Глава 7 - Манго

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность. 18 +
 
Все имена, фамилии и прозвища вымышлены. Все совпадения случайны.

Баобаб чалился на тюрьме уже более недели.
Ещё трое бесконечно мучительных суток, проведённых во всё том же «стакане», именуемом страшным словом — колодец.
Первый день был труден, но та бешеная злость на администрацию СИЗО, клокотавшая в груди Баобаба, помогла стиснуть зубы и терпеть. Холод и сырость съедали гровера изнутри, но он не поддавался и не просил перевода. На вторые сутки пришли галлюцинации — детство, заботливая бабушка, которая на день рождения купила внуку манго. Она смотрела лучистым умилённым взглядом, словно предупреждая. В последний день изоляции сознание оставило стойкого отрицалу — он повис на локтях и коленях, не чуя распухших ног.
— Стасюк, выволоки тело, — приказал, поправив воротник, Солодов, и Василия волоком потащили в новую камеру.
Слухи по тюрьме распространяются куда быстрее, чем показывают в кино. Прогон по тюремной почте облетел всю крытку. Когда Баобаб открыл глаза, он понял, что его шконка располагается в козырном углу, рядом с самим смотрящим за хатой. Страдалец, не приходя в себя, пролежал пластом два дня. Укрытый тремя одеялами, что не пожалели мёрзнувшие все эти дни по ночам бродяги, он медленно, но верно поправлялся.
— Утра в хату, арестанты, — спекшимися губами прохрипел Василий. Ему тут же поднесли воды и подставили схороненную пайку. Он посмотрел на ноги в компрессах — сокамерники явно позаботились, не дали помереть.
— Держись, Вася, помогу подняться, — протянул мозолистую руку в наколках Самосвал. — Аккуратнее, брат, тебе ещё лежать надо. Лепила не придёт, он здесь за зарплату приписан на раз в месяц.
— Всё путём, Коля. Они ещё пожалеют, твари, — Бабобанов медленно сполз со шконаря, глотнул протянутого чифира и закурил. С непривычки его качнуло, камера поплыла.

Позавтракав, Баобаб перезнакомился с сокамерниками — три мужика, двое блатных, один шнырь и один петух в углу, к тому никто не подходил. Коля-Самосвал, человек, находящийся на положении, осведомлённый о достойном поведении Васи, произнёс:
— Мы с Лютым, вторым правильным пацаном, принимаем тебя в семью. Теперь на любой зоне ты можешь ответить, кто поручился за тебя, как за порядочного арестанта.
— Благодарю, братка. За любое слово, услышанное против твоего мнения, я буду спрашивать лично, жёстко, — сказал Баобаб.
Вася, Лютый и Самосвал уселись за шахматы. После читали книги. Говорили за жизнь.
— Бабобанов, подгон с воли, получи, — раздалось из кормушки.
Шнырь Лёвка Палёный, ходячий мешок с костями, вечно пытался угодить местным авторитетам. Горбатый отщепенец пулей метнулся к окошку. Он живо сгрёб дачку и подтащил к дубку.
— Угощайтесь, братушки. Всё на троих. Баранки мужикам оставим, — с благодарностью в голосе говорил Василий.
В фанерной коробке лежали: блок сигарет «Мальборо», подкрашенная молоком полторашка водяры в пластиковой бутылке, батон краковской колбасы, чипсы «Московский картофель», кусок пошехонского сыра, нарезной батон и три чудо-фрукта манго.
— Манго, — удивился Самосвал, жилистый крепыш в наколках.
Лютый, здоровый детина с фиксами на зубах, тоже изумился:
— В натуре? Никогда не хавал.
— Стойте, братва, — как будто током стрельнуло Баобаба. Гровер взял заморский фрукт и принялся тщательно его разглядывать.