Расщепление

Глава первая.

Анкета Герасима.

Меня зовут Герасим. Мама зовёт меня Геша, все остальные — просто Герасим.

В детстве я не понимал, почему дети смеются над моим именем. Теперь понимаю: им просто нужно было за что-то зацепиться. Дети вообще адские создания — что взбредёт в голову, то и вывалят на ничем не провинившегося человека. Меня вот прозвали Геша — «гашиш». Рифма. Больше ничего за этим не стояло.

Мне семнадцать. И я, если честно, не сильно обременён социальными связями. Ещё в средней школе я держался от всех в стороне.

Был у меня один друг — не очень умный, иногда страшно бесящий. С ним мы дружим до сих пор. Пять лет. Спроси меня кто-нибудь тогда, смогу ли я вообще с кем-то дружить пять лет, — я бы рассмеялся. Или промолчал. Скорее промолчал.

А в старших классах у меня появились первые отношения, и они продолжаются по сей день. Я люблю её всей душой. Иногда она страдает от суицидальных мыслей, и тогда я поддерживаю её — всегда, чем могу. Я готов отдать за неё жизнь. Или даже вместе с ней...

Это, пожалуй, мои главные достижения. Не оценки, не грамоты, не что-то ещё. Просто два человека, которые почему-то остались рядом.

Внутри — раздражительный, снаружи — ангелочек. Это противоречие всю жизнь доставляло мне неприятности, а окружающим — радости. Так же я слишком замкнут и тих.

Учёба давалась мне с трудом. Каждый день я приходил домой и по три-четыре часа отдавался ей: зубрил, оттачивал, повторял. Но чистого, стопроцентного «отлично» так и не получал. Если оно и было, то на самом краю, впритык к «хорошо».

Утешением был телефон и музыка. Наушники, мобильные игры, тупые видосы, аниме. Даже фильмов не смотрел. Детство я, считаю, просрал. Хотя сейчас думаю: не так важно, что было в детстве. Главное — что сейчас. В настоящем. Во взрослой жизни, которая только начинается.

Теперь я стал получше разбираться в жизни. Смотрю фильмы, а не тупые видосы — они больше не привлекают. Стараюсь читать классику или хотя бы школьную программу. Занимаюсь спортом — составил собственное расписание на разные группы мышц, с разными упражнениями, по дням. Каждый день гуляю со своей девушкой, выхожу ровно в одно и то же время. С другом общаюсь по соцсетям — хоть мы живём недалеко, на него просто не хватает времени.

Сегодня пятница. По будням я придерживаюсь строгого расписания: учёба — дом — отдых — учёба — свободен. Но пятница — это пятница. После учёбы можно не сразу садиться за домашку, а отложить на потом. Но выхожу с девушкой в то же время, как и всегда.

Глава вторая

Безобидный.

Детство. Улица напротив двух домов. Трое детей сидят на лавочке.

— А как тебя зовут? Меня вот — Виталик.

— Меня Валера зовут.

— А меня Герасим.

— Как-как? Гема… Гермазив? — спросил Виталик.

— Ге-ра-сим, — проговариваю я.

— Понял! Гашишем будешь, — говорит Валера.

— Точно! — соглашается Виталик.

—…

Я промолчал и с болью в груди принял данное прозвище.

Детство. Школьная переменка. Отделение начальной школы. Шум, гам.

— О! офигеть! Давай обменяемся! Ты мне эту, а я 5 этих! — выкладывая из портфеля игрушки, с умоляющим голосом произносит мальчик.

— Не. Я не заинтересован в подобном, — даже не посмотрев на игрушки, отвечает мальчик.

Я видел его игрушку, и меня переполняла радость, ведь у меня была такая же игрушка! Это была моя драгоценность на тот момент, поэтому я её никому не показывал. Это моя ценность!

Уроки проходят. Звенит последний звонок, все собираются домой, как вдруг в класс заходит учительница с мальчиком, с похожей на мою игрушкой, и просит всех оставаться на своих местах.

— У Владислава пропала игрушка, и он очень расстроен. Ещё недавно она была у него. И имеются подозрения, что её кто-то утаил у себя. Если это так, прошу признаться по-хорошему. Мы не будем тебя осуждать.

