Глава 18 - Раковина

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность. 18 +
 
Все имена, фамилии и прозвища вымышлены. Все совпадения случайны.

— Вася, очнись, — трепал по плечу Баобаба знакомец, фельдшер Бабушка. Лицо и силуэт подельника по небольшому аграрному комплексу расплывались в лучах рефлектора, отражавшего поток света на густую ра*тительность.
— Это ты, Толян? Как тема наша, под контролем? — встрепенулся Василий, приподнявшись с кровати. Лепила сунул в рот обезболивающее и прошептал:
— Поспи малость, всё объясню позже.
Днём ранее Бабушкина впервые посещал один пациент и передал запечатанный в целлофан, свёрнутый в трубочку кусок бумаги, содержащий слова самого именитого законника Махора. В записке тот дал чёткие инструкции к разговору с подопечным Василием. Ниже сообщалось, чтобы лепила не распускал язык и жил как раньше — в добре и спокойствии.
Голова шла кругом. Баобаб с трудом вспоминал предшествующие события прошедшего времени. Он отчётливо помнил, как дверь карцера отворилась и санитар труповозки потащил его сонное тело к выходу.
— Пыль, Серёга, заберите его, — фигура покачала головой, кутаясь в белую врачебную маску. Какая-то тряпка закрыла лицо, в темноте раздался гул заводящегося мотора. Сознание будто скрылось в глубокую раковину. Мозг то включался, работая на пределе, то таял в объятиях сна. Руки, ноги, язык — не слушались, тело было безвольным. Дорогу до известного заведения он не помнил.
Когда глаза отворились, место нахождения весьма удивило пассажира санитарной машины.
Белоснежный после жаркого душа кабинет, озарённый мириадами холодных ламп, склонённое над ним сосредоточенное лицо. Опять провал.
— Как же так? Молодая докторша приятной внешности накладывала повязки, а потом бесцеремонно и как-то хищно полюбила меня прямо на кушетке. Сон? Нет, не похоже, — с замиранием сердца вспоминал Вася её черты, словно окутанные лунным светом. Вновь потеря чувств.
Дорога, скрип тормозов, лязг раздвигаемых носилок, затем лай собак.
— Что со мной происходит, обратно на зону? Подвал больницы — значит, безопасно, можно прийти в себя, — мыслил он, уже на длительное время проваливаясь в небытие.
— Эй, Баобаб, пора вставать. Двое суток уже в отключке, пролежни заработаешь, — молотом о наковальню зазвенел знакомый голос Бабушкина. — Ты только не ссы, как в зеркало себя увидишь. Мне поручили тебе за всё пояснить подробно.
— Да куда уж там. Я, братка, не из робких. Расчехляй мне физиономию, только аккурат. Всё лицо горело, как при асфальтной болезни.
Взглянувши в небольшое зеркальце над умывальником, Василий обомлел — на него смотрел совсем иной человек. Передние зубы были стянуты золотыми фиксами, скулы стали худыми и острыми, подбородок утяжелился. Уши изломаны, а линия бровей и прищур глаз приобрели опасные для незнакомца враждебные черты.
— Чтоб тебя, кто это? Как это так? — удивлённый Баобаб не нашёл, что ещё сказать.
Анатолий вскоре успокоился, сделал паузу и начал разъяснилово:
— На соседнем лагере от пера сс*ченного сидельца четыре дня назад погиб авторитетный арестант Витя Порог. Его тело су*и пустили в элеватор для зерновых культур. Виновные жестоко наказаны — повешены за яйца, с распоротыми глотками.
— Погоди, ты что хочешь сказать? — осадил Баобаб, присматриваясь к незнакомому изображению.
Бабушка вздохнул и, раскуривая новую сигарету, продолжил повесть:
— Да, уважаемый сиделец погиб. Братва, за которой стоят большие люди, изъяла маляву, следующую с прогоном в «Африку». Не знаю, как они это уладили, но теперь это ты, его лицо. Комплекция однако у вас одинаковая.
Вася схватил с тумбочки початую бутылку со «Столичной» и без закуски опрокинул в себя, выдохнул:
— А что насчёт меня в версии Баобаба? Я правильно понимаю?
Толя подошёл ближе, забрал бутылку, не спеша опорожнил остаток и констатировал:
— Да, Вась, для ментов и с*к, впрочем, как и для мужиков, ты погиб от кровоизлияния. Лучше жить так, чем совсем подохнуть. А люди в курсе, кому надо, из наших. Позже навестят.
Он открыл шкаф, вытянул оттуда второй пузырь и разлил по гранёным стаканам. Приятели проговорили всю ночь.