смог.
— Ну и дела! Чудо просто!
— Спустя некоторое время при колке дров этот парень случайно нанёс себе то же самое увечье, что и распятому Христу. А дня через три умер от гангрены.
— Поделом, значит! Всё правильно! Так ему и надо!
— Не говори так про усопшего. Он не ведал, что творил. Не нам его судить. Господь всё видит.
— Теперь всем тем, кто разрушил наш храм, воздастся на суде Божьем, — сделал умозаключение Митрофан. — А какова дальнейшая судьба этого креста?
— Каким – то образом властям всё – таки удалось выкинуть его в болото, но добрый и верующий народ тайком его оттуда достал. Люди отмыли его от тины и грязи и вернули в церковь, — на том и закончил свой рассказ чтец.
— Не побоялись, значит, коммунистов! Молодцы!
— Пройдёт время, и на месте нашего разрушенного святилища будет установлен деревянный крест, и твои потомки будут ему поклоняться.
— А когда именно? — интересовался Митроха.
— Могу сказать лишь то, что произойдёт это очень не скоро, — ответил Алексей.
— Я увижу его? — не унимался бывший повстанец.
— Поживём - увидим, — подытожил он.
И таких поразительных историй Алексей Сергеевич знает очень много. Всё - таки долгое время его не было. Где только не бывал этот смиренный человек: и в монастырях, и в кельях, и у святых источников. Самое интересное то, что он не знал своего маршрута — путь ему указывал Господь, когда тот останавливался передохнуть.
Люди отвернулись от него. Видимо, чем человек добросердечнее, тем хуже к нему относятся. Суровая правда. Но он ни перед кем не собирался оправдываться: паломничество во имя спасения народа — дело тайное и личное. И не стоит об этом трепаться каждому встречному. Нужно чтить Господа не ради галочки и не напоказ, а так, чтобы этого никто не видел и не слышал. В этом не раз убеждался сам чтец, которого раньше любили и уважали. Двадцатилетнее отсутствие в деревне, как он считал, должно было спасти и сохранить вихляйский народ от междоусобиц и прочих бед.
После его смерти Гнётов – старший стал чаще креститься, молиться и по возможности соблюдать посты — «постом и молитвой», как учил Митроху Алексей Сергеевич, передавший ему в наследство Священное Писание для познания Бога и укрепления веры.
Многому Митрофан Васильевич научился у чтеца, который смог заменить ему покойных боевых товарищей. Он был убеждён, что вместе с ними защищал не только крестьянский народ, но и православную религию, которую ни одна власть на земле не смогла бы у него отнять.
В один из вечеров Гнётов пошёл в сельсовет к Попову за документацией, и на несколько секунд вместо этого здания ему причудился очень красивый храм Божий синего цвета с серыми куполами. Ходил, гадал, думал: мол, что сие такое? Но никому об этом не говорил. Это было явление, которое он не смог забыть до конца жизни.
В начале XXI века на том месте, где раньше заседала местная власть, была построена та самая церковь, что когда – то привиделась Митрофану. Справедливость восторжествовала! Грядущие поколения сразу же стали её посещать, в том числе и потомство Гнётовых.
Эта семья, у которой были своя история и свои испытания, всегда будет почитаться, так как невозможно позабыть тот род, которому не наплевать на свою малую родину с её православным населением.
Повесть За хлеб и веру православную
© Copyright: Илья Геннадьевич Попов, 2026
Свидетельство о публикации №226092401443
Свидетельство о публикации №226092401443
Рецензии