Тут внутри меня что-то сжалось.

— Что ж, если не признаетесь, то доставайте вещи из портфелей на парту.

Я достаю эту игрушку вместе с пеналом и учебниками.

— Эй, а эта не та игрушка, что была у Владислава!?

Учительница вместе с Владиславом подходят ко мне и смотрят на игрушку.

— Владислав, это то, что ты искал?

— Да, Ирина Игоревна, — с улыбкой говорит мальчик.

— Герасим… Я от тебя такого не ожидала, — забирая игрушку из моих рук, говорит учительница.

Я не смог произнести и слова.

Все в этот момент искоса смотрят на меня.

Но я не знаю. В тот момент я будто выпал из реальности, а как очнулся, на душе остался лишь гнев.

— Вот твари. Скот! — идя домой, проговариваю у себя в голове я снова и снова.

Так и пошла моя язва ненависти к некоторым людям, хоть и оставался я таким же тихоней.

Юность. Школьная переменка. Отделение старшей школы. Шум, гам.

Сегодня я впервые иду со своей девушкой по школе, это так волнующе.

— Привет!

Она нежно отвечает на моё приветствие своей нежной улыбкой.

— Пошли?

— Да!

Мы хоть и не за ручку, но проходим круг по школе, оставляя в шоке каждого нашего знакомого.

Раньше мы встречались только вне школы, а тут после долгого разговора было решено начать наши отношения в открытую!

Это как заново признаться в любви — очень волнующе.

Вот мы проходим мимо моего класса, и я вижу эти взгляды. Взгляды удивления.

Это меня дико переворачивает внутри.

«Что, у вас могут быть отношения, а у меня нет?! Нет уж. Любуйтесь, твари».

Глава третья.

Моя любовь.

Она красотка. О да, мне очень повезло. Красивая, чуть ниже меня, волосы до плеч, любит заворачивать их в хвост и красить в русые цвета. В общем, о чём я и мечтать не мог.

Косметику не использует — говорит, не понимает этого. И это мне в ней ещё больше нравится. Она учится в классе на год старше, поэтому иногда мы проводим переменки вместе.

Сегодня был обычный день, после уроков в то же время, как и всегда, я вышел, чтобы встретиться с ней, моей самой большой любовью в этом мире.

Ведь без неё я бы уже сошёл с ума в этом безумном мире, с самим собой наедине.

Я ненавижу себя, не знаю, когда это началось, но, смотря на себя в зеркале, я испытываю лишь злобу и гнев. Я улыбаюсь, но это лишь от собственного самолюбия и гнева к себе. А смотря на небо, посещают мысли, подобные этой: «Я хочу туда…», «Хочу тишины…»

Несколько раз даже погружал себя в воду в ванной: наполняю ванну, головой вниз и кричу. Орёшь от всей души. Проклинаешь всё и всех. Всё это позволяло мне выпустить накопившиеся эмоции, так я делал последний месяц. Я даже горд, что нашёл такой способ: никому не мешаешь, без насилия, а главное — тихо. Точно хороший способ.

Выходя из своего дома, я иду несколько десятков метров до девушки.

Она стоит боком ко мне и смотрит куда-то вдаль.

Видя её такой, мне кажется, что она обязательно думает о чём-то нехорошем после своего тяжёлого дня в школе и семье, ведь именно от неё во мне появились мысли по типу: «Хочу на небо».

У неё всегда были тёрки в семье. Она была старшей среди младших. И ей приходилось следить за мелкими и выполнять поручения старших, иногда даже сидеть с мелкими детьми её старших сестёр.

Также ей приходилось уживаться с такой неприятной болезнью, как диабет.
Её чёрная повязка на голову не скрывает, но и не оставляет без внимания её причёску.
Её мягкие губы без помады имеют прекрасный нежный вид.

Хоть она и красавица, характер у неё на редкость мерзкий — таково моё мнение. Если что-то не нравится, просто замолкает, бывает, уходит. Если не хочет что-то обсуждать, при всей необходимости, она и словом не обмолвится.

Хотя, на самом деле, я и понятия не имею, что у неё в голове и почему она со мной, наверное, ей нравится, что я вечно энергичный с ней. Жалко, она не знает, какая язва раздражительности проедает меня изнутри.

Переполненный беспокойством, я подбираюсь к ней сзади и, в обнимку с ней, лечу в сугроб.
На дворе была не слишком холодная, но снежная зима.

Она с недовольством смотрит на улыбающегося меня. Встаёт. А после просто быстрым шагом уходит от меня. Я кидаюсь к ней вдогонку. Догнав, я останавливаю её: беру её за руки, а после нежно обнимаю. Сквозь куртку я чувствую её тепло.

— Я же просила не делать так… — словно надув щёки, говорит она.

— Ладно. Прости-прости, — отвечаю я, ещё крепче обнимая её, но вовремя ослабляя хват.

— Сегодня, как обычно, в 19:00 закончил? Специально, да?

— Нет. Прости. Сегодня много задали, ещё и контрольные скоро. А у тебя как дела в школе?

— Да ничего такого, — недовольно отвечает она.

— Ладно-ладно, пойдём? — улыбаясь, говорю я.

Я указываю в сторону выхода из посёлка.

— Пойдём, — отвечает она.

Её голос — это отдельный вид искусства для меня... Он прекрасен.

Мы идём, взявшись за руки, до ворот из посёлка. Я ввожу код. Дверь открывается. Мы сколько раз проходим сквозь неё. И не сосчитать. Каждый день, и неважно, будь там дождь или вьюга.

Её рука не то чтобы тёплая. Но это чувство внутреннего тепла бурлит во мне. Это чувство прекраснее самого лучшего фестиваля фейерверков, когда множество фейерверков перекрывают небосвод. Нет, это не главный план — это лишь подчёркивало бы нас. Обнимающихся, целующихся под деревом. Эх, какое хорошее клише.

Деревом, что долгое время было нашим укромным местом. Вообще, у нас было несколько укромных мест: лесок, что рядом с деревенькой, что рядом с нашим районом, там почти нет людей, дороги освещены, а перелески остаются перелесками; место у озера, где в обычное время из людей только рыбаки.

Перечисляя, кажется, что их не так уж и много. Но их хватало, чтобы насладиться друг другом наедине.

Вот мы обходим район, в котором живут все наши одноклассники, люди, которых мы не знаем, но нам на всех них всё равно в этот момент, ведь мы рядом друг с другом. Только мы. Нам больше никто не нужен. Мы словно одни в этом мире. И снег, медленно падающий на наши головы.

О чём же мы в те времена общались? И не вспомнишь. О школе? О делах в семье? О классах? Планах на будущее? О том, что нравится? Что было и что будет? Хоть это и немного тем, но их нам хватало на множество вечеров, проведённых вместе.

Почему мы гуляли именно по вечерам? Нет. Не просто так. Не из-за того, что освобождались только под вечер. Мы любили вечера: когда начинается темнота, включаются фонари, особенно если идёт снег. В этом всём... Есть что-то волшебное, что-то прекрасное. Как и в ней...

Но кое-что меня всё время терзало, а именно то, что в школе над ней издевались несколько массивных парней. Так мне казалось, по крайней мере. Если бы я устроил драку, я бы вряд ли смог дать им урок. А зачем тогда это? Так я и оставался подвешенный на краю бездны из ненависти к себе и другим.

Вот мы пришли в место у озера, смотря на него, мне вдруг приходит в голову мысль.

— Давай всегда будем вместе. И добьёмся всего. Уйдём от проблем. И станем сильнее, мудрее вместе.

— Давай, — с улыбкой отвечает она.

Мы надолго застываем в объятиях.

Глава четвертая.

Её глазами.

На следующий день после нашей с ним встречи.

Коридор второго этажа школы. 20 минут до звонка.

Почему он каждый день выходит в одно и то же время? Это меня очень бесит. А то, что он иногда ведёт себя как придурок — это вообще ужас.

А в последнее время он кажется мне каким-то странным. Проходя мимо него, он вздрагивает, и ладно, если это происходило бы только со мной, но нет! Любой человек пройдёт мимо него, и он дёргается.

Я стараюсь сделать вид, не замечаю этого, но внутри я сильно начинаю переживать за него. Мне почему-то кажется, что Геше и так не просто. А если тут ещё и это... Что же могло произойти?

Ещё вчера, после долгих обнимашек у озера, он напросился ко мне в гости. Где долгое время сидел в туалете, а потом часто ходил к моему холодильнику и что-то ел.

Я решаю посмотреть на него ещё раз, только инкогнито.

Я поднимаюсь на этаж выше и захожу за угол так, чтобы можно было видеть Гешу, оставаясь незамеченной.

Написав ему о нашей встрече, я внимательно наблюдаю за каждым его движением.

Вот он достаёт телефон. Вот включает. Дёргается... Что-то печатает.

— И правда странный. Что же могло произойти? — ожидая ответ Геши, снова обдумываю я.

Когда Герасим печатал ответ, у него вдруг вырвал из рук телефон его друг — он любил бесить его, я это знала, и поэтому он мне не нравился. Я много раз просила Гешу перестать с ним общаться... А из-за того, что он не делал этого, я так раздражалась, что и слов нет.

Выхватив телефон, он, прочитав о встрече, начинает смеяться и убегать с телефоном, Герасим исчезает где-то вдали вместе с ним с сильно обеспокоенным видом.

Я решила отпустить пока свою тревогу и посмотреть на него поближе во время прогулки.

Герасим помогал мне отвлечься от внешнего мира, и я не могу позволить, чтобы с ним что-то произошло! Он только мой, и я должна позаботиться о нём.

Но, к моему удивлению, на прогулке в этот же день Геша мне показался таким же, как и всегда: весёлым, эмоциональным, лишь одно было странно — он избегал моего взгляда.

Глава пятая.

Неправильно.

После учёбы я шёл домой. Мимо загорелся яркий фонарь, заставив меня на секунду закрыть глаза.

Позавчера я был в гостях у Есении. Меня что-то сильно тревожило, из-за чего, как мне кажется, у меня разболелся живот и из-за чего мне пришлось половину нашего свидания сидеть в туалете.

Но вчера я был ещё больше напряжён, чем обычно.

Идя к воротам, я думаю о жизни.

На самом деле, в этом сложно признаться другим, но во мне это словно что-то обычное. Я часто нахожусь в меланхоличном состоянии, в котором могу задуматься о том, как покинуть этот мир. Хоть мне и кажется, что во мне кишит злоба, но она мне странным образом нравится.

А сегодня обычный день, в котором я всё так же буду следовать плану: учёба — дом — домашка — гуляние с девушкой. Я давно отдался режиму, он меня вполне устраивает, поэтому я просто следую ему, как будто спрятав себя где-то глубоко внутри.
Может, моё «Я» хочет собственной смерти?

Я ввожу код на двери в посёлок. И направляюсь по прямой к повороту к дому.

Ведь жизнь так паршива. Словно все не понимают и не видят этого — бессмысленности, но ведь она есть. Есть в жизни каждого из нас.

Так зачем жить?

Я поворачиваю в сторону дома и замираю.

Вчера я взял пачку шприцев инсулина у Есении, оставив пустую коробку. Она не особо следит за его запасами, поэтому вряд ли заметит пропажу. Тем более у неё есть запас, поэтому без инсулина она не останется.

Я знаю — это неправильно. Но я не знаю. Ничего не знаю.

Сегодня я снова иду гулять с ней, всё-таки я очень люблю её и волнуюсь.

Я делаю шаг к дому.

Глава шестая.

Синий свет.

Ночь. Комната. Синий свет монитора.

Я не помню, когда это началось. Вчера всё было хорошо. Правда, хорошо. Я гулял с ней, мы смеялись, я вернулся домой, доделал домашку, лёг. Обычный день. Обычный я. Лишь только из-за чего-то не мог посмотреть ей в глаза…

А сейчас я сижу перед экраном и чувствую, как что-то внутри медленно проворачивается, как ключ в замке. В ушах шумит, в голове всё течёт.

Большинство людей смотрят на тебя. Хотят твоей смерти. Твоей участи. Твоего проигрыша. Хотят от тебя избавиться.

Я не знаю, откуда эта мысль. Она просто есть. Как шум в трубах. Как гул за стеной. Я пытаюсь её отогнать, но она возвращается, и с каждым разом — громче. Кажется, будто у неё есть разум.

Меня все раздражают. Я вижу их лица: одноклассников, учителей, прохожих — и внутри поднимается волна, которую я не могу остановить. Хочется порезать. Хочется прийти и устроить что-то. Где бы взять оружие?

Стоп. Что за мысли? Это не мои мысли. Это не я. Я не такой. Я тихий. Я ангелочек снаружи. Я нормальный. Я никогда...

Но раздражение не уходит. Оно разрывает изнутри. Я сжимаю край стола так, что белеют костяшки. Что мне делать? Помогите. Спасите меня. Я не могу.

— Нет, ты должен это сделать. Убей их.

Я резко оборачиваюсь и чуть не падаю со стула.

Комната пуста. Только тени от уличных фонарей дрожат на стенах. За окном кто-то проходит, и тень скользит по потолку, как чужая рука.

— Нет. Нет. Бред. Мне кажется. Сейчас умоюсь холодной водой, и всё пройдёт.

Из отражения зеркала над раковиной на меня смотрит бледный, Испуганный парень с красными глазами. Я не сразу узнаю его. Это я. Но как будто не совсем.

— Фух. Вроде полегчало. Но что это было? Ладно. Я просто устал. Нужно отдохнуть.

Я открываю глаза. В комнате слишком темно — словно свет выключили во всём мире, а не только у меня.

Я подскакиваю на кровати. Сердце бешено колотится. Холодный пот стекает по спине. Снова ванная. Снова паника. Я трясущимися руками открываю кран, плещу водой в лицо, растираю кожу до боли — до красноты, до ощущения, что я ещё здесь, что я ещё есть.

Поднимаю взгляд на зеркало.

Обычный я стоит с мокрым лицом, с каплями на подбородке. А сзади, прямо за плечом, стоит кто-то ещё. Он улыбается. Это тоже я. Только улыбка слишком широкая. И глаза — они не отражают свет. Они вообще ничего не отражают.

— Я же говорил убить. Убей. Если не их — то себя.

Паника накрывает меня с головой. Я хватаю себя за горло. Или это не я? Руки сжимаются сами собой. Я чувствую, как перекрывается воздух. Как горло сжимается изнутри. Я вижу, как «я» душит «меня».

Но взгляд скользит мимо отражения. И там, в глубине стекла, я вижу: это я душу сам себя. Мои руки на моей шее. Вены вздулись. Лицо синеет.

Я включаю воду на полную. Она льётся через край, затапливая пол, стекая по плитке к порогу. Я наклоняюсь над раковиной. И… начинаю топить себя. Лицо уходит под воду. Пузыри. Бульканье. Белая эмаль. Шум воды заглушает всё.

Глава седьмая.

Самозащита.

Я просыпаюсь в своей постели. Своей. Тёплой и мягкой. Но словно не родной.

Мне что-то снилось. Что-то про неё... Что-то тёплое...

Вдруг в сознание приходит образ улыбающегося меня, заставляющий меня вздрогнуть.

Я вскакиваю. Оглядываюсь — нет, всё как обычно: рядом перепуганный кот, стол, стул, шкаф. Всё на своих местах.

Может, просто кошмар? — думаю я.

Да. Это просто кошмар, — повторяю про себя я с надеждой.

В комнату заходит мать.

— Проснулся он. Ты что, в ванной уснул!? Да ещё и воду не выключил. Чуть всех нас тут не затопил!

Я каменею. Голова резко раскалывается, и в сознании проносится образ: я в зеркале — я. Нет. Это не я, но кто-то очень похожий. Пустой взгляд. Неестественно широкая улыбка.

— Мам. А как сходят с ума?

— Что за чушь тебе в голову взбрела? — мать на секунду замерла.

— Чтоб больше такого не было! — с криком сказала мать.

Она выходит, не закрыв дверь, и направляется на кухню, что-то бормоча о том, что вырастила меня не так, как хотела, что я пошёл в кого-то не того.

Не пристала с расспросами, как обычно, а просто приняла всё как есть, лишь накричала и что-то себе выдумала.

Интересно, расскажет ли она отцу? — думаю я.

— Я как будто что-то забыл... А, ладно. Я уже опаздываю, ещё рюкзак собрать нужно, — думаю я.

— Ах, блин, — вслух произношу я.

Я торопливо закидываю учебники в портфель и сверяюсь с расписанием. Беру рюкзак и вылетаю к ней.

Выходя из дома, всё мне казалось странным, словно всё находится не на своих местах. Но медленно падающий снег успокоил меня.

Я подхожу к месту нашей встречи, где, как обычно и довольно естественно для меня, стоит моя девушка. Есения.

— Еся, привет! Ты не поверишь, что я тебе расскажу, — обняв, говорю я.

— Дурак, мы опаздываем, позже расскажешь, что у тебя там. А сейчас побежали! — отвечает она.

И мы побежали, взявшись за руки, всё так же улыбаясь друг другу.

В раздевалке я захотел выговориться.

— Знаешь...

— Ну что? — проговорила Есения.

— А... Мне сегодня ты приснилась, такая красивая была в том сне, — сменив тему, начал я.

— Да что ты, — заулыбавшись, проговорила она. — Ладно, я пошла, у меня сегодня первый урок на третьем этаже.

— Ладно, давай, буду ждать, — с широкой улыбкой говорю я.

Есения уходит в сторону лестницы, не оборачиваясь.

Я пошёл по коридору первого этажа, пытаясь вспомнить что-то важное, но что?

Зайдя в туалет, в нос ударяет запах хлорки. Умывшись, я посмотрел в зеркало, но там... Что это? За мной кто-то стоит и улыбается...

Голова наполняется нестерпимой болью, и море воспоминаний накрывает меня.
Я вспомнил. Я сошёл с ума.

— Ха... Ха... — прерывистые вздохи вырываются из меня.

— Эй, ты чего, приятель? Убить тебя? — проговорил парень за спиной.

— Нет. Нет. Не может быть, — в панике проговариваю я.

Я, чувствуя каплю холодного пота на лбу, выбегаю из туалета весь побелевший.

Обернувшись, я обнаруживаю ничего не понимающего друга. Он смотрел на меня, склонив голову, явно задавая взглядом мне вопрос: «Что такое? Ты в норме?»

Я лишь с улыбкой кидаю жест приветствия и направляюсь в класс. Но что это? Все как будто смотрят на меня. Я быстро сажусь на свою парту в первом ряду.

— Что же это такое!? Я правда сошёл с ума? — всё ещё не сориентировавшись, думаю я.
Вдруг голову ударяет шёпот.

— Они все смотрят на тебя.

Я вскакиваю и оборачиваюсь. Все и правда посмотрели на меня. Я направился прочь из класса, снова в туалет. Друга в туалете уже не было. Засев в кабинке, я попытался успокоиться.

Я попытался вспомнить образ самого близкого для меня человека — Есению. Но что это? Я не могу вспомнить её. Её словно просто удалили с моего жёсткого диска.

Страх и паника так переливались во мне, что подсознательно от ужаса начал щипать себя за пальцы — так я делал у стоматологов, когда чувствовал ужасную боль или страх. И, не рассчитав силы, мои ногти впивались в мои пальцы. Вдруг я что-то осознаю, закатываю рубашку и начинаю щипать себя выше запястья, оставляя почти кровавые следы.

Звонок. Я стягиваю рукава рубашки с локтя и иду в класс. Зайдя в класс...

Гул одноклассников заполняет моё сознание. Учительница что-то живо оспаривала. На парты красиво падал солнечный свет. Всё было ярко и живо.

Пройдя вдоль нескольких парт, я спокойно сел.

«Пронесло», — подумал я.

Это самозащита, не более.

Глава восьмая.

Пробуждение.

После всё прошло как по маслу. Я спокойно просидел русский, алгебру, английский.

А сейчас была контрольная по биологии.

— Готов? — интересуюсь я у друга.

— Да зачем мне это надо!? — резко отзывается друг.

— Ну да, ну да, — закатив глаза, отвечаю я.

Звонок. Раздают двойные листочки и листочки с заданием. Я с усердием решаю задачу за задачей.

А друг... Во время контрольной он начинает трясти парту так, что мне невозможно писать — это сильно задевает меня.

— Эй, ты что делаешь!? — в недоумении восклицаю я.

— Хе-хе-хе, — явно не собираясь прекращать, отвечает друг.

— Вот зараза...

Я понимаю, что бороться за право на парту бесполезно. Он был намного больше меня, а главное — накачаннее. Он ходил в спортзал.

Не знаю, что и сказать, с чего начать, чем закончить. Эта длинная, но короткая история, которая поддерживала меня в сложные времена.

Именно он, возможно, заставил меня задуматься и тоже начать заниматься спортом. Хотя не скажу, что я был далёк от спорта. В детстве я занимался боевыми искусствами, но они мне казались скучными, поэтому я быстро их забросил.

Мы нечасто дрались, скорее он надо мной измывался, а я над ним. Это было взаимное весёлое самоистязание.

Звонок. Я на всех скоростях дописываю ответы, пока друг залипает куда-то в парту. И сдаю листок.

— Что у нас там дальше? — спрашиваю я друга.

— Э? Да какая разница, задницу просиживать всё равно везде.

— Геометрия, — посмотрев расписание в приложении, говорю я.

— Чёрт, ну просто отсижусь. Хорошо всё-таки на последней парте сидеть, — с улыбкой отозвался он.

Мы сидели вместе только на предметах, где нет рассадки, а это была редкость, так как класс у нас был весьма шумный. А на большинстве мы сидели так: я — на первой, он — на последней.

После очередного урока мы сидим и залипаем в телефоны. Он показывает какой-то смешной, но глупый короткий видос. И меня разрывает от смеха. То ли от видео, то ли от уже давно таившегося во мне нервного срыва. Я смеюсь и не могу остановиться. Даже простой жест сгибания и разгибания пальца заставлял меня взорваться приступом смеха.

После долгого дня мы выходим на улицу и долго прощаемся. Не знаю. Просто не хотелось расходиться. Дома скучно, опять домашка, опять идти гулять с девушкой. Нет-нет. Мне это нравилось. Но здесь и сейчас я опять взрываюсь от смеха. Да так, что после тошно от этого становится.

Мы жили в противоположных сторонах.

Проходит минимум полчаса, и мы прощаемся и идём в разные стороны.

И вдруг! Мне сзади в голову прилетает снежок! И всё скатывается за шиворот, меня пробирает до дрожи.

Я резко отхожу от сна.

Глава девятая.

Тишина.

Полная тишина. Словно во всём мире выключили звук. И потушили свет. Лишь в отдельных местах горят фонари и свет из домов.

Сверху на меня падает снег.

Я лежу в каком-то перелеске, рядом не виднеется ни человека, ни следа цивилизации.

Я хорошо одет, но за шиворот всё равно завалился снег, из-за чего я чувствую холод.

Мне удивительно спокойно.

Но в руке я обнаруживаю шприц с надписью «инсулин». Пустой. Пощупав карманы, я обнаруживаю ещё 4 пустых шприца.

Что-то в моём сознании щёлкает, и я начинаю чувствовать тихо заполняющую меня слабость.

Живот болит, я поднимаю одежду и вижу исколотый живот. Не меньше 20 дырок красовалось во мне.

Хоть сознание уже связало всё в одну картину, но я никак не мог в это поверить. Ведь я ничего не помню.

Я решаю просто идти к ближайшему свету. Ведь, как я обнаружил, связи тут нет. А телефон скоро разрядится.

Долго иду по, как я понимаю, моим следам, уже припорошенным снегом. Я в хороших зимних сапогах, которые купил год назад специально, если отправлюсь куда-то в заснеженную местность.

Но что-то мне всё хуже. Слабость наполняет сознание. Тело перестаёт меня слушаться.

Я падаю и ничего не в силах сделать. Начинаю кричать в пустоту.

— Помогите! Есть кто живой? Спасите!

Тишина.

Через некоторое время, сдавшись, я переворачиваюсь на спину и смотрю на снег. Я почти ничего не вижу. Но чувство снега на лице остаётся в моём сознании как колыбельная. Я погружаюсь в сон.

Неизвестно, сколько времени проходит.

Белый свет, звук сирены скорой помощи.

Я с тоской открываю глаза